Взгляд со стороны

Сораке не симпатизируют убийцы — к ним она испытывает нечто вроде жалости, только ласковой, спокойной, сдержанной, почти материнской. Она ничем не может им помочь, да и не хочет: на Полях Правосудия достаточно и противоположных палачам личностей. Так, Сорака близко дружит с Кармой и Браумом, находит характер Шена поистине мужским. Впрочем, есть и исключения. Сорака становится искуплением души для Вейн. Та приходит к целительнице и подолгу плачет в её объятиях, сняв очки, арбалет и прочую дрянь: Сорака не приемлет в доме оружия и пафоса. Почти та же история происходит с Каином, но из уважения к себе и юношеской вспыльчивости проклятый только смотрит на неё и слушает: это немного ослабляет влияние даркина. Каждый новый её день мало отличается от предыдущего. Сорака ни в кого не влюблена, никто не влюблён в неё. Новые чемпионы пополняют Поля Правосудия, каждый новый своего рода либо безумец, либо убийца. Знакомство с Кай’сой вносит немного разнообразия её жизнь, но дитя бездны недоверчива и пуглива. У Сораки не получается завоевать её доверие. День протекает за днём; Сорака сражается и молится, успокаивает и вдохновляет. Сорака умирает и воскрешается, только чтобы спасти чью-то жизнь. Она отдаёт свой жизненный огонь в обмен на чужое спасение. Ничто не меняется. Наверное, если бы Сорака записывала о своих днях в дневник, все записи были бы почти идентичны. Впрочем, одно событие немного меняет её взгляды на жизнь. Сорака бежит через вражеский лес; ей нестрашно, ведь двое соперников уже мертвы, ещё трое забивают и без того раненых союзников. Сорака совсем немного не успевает — меч Гарена сносит голову непоседливому йордлу Зиггсу. Их с союзником остаётся двое. Атрокс — гордый даркин — расправляет крылья и начинает кромсать врагов. Сорака зачарованно замирает под ним. Он сражается не отчаянно, а внимательно просчитывая свои действия и действия врагов, но делая это быстро. У Атрокса плотно стиснуты зубы, меч будто продолжение его раскалённых пылающих рук. Даркин не выглядит уставшим — он рычит, взмахивая клинком, всё его тело напряжено. Целительница призывает кометы и отдаёт Атроксу свои жизненные силы, но врагов больше, и они справляются с даркином. Тот падает, хрип его раздаётся громко и злобно. Он опирается на меч, концентрируется и оставляет целительницу одну. Враги, изрядно побитые, отступают, но Атрокс поднимается вновь и двумя меткими ударами сверху накрывает Гарена и цепями сковывает Джинкс. Та пытается сбежать, но последний удар поражает её насмерть. Даркин замирает. Сейчас тихо; миньоны ползут медленно, готовые ломать третью башню на линии, а позже и сам ингибитор. Сорака тяжело дышит: всё тело в рубцах, руки болят, а ноги подкашиваются. Атрокс поворачивается к ней. В его взгляде нет благодарности или доброты — в нём нечто другое. Сорака сталкивается с ним взглядом, с его сейчас спокойными оранжевыми глазами и чувствует то, что не считает заслуженным. Сорака робеет под его взглядом. Её колотит внутренней дрожью; скажи она хоть слово, оно бы потонуло в его исходящей силе, в его характере, огненном и обжигающем. Сорака чувствует себя слабой и податливой рядом с ним. Превосходство Атрокса не оставляет ей шансов на сохранение её непоколебимости и твёрдости — тех черт, которые отмечают друзья и союзники Сораки. Даркин не говорит ни слова, но продолжает смотреть. Его меч спрятан за спиной в ножнах. Ладони расслаблены. Он выше целительницы почти на метр: ему приходится наклонять голову, чтобы видеть её целиком. Сорака падает на колени и начинает возвращаться на базу. Всё время она не отводит с даркина взгляд, как и он не отводит он неё. Она понимает, с каким чувством он смотрит на неё — это чистое, неподдельное уважение. У Сораки, даже несмотря на то, что она полностью восстановилась для новой схватки, дыхание сбитое. Неужели этот палач, отступник, даркин в конце концов… может испытывать такое? Сорака больше ни разу не поднимает за всё сражение на него глаз — благо, битва закончилась быстро, в их пользу, да и все оставшиеся стычки были командными. Атрокс не нуждается в разговорах с Соракой. Целительница бредит тем взглядом, которым он на неё смотрел. Никто и никогда так не делал, никто и никогда не посмотрит на неё с таким уважением, с такой честностью. — О Боги, о звёздный свет, избавь меня, избавь… — молит Сорака. Карма ласково толкает её плечом и выкладывает удивительные ионийские сладости перед Соракой на тарелку. Карма называет это «Зефир с капелькой магии». Закрученные бутоны нескольких цветов идеально подходят под чай, которым волшебница угощает целительницу. — Неужели влюбилась? — Карма обнимает Сораку за плечо, усаживаясь на диван рядом. — И кто он? Кто покорил наше невозмутимое сердце? Ах, только не говори, что это Шен! Он же сама невозмутимость… Но вы друг друга точно стоите! Карма позволяет себе быть немного сентиментальной. Это из выдержки того, что её молодость была поглощена войной, потерями и болью. Карме нравится иногда быть такой шутливой и улыбчивой, ей также нравится обниматься с Соракой, гладить длинные белые волосы, держать её руку. Лицо Сораки выглядит болезненно. Под большими жёлтыми глазами фиолетовые пятна от недосыпа, кажется она немного похудевшей. — Атрокс. Карма замирает. Стискивает руку в кулак, подрывается с дивана, срывается на крик: — Ты с ума сошла? Атрокс? Ты себя слышишь? Волшебница хватает Сораку за плечи и встряхивает. После опять падает на диван и салфетками начинает вытирать чужие слёзы. Сорака приносит Лулу сладости — леденцы, конфетки, даже ионийские бутоны из зефира. Лулу заговорщицки подмигивает и подзывает её ручкой к себе. В этом, конечно, нет нужды, но Лулу всё обращает в игру. «Тут даже деревья могут подслушать», — говорит она однажды. У йордла есть одно странное увлечение. Лулу выслеживает чемпионов и подглядывает, как те проводят свободное время. За конфеты Лулу согласилась рассказать Сораке, как проводит свободное время даркин, а за леденцы пообещала, что никому не скажет. За дополнение в виде бутонов из Ионии Лулу даже чмокнула Сораку в щёку. — Ты сошла с ума! — Карма меряла маленький домик Сораки шагами. Целительница пристыженно молчит, глядя под ноги. — Возможно, он там проводит культические обряды… Да и с чего ты взяла, что Лулу не врёт? Сорака всё ещё не отвечала. Она не рассказывала Карме о причине такого решения, как и причины фанатичной погони за Атроксом. — Если он убьёт тебя… Сорака, это необдуманно. Молчавшая сжала кулаки и подняла взгляд. Лицо Кармы тут же немного смягчилось, стало грустным и непонимающим. — Пусть твоё чутьё не подведёт тебя, Сорака. Йордл не обманул Сораку. Даркин и правда скрывался от любопытных глаз в лесах Ионии. У целительницы нет даже понимания, о чём с ним говорить. Даркин лежал под деревом, заложив руки под голову. Сорака не видела его лица, но догадывалась, что Атрокс не спит. — Тот йордл раскрыл меня. Лулу, кажется? — не оборачиваясь кидает Атрокс. — Впрочем... Зачем ты искала меня, Звёздное Дитя? У Сораки любые слова растворяются на языке. Она стоит, вглядываясь в его могучее, сильное тело. Атрокс, раззадоренный чужим молчанием, поднимается на локтях и лениво косит глазами на Сораку. Его лицо, в пылу битвы обычно переполненное жестокостью, сейчас смотрит со спокойной вежливостью. — Одна звёздная посланница превратила меня в чудовище. Ты знала об этом? — равнодушно спрашивает он и отворачивает голову снова. — О Сорака, не бойся. Я помню, что это была не ты. Но если ты пришла для того, чтобы послушать меня, то убирайся. У меня нет настроения раскрывать душу детям Таргона. Сорака делает шаг вперёд и возмущённо фыркает: она представляла себе эту встречу иначе. Целительница думала, что найдёт его в тот миг, когда тьма уже стелется по небу, Атрокс сидел бы на берегу озера и мечтательно рассказывал ей о чём-нибудь странном. О звёздах, например, с такой интонацией, будто Сорака сама не всё о них знает. — Нет, Атрокс, не с этой целью я разыскала тебя. Атрокс поднимается медленно, расправляя затёкшие широкие плечи. Меч покоится в ножнах, лапы Атрокса не парят, а твёрдо ступают по земле, но всё же Сорака перед ним испытывает трепет, такой лёгкий, от которого захватывает дыхание, а ещё она его немного боится. — Удиви меня, Звёздное Дитя. — Атрокс припадает на колено и смотрит ей прямо в глаза, снисходительно и внимательно. Сорака молчит, пристально вглядываясь в его грубые черты, в пылающие глаза. Их рога почти соприкасаются, настолько мало расстояние меж ними. — Ты первый, в чьём взгляде не было благодарности, поощрения или доброты, когда я спасала твою жизнь. Что ты испытывал? Что такого было в тебе, чтобы убедить меня в том, что я не всё знаю о даркинах? — Это ли жизнь, Сорака? — смеётся Атрокс, беря её маленькие ладони своими руками. — Это проклятие, моё проклятие, моя демоническая сущность. Я был среди вознёсшихся, среди лучших, я боролся с тьмой, с монстрами из бездны, Сорака… — Его голос упал до шёпота, звучал как раскаяние, как клятва. — Я прошу Богов о забвении, но кто те Боги? Кому ты молишься, Сорака, что сохраняешь здравый разум перед лицом смертности своего собственного тела? Твои Боги покинули тебя, но ты продолжаешь возносить к ним свои слова… Я слышал твои молитвы, Сорака, чувствовал, как магия разъедает твою плоть, как опустошает тебя твоя набожность… Заслуживаешь ли ты этого, Звёздное Дитя? Сорака оторопело смотрела на Атрокса. Её губы от удивления приоткрылись, она не моргала и не дышала: так сильно её поразило отчаяние, мольба в его голосе. — Впрочем… Атрокс легонько хлопает её по плечу, встаёт в полный рост и отходит на несколько шагов. — Теперь ты понимаешь, за что я испытываю к тебе столь сильное уважение? Ты меня впечатлила силой своего духа. Своей безграничной волей, набожностью и непоколебимой верой. Сорака молчит, преклоняясь перед даркином на колени. Она искренне ему верит, целительница более не боится его. — Встань, Звёздное Дитя. — Голос даркина гремит над ней, непоколебимый, но спокойный. Сорака робко делает ему навстречу пару шагов; Атрокс вновь припадает на колено, чтобы не смотреть сверху вниз. — Не делай себе кумира и не воссоздавай Бога своего на земле, — смеётся демон, глядя ей в глаза уже совсем смело и мягко, доверчиво. Руки Сораки сами тянутся, и сама прижимается грудь к груди — обезображенная терзаниями морда Атрокса ложится на женское плечо полубоком, чтобы не ударить длинными рогами. Сорака чувствует себя неловко и нелепо; всё вокруг будто в сказке о красивой принцессе и страшном монстре, который на самом деле прекрасный принц. «Так избито», — думает Сорака. Впрочем, эта мысль её приободряет и веселит. Атрокс чувствует себя впервые за вечность хоть немного Не-Чудовищем, как бы плохо это не звучало. Он надеется, что противный йордл не смотрит прямо сейчас из того ежевичного куста за спиной Сораки и то противное хихиканье ему уж точно мерещится. Впрочем, Лулу не раскрывает чужие секреты просто так. — Это останется между нами? — Конечно. Они отпускают друг друга, демон в последний раз касается волос и щеки — его ладонь настолько огромная, что не позволяет разделить эти движения, продлить это всё хотя бы на миг. Сила Сораки не только физична, и не вся её магия приносит ей самой боль. Вечереет. Атрокс величественно распрямляется в полный рост, озаряет и без того оранжевый в зареве лес красным светом своего клинка. Сорака кланяется ему и уходит. Ей предстоит долгое путешествие домой. Целительнице это даже в радость: будет время придумать правдоподобную сказочку для Кармы.