Взгляд со стороны

Иногда Нами вспоминает своего возлюбленного из племени мараи. Его звали Флоу, у него было вытянутое вечно грустное лицо, он мнил себя поэтом и мало уделял времени делам мирским. Нами склонна называть эту влюблённость подростковым максимализмом: всё-таки в свои четырнадцать она была той ещё оторвой… Пусть сейчас ей совсем немного больше. Сара часто приходит к ней домой. Они с Нами очень похожи, поэтому вместе им комфортно. Фортуна в повседневной одежде выглядит не менее обворожительно, особенно развалившись на стуле с маленькой чашечкой чая. — Понимаешь, Нами, — опускает задумчиво глаза Сара и несколько секунд молчит. — Пайк… он ненормальный. Он никогда не был нормальным. Я много о нём узнавала и спрашивала у бывших врагов и друзей, все говорят о нём как о угрюмом потрошителе. — Сара поднимает свой взгляд на Нами. — Ты такая нежная и ранимая, Нами, я не хочу… Я боюсь за тебя. Мараи перебирает пальцами плавники на голове. Ей же на самом деле не нравился Пайк. Он страшный, мрачный, пахнет солью, кровью и всё время её убивает на Полях Правосудия. Нет, и Сара, и Физз её тоже убивают, но оба извиняются и каждый раз в качестве примирения угощают чем-нибудь. Но Пайк… С каким азартом он гонится за ней, смотрит на неё беспощадно, злорадно, а после перерезает горло. Или даже хуже, когда спасает её от врага. Пайк припадает к её хвосту, хватает за руку, целует светлые перепонки, прикладывает к своим вискам влажные пальцы мараи. — Я сама разберусь, Сара, — хмурится Нами и дует губы. — Я уже не маленькая. Фортуна старше, Фортуна права, Фортуна знает больше, но как же хочется узнать о нём всё самостоятельно! Пайк неохотно рассказывает о прошлом, кидаясь фактами, которые Нами ничего не говорят: лососю Пайк сначала отрубал хвост и лишь потом голову, а любимая таверна у него была «Богатый Улов». Каждую ночь теперь Пайк проводит охраняя покой «Русалочки». Первое время Нами чувствовала себя нерешительно, жутковато. Пайк не сидел и не пялился в стекло, но спал на полу, прислонившись спиной к округлому боку аквариума. Иногда Нами просыпалась и смотрела на него немного сверху: Пайк складывал руки, удерживая кинжал в ладони, маску он так же не снимал. — Не хами, рыбка, — элегантно откидывает Сара волосы за спину. — Если бы я желала тебе зла, то твои отношения с Пайком были бы мне на руку. Нами фыркает, и дальше они говорят о чём угодно, но не о потрошителе. Ночью Нами снится первый кошмар за долгое время. В нём она попадается в рыбацкие сети. Они душат её, сдавливают, царапают нежную кожу. Нами мечется в своём аквариуме, бьётся об стенки и беззвучно кричит. Когда же кошмар её отпускает и Нами открывает глаза, в полутьме она видит Пайка. Мужчина смотрит на неё спокойно, не двигаясь. Мараи прижимает руку к сердцу и чувствует быстрые сильные удары — теперь быстро погрузиться в сладкий сон не выйдет. Нами выпрыгивает из аквариума, ловко избежав намокания полов с помощью магии. — Иди ко мне, Нами, — непривычно сухо обращается к ней Пайк. Мараи послушно подплывает прямо по воздуху. Мужчина снимает с наплечников плащ и стелет для неё, чтобы ворс ковра не раздражал нежные чешуйки. Нами оседает на хвост и облокачивается на стенку собственного аквариума. Пайк не нарушает её личного пространства, смотрит вверх, опустив руки с кинжалом вниз. Мараи чувствует себя ужасно неловко, взглядом утыкается в свои ладони, сложенные у основания хвоста, и дёргает самым его кончиком из стороны в сторону. — Я пытаюсь придумать, как успокоить тебя, — Пайк хмыкает. — Ничего в голову не лезет. Он всё ещё не двигается, следит за ней лишь глазами, голубые щёлки глаз светятся в темноте. Нами завороженно смотрит в них. Такие притягательные, такие невозмутимые и такие… честные? Нами не видит подвоха, не боится, впервые ей действительно уютно рядом с ним. Сейчас его взгляд не бегает хаотично, а глаза не распахнуты широко — Нами чувствует доверие к себе, и это окончательно успокаивает её после плохого сна. — Меня тоже мучает кошмар, мой вечный один и тот же кошмар. Нами понимает, почему Пайк сейчас ей кажется таким необычным. Его голос перестал сипеть и рябить, обрёл свой чёткий тон, стал спокойнее и медленнее. — Нами… — его пальцы немного дёргаются вверх, будто он хочет прикоснуться к ней, но это движение быстрое, нечаянное, неконтролируемое. — Если ты можешь быть моим спасением от кошмаров, могу ли я стать твоим? Пайк отводит взгляд и снова смотрит в тёмную пустоту комнаты. Нами пальцем водит по ковру, смущённо вжав голову в плечи. Слышать это всё странно и неловко одновременно — она хочет дать Пайку понять, что ей это слышать в радость, что он её оберег, её глоток воды в пустыне, что он её неразгаданный секрет, её сладкая тайна… Но Нами едва ли исполнилось восемнадцать; Нами боится пауков, высоты и зыбучих песков. Нами не знает, как вывалить на Пайка не всё сразу, сохранить хоть немного загадки в себе самой… и она не отвечает. Пайк вздыхает. Закрывает глаза, расслабляет ладони, кинжал выкатывается из пальцев и падает рядом с мужчиной. Нами закусывает губу, смотрит в окно: серое небо предвещает скорое утро. Они сидят так минуту, вторую; начинают щебетать ласточки, устроившие гнёзда под крышей её дома. — Я приготовлю ромашковый чай, — тихо-тихо говорит Нами, не поворачивая лица, не смотря на Пайка. — Будешь? Пайк улыбается, или, по крайней мере, Нами хочется так думать. Под маской все лица как одно. После того разговора Пайк стал спокойнее. Говорить он стал меньше, перестал превращать её убийство на Полях Правосудия в маленькое личное шоу, а когда выдавалась возможность спасти её саму от гибели, кротко кивал в знак благодарности. Нами подумала бы, что разбила ему сердце, но Пайк всё ещё спал в её доме, всё ещё смотрел на неё искренне и честно. Пайк всегда приходит после того, как она засыпала. Всегда бесшумно и осторожно, сквозь стены, всегда садился с одной и той же стороны, так, чтобы по правую сторону было окно, но в этот раз Нами подстрекает его. Накануне ей пришлось выпить полкружки крепкого кофе. Она не открывает глаз: его прихода она всё равно не услышит, но поддерживать иллюзию того, что она спит, кажется ей самым важным. Спустя тридцать минут она всё-таки одним глазком подглядывает. Пайк действительно уже пришёл, а рассеянный свет в комнате подсказывает, что он ещё не спит. Нами хватается за стенки аквариума и наполовину вылазит из воды. — Пайк, ты можешь не уходить утром? Останешься до обеда, хорошо? — Нами зевает и прикрывает рот рукой. — Отказ не принимается! Спокойной ночи. Пайк удивлённо молчит, и Нами погружается в воду снова. Этой ночью ей ничего не снится, и она не просыпается до утра ни разу. Пайк же даже не смыкает глаз. Сон ему не нужен, но Пайку нравится пропускать часы в забвении. Ещё ему нравится перед уходом опускать пальцы в аквариум и смачивать водой губы. Нами бы его не поняла, но вкус этой воды сладковатый и он перебивает привкус крови во рту. Утром Нами сонно потягивается прямо в аквариуме и выныривает, Пайк резко встаёт, как подорванный, и смотрит на мараи. — Не всё сразу. Мне нужно позавтракать и почистить зубы. Нами улыбается ему непривычно мягко и весело. Настроение у неё бодрое; она быстро удаляется в ванную. Пайк садится за стол и прячет кинжал за пояс. Нами накрывает завтрак на двоих: она уже успела сходить за свежими булочками и сыром, а крепкий чёрный чай наполняет комнату приятным запахом. Пайк не ест: это ему ни к чему. Нами немного расстраивается, но убирает всё в погреб, моет посуду, потом пьёт уже остывший чай. Пайк начинает нервничать: Нами тянет время, он чувствует, и его это раздражает. — Хорошо, Пайк. Теперь пора сказать, — Нами мнётся, дёргает хвостом. — Я хочу понять природу той магии, которая изменила тебя. Пайк приподнимает бровь и скептично складывает руки. — Мне нужно посмотреть твои шрамы, те, которые оставил Челюстозуб. Мужчине смешно. Он развязывает повязку на лице впервые за долгое время, снимает громоздкие наплечники, пиратскую рубаху. «Штаны можно не снимать?» — едко добавляет и поджимает губы. Нами колкость игнорирует, указывая на длинную лавку, спрятанную за столом. Пайк вытаскивает её и садится, а Нами ручкой толкает его, чтобы он лёг. Пайк послушно откидывается, заложив руки за голову. Нами впервые видит его оголённый торс, и он пугает её. Рваные светло-зелёные борозды, поверх них ещё борозды, темнее, светлее, вся кожа будто вспаханное поле. А в глубине бороздок тёмно-фиолетовые пятна, скопления тёмной магии. Нами смотрит выше, а по шее у него тянутся тёмно-фиолетовые нити вен, и Нами прикасается, ведёт по самой широкой. — Это, наверное, так больно и так страшно, Пайк. Мужчина хочет снова съязвить, но видит слёзы, крупные слёзы скатываются по подбородку и капают на него, прохладные и быстрые. — Я хочу помочь, позволь мне? Пайк не реагирует. Он знает, что ничего не выйдет. Не выйдет. Не выйдет. Пайк повторяет про себя снова и снова, как мантру, как заклинание, начинает беззвучно шептать. Нами берёт посох повелительницы морей и, крепко сжимая его обеими руками, вытягивает из своего же аквариума тонкую нить воды. — Ты же не брезгуешь, Пайк? — Нами не смотрит на его лицо, обезображенное безумием сейчас. Нить воды ныряет в первую попавшуюся ей бороздку, но Пайк подхватывается, толкает Нами на пол, сильно ударяя в плечо, сжимается от боли, кричит… А капли целебной воды, скатывающиеся с его тела, красного цвета. Нами стонет от боли и неожиданности, а Пайк больше не чувствует контроля над собой, но вскакивает, вжимает её в пол, подносит кинжал к горлу. Нами кричит его имя, бьёт хвостом по ногам, пытается оттолкнуть, но Пайка здесь нет. Осколки разных голосов шумят в её ушах, сотрясают воздух, комната погружается в тёмно-зелёный мрак. Пайк смотрит на неё, улыбается, смеётся, а потом хватает её за плавник за ушком — нежно-зелёную плоть, заменяющую волосы — и отрезает. Нами вскрикивает ещё раз и теряет сознание. Сара сидит над трясущейся Нами уже битый час. Мараи не то чтобы говорить, нормально сидеть не может. Сара матерится, бьёт стол, воет: ей очень больно за Нами. Осмотрев дом, Сара не нашла признаков борьбы — даже посох стоял на своём месте. Фортуна умывает её каждые несколько минут и пытается заставить сделать несколько глотков чая, но безрезультатно. Спустя ещё час Нами сжимает руку в кулак и дрожащим голосом говорит, что нашла, что не всё потеряно, спрашивает Сару, понимает ли она. Сара не понимает. Фортуна ночует у Нами, свернувшись на полу — к утру спина болит донельзя, но Нами гораздо лучше. Они вместе завтракают, вместе делают покупки, а вечером Нами просит Сару пойти сегодня и выспаться к себе. — Чтобы этот потрошитель ещё раз довёл тебя до истерики? — со злостью спрашивает Фортуна. — Я не хочу знать, что он наведывается к тебе. Никогда больше, Нами, ты меня услышала? Нами ждёт Пайка, не смыкая глаз. Он приходит и садится на колени, упираясь ладонями в пол. Пайк не поднимает головы, не говорит, не двигается, это как в тот раз, когда она почти убила его перед падением Нексуса. — Пайк, я сама виновата, что… — Нет, — Пайк качает головой. — Нет. Я опасен, — он поднимает голову и садится на колени. — Я не могу допустить, чтобы это снова повторилось. Нами машет головой, поджимает брови: она не хочет, чтобы это кончалось прямо здесь и сейчас, но сделать ничего не может, плечи сковало страхом, и только хвост бьётся об стенку. Пайк подходит к аквариуму и опускает пальцы в воду, закрывает глаза, запрокидывает голову. Нами видит — вот её шанс, она хватает его за ладонь и тянет на себя. Его ладонь холодная и грубая, пальцы сжимаются вокруг её ладони. Они смотрят друг на друга в темноте, держась за руки. — Не обижайся, Нами. Ты спасла меня от проклятий прошлого, но обрекла на новое, не менее страшное. Пайк растворяется. Нами ныряет к самому дну аквариума, сворачивается в клубок и плачет. Мама всегда ей говорила «ты ещё не разбираешься в мужчинах», и Нами молча соглашается с ней. Пайк всё ещё ночует у неё, всё ещё рассматривает её во сне. Единственное отличие в том, что он не выходит из формы призрака. Пайк, или те обрывки личности Пайка, свято верят в свою морскую богиню, в повелительницу морей. Пайк мечтает прикоснуться к её губам, к нежным чешуйкам хвоста, к худым локтям, но… пойдёт ли это на пользу ей? Видеть, как она плачет, как вздрагивают плечи и вырываются пузырьки кислорода из её рта — странное зрелище. Но Пайку нравится.