Взгляд со стороны

Вейн смотрит на своё отражение в серебряном зеркале. Оно то косо ухмыляется, то скалит клыки, неестественные. «У меня же не такие?», — рукой проводит по кромке зубов Вейн, а отражение даже руку не поднимает. Вейн хотелось бы снять все свои четыреста проклятий, которые ей оставили четыреста убитых ведьм и суккуб, но не может. Вейн спит по три часа в сутки, носит очки, чтобы окружающие не замечали, какие чёрные у неё глаза, Вейн носит перчатки, чтобы скрывать заострённые фиолетовые ногти, будь они неладны. У Вейн нет стеклянной и глиняной посуды. Она ест кое-как и часто из новомодной пилтоверской пластмассы. Любое стекло у неё в доме разбивается каждую ночь, будь то тарелки, окна либо корпус часов — всё лопается на крохотные острые осколочки. В доме у неё всегда сквозняк, всегда скребутся под половицами крысы, усатые бурые тараканы вылезают утром из хлебницы, чёрные вороны живут у неё под крышей вместе с летучими мышами. Почти как принцесса из детских книжечек, вокруг которой всегда вьются самые разные зверушки. Вейн не может прикасаться к золоту: оно оставляет ожоги на коже. Вейн не пьёт молока и не ест сыр: у неё на них смертельная аллергия. Вейн ждёт — однажды проклятия заберут у неё самое дорогое. Отражение Шоны начинает шептать на языке мёртвых, и девушка закрывает его шторкой. Совсем недавно она вновь посетила могилу родителей, и их каменные статуи напомнили ей о миссии. Она избавит не только Демасию. Она избавит от чудовищ весь мир. Она покидает дом, не запирает дверь (даже замок проклят) и быстрым шагом направляется к домику Сораки. Вейн действительно против того, чтобы ходить к ней. Самые старые ведьмы и самые изощрённые демоницы умеют читать мысли и проклянут её сокровище, проклянут беззащитную Сораку, и тогда Вейн не выдержит. Она бы хотела, чтобы Сорака любила её так же, но Вейн знает о других гостях в её доме, знает о даркинах — с каким бы удовольствием она принесла Сораке их пылающие сердца. Вейн… старается не заморачиваться. Сорака приветлива и спокойна, впрочем, как и всегда. Вейн улыбается, снимает очки и прячет в карман. Проходя вглубь крохотной гостиной, Вейн с удовольствием и трепетом втягивает запахи: тут это не крысиный помёт и не плесень, а лаванда и каркаде. Вейн присаживается на деревянный старенький стул, складывает руки на коленях и следит глазами за целительницей. Сорака, напевая под нос простенькую мелодию, ставит вглубь небольшой печки чайник. Шона любит быт Сораки, такой же аккуратный и простой, как хозяйка дома. — Всё хорошо? — Сораке сложно начинать разговор, она не любит говорить. — Выглядишь подавленной. Шона снимает перчатки с липких от пота пальцев, засовывает их за пояс. Сорака присаживается напротив в своей привычной, но странной позе, выпрямившись и сложив руки на столе. Вейн поднимает глаза на Сораку, качает головой, улыбается. Под столом впивается себе в кожу фиолетовыми ногтями. «Не плачь, идиотка», — приказывает она сама себе. Шона всегда обещает себе не плакать и всегда рыдает. Сорака в такие моменты говорит фразами Кармы: «Мы же девочки в конце концов, можем позволить себе поплакать, мы не звери и не куклы». Сорака снимает чайник с плиты, заваривает чай, накрывает скромный стол из яблок и вишнёвого пирога. — Я сама испекла, — с гордостью говорит Сорака. — Как раз услышу первый отзыв. К яблокам она подаёт блюдечко с мёдом и ложечкой, сахарницу в виде Таама Кенча, открывшего рот. — Кто тебе её подарил? — удивлённо осматривает искусный подарок Шона. Сорака любовно оглаживает широкую спину Таама большим пальцем: — Орн после особо удачного боя принёс. Мне никто не дарил ничего более изящного… Как настоящий, правда? Детский восторг в глазах целительницы наполняют Шону спокойствием. Тут так хорошо, так по-семейному, что Вейн забывает о потных ладонях, фиолетовых когтях, заострённых зубах, о всех проклятиях и о том, что однажды жертвой их станет Сорака. Они молча пьют чай наедине со своими мыслями. Шоне становится грустно, что она не может вернуть прошлое, стать не палачом для нечисти, а кем-то другим. Стать не леди «Каменное сердце», а кем-то таким, как Сорака, мягким, вдохновляющим спасителем, целителем больных душ и тел. Шона рассматривает свои руки, лежащие на столе, тонкие паучьи пальцы с фиолетовым когтями, такие уродливые, такие нечеловеческие. — Я охочусь на монстров, хотя сама стала чудовищем, — шепчет Вейн, отворачиваясь от заботливого взгляда Сораки. — И теперь я не знаю, что мне делать дальше. Я не могу остановиться в своих порывах уничтожать нечисть, но боюсь кары, которая однажды настигнет меня. Сорака поднимается, подходит со спины и кладёт ладони ей на плечи. Шона напрягается ещё больше, когда Сорака надавливает и сжимает пальцами её затёкшие мышцы. — Я потеряла свои божественные силы, когда нарушила правила, — голос Сораки звучит твёрдо, но беспокойно. — Тем не менее, я уверена, что поступила правильно. Перед тобой сложный выбор, Вейн, но я всегда буду рядом. Всегда, — уже шёпотом повторяет Сорака, наклонившись к её уху. Внутри Шоны что-то обрывается, трещит, но слёзы не идут и не идут. Сорака разминает её плечи, большими пальцами мнёт позвонки на шее, растирает лопатки. — Я спасу тебя от проклятий, Шона. На один день, на больший срок я не смогу. Вейн хочет сказать «нет», но не говорит. Вейн хочет сказать «ты уже меня спасла», но не успевает. Сорака берёт её за руку и тянет на свою узкую и длинную кровать. Целительница неожиданно сильная и настойчивая, а может, это Шона не может сопротивляться?.. Сорака заваливает её поверх одеяла, складывает её руки в замок на груди и задувает светильник. — Не открывай глаза, — настаивает Сорака. Шона даже не моргает. Сначала целительница шепчет на божественном языке, тягучем и певучем, полном длинных слов и гласных; Шона не видит её, но голос идёт сверху. Сорака стоит прямо над ней, спустя несколько слов начинает светиться; рог, глаза, завитушки татуировок на лиловой коже — вся Сорака источает яркий золотой свет; тело же её левитирует и покачивается, будто на ветру, волосы поднялись вверх, растрепались, касаясь потолка. Голос Сораки теряет целостность и звучит отовсюду одновременно. Шона чувствует присутствие звёздных божеств, они вместе с Соракой снимают с неё проклятья. Тело Сораки дрожит, мелко трясутся руки, пока целительница обрисовывает круг. Её пальцы складываются в треугольник, когда Сорака опускает их вниз. Девушка плавно приземляется, волосы её спадают на плечи, а сияние гаснет. — Шона? — обескураженно зовёт Сорака куда-то в пустоту. Голос её рябит и рассеивается, шипит и сипит. Она падает на руки, облокачиваясь на кровать. Вейн ловит её за предплечье, встревоженно подрываясь с кровати. Сорака кашляет, тяжело втягивая воздух рывками, руки её подводят, и она сползает на пол. Вейн встаёт, затаскивает целительницу на уже нагретую кровать, на ощупь зажигает лампу. Лицо Сораки покрылось тёмно-фиолетовыми пятнами, волосы у корня почернели, ладони покрылись трещинами. — Что с тобой, Сорака? — наконец-то прорываются слёзы. — О боже мой… Забавно быть такой сильной, чтобы в одиночку справиться с тремя вампирами, но не уметь помочь своей любимой. Шона склоняется над ней, ладонью оглаживает щёки и прощупывает пульс. Сорака открывает глаза, дышит ртом — видно её резко изменившиеся острые зубы. — Сейчас всё пройдёт, — выдыхает она. — Звёзды… Шона меряет комнату шагами, пока Сорака болезненно морщится и сжимает зубы. — Глупая, бесполезная Шона Вейн. Ты не спасла маму и папу, ты убила свою наставницу, а теперь убьёшь и свою любимую. Ты правда думаешь, что заслужила её? Чем ты лучше того монстра, к которому Сорака бежит под кровом ночи в объятья? Вейн оглядывается в поиске источника слов, но всё это вырывается из груди Сораки, и та начинает себя душить, чтобы прекратить свою речь. Шона рывком отнимает руки, сильно прижимает запястья Сораки к кровати, кричит в лицо: — Ты с ума сошла? Не смей прикасаться к себе. Ты меня слышишь? — Вейн хватает её за щёки. По вискам Сораки скатываются слёзы. Шона обескураженно смотрит, приоткрыв рот и смягчая хватку. — Я люблю тебя, Звёздное Дитя. И я знаю, что ты никогда не полюбишь меня в ответ той же любовью. Ты моё самое сильное проклятие, Сорака, моё проклятие в твоих ладонях, в больших золотых глазах, в чутком сердце. Я убила столько людей, которых любила, что мне кажется: я была проклята до рождения. Я найду выход, однажды, моя любовь, и вернусь к тебе с сердцем Атрокса в руках. Сорака поджимает губы, отводит взгляд. — Раз сегодня ты пришла ко мне в последний раз… Целительница тянет её на себя, задувает лампу и разрешает себе быть изменчивой. Несмотря на всё, Сораку преследует чувство дежавю: и когда же это было? Поцелуи, переплетённые пальцы, тихое дыхание Шоны в плечо или мрачная сила Атрокса, уважение и трепет? Сорака чувствует, что готова пожертвовать своими интересами, если Вейн перестанет навлекать на себя гнев ведьм и суккуб. Шона же знает, что ни за что не откажет своим инстинктам убийцы. Сорака сейчас жалеет, что не может быть такой самостоятельной, как Вейн. В полночь у неё полопается вся посуда, в том числе искусная сахарница, ещё месяц она будет чистить половицы от остатков крыс, следующим утром она брезгливо выкинет заплесневевший вишнёвый пирог. Целительница ещё не знает, на что обрекает её Шона. Не хочет знать.