Взгляд со стороны

Пайк открывает глаза, когда над ним уже нависает Нами. Её пухлые губы приоткрыты, на щеках лёгкий, нежный румянец. Она так близко к его лицу, что он даже не успевает опомниться, когда русалка жадно целует его, удерживая руками за плечи. Пайк хватает её за лопатки, и на них, о боже, нет плавниковых складок? Он отстраняется от Нами и смотрит на её преобразившееся тело: молочная кожа, длинные иссиня-чёрные волосы, округлые ногти на тонких пальцах. Нами скидывает с себя блузу и вновь припадает к нему, попутно проскальзывая руками под ткань его рубахи и оглаживая сильные мышцы на шее. Пайк проводит по позвонкам, спускается к пояснице, сжимает пальцами объёмные бёдра. Нами сдавленно стонет сквозь поцелуй. Призрак чувствует тепло её тела, все его формы и прелести, нежно прижатые, чувствует, как маленькая ручка Нами тянется к ремню... Он переворачивает её, подминая под себя. Он теперь чувствует её ножки, её длинные гладкие ножки, чувствует, как она в экстазе скрещивает коленки и как напряжены пальчики на стопах. Пайк отвлекается на то, чтобы рассмотреть русалку, увидеть и узнать совсем по-новому. У неё восхитительно прекрасная грудь, Пайк притягивает Нами за плечи и прикладывается губами к нежным розовым соскам. Нами стонет в его руках, изгибаясь навстречу и прижимаясь плоским животом к его прессу. Нами закусывает полные губы, прикасаясь к Пайку по-особенному интимно, вопросительно наклоняет голову, с вызовом смотрит в глаза призраку. Пайк уже развязывает бечёвки на её белье... Пайк подхватывается, тяжело дыша грудью. Он осматривается, настороженно подняв кинжал: Нами спит, мирно свернувшись в клубок на дне аквариума, он сам прозрачен и невиден. “Ну конечно, — рваные возбуждённые вдохи и выдохи вырываются из рта. — Приснится же такое...” Зелёный длинный хвост, разноцветные плавники на голове, большие глаза без ресниц, но как же эта Нами похожа на ту, которая пришла к нему во сне! Пайк встаёт, смотрит на Нами сверху вниз, не моргая, строго и огорчённо. Как побороть противоречия внутри себя, Пайк не знал. Все чёртовы голоса замолкали, пока она была рядом. Призрак искал этот контраст, особенно во время стычек на Полях Правосудия: вот Пайком управляет потусторонняя сила, но через секунду он берёт контроль над телом, потому что рядом Нами. “Бородатая леди, — молится Пайк, задрав голову вверх и падая на колени, — Кракен, Западный Ветер, кто-нибудь, унесите её от меня, спасите русалку...” Призрак всего на секунду выходит из невидимой формы, чтобы опустить пальцы в аквариум и выдохнуть от прохлады воды. Он надеется, что Нами проснётся и увидит его, что поймёт всё без слов, что наладит то, что он сам не в силах. Но Нами не просыпается, и Пайк до рассвета бесцельно бродит вокруг её дома, стараясь не смотреть в окна. У Пайка даже есть своя лачуга, оставленная в запустении в Билджвотере. Призрак не любит возвращаться туда, но сегодня он кое-что вспоминает из прошлой жизни. “Назовём его Пайк? — голос матери уставший и сонный. — Ему подойдёт это имя. Смотри, какой он активный и весёлый”. Она говорит это не его отцу, а своей родной матери, точно так же растившей свою дочь в одиночестве. Повитуха обмывает руки в чане с водой, женщине плевать на новорожденного, волнуют её пять серебрянников, которые она получила. Бабушка Пайка курит трубку и прищуренно смотрит на своего первого и единственного внука: “Хорошее имя”. Отца у Пайка не было. Он жил с матерью и бабкой в грязной однокомнатной квартире над похоронным бюро — по утрам, когда Пайк выскакивал в окно и сбегал к тёмно-зелёному океану, несли мертвецов, женщины выли, раскачиваясь будто в припадке, мужчины в пьяном угаре не контролировали громкость голоса и наперебой кричали. Детство Пайка было жутким и переполненным грустью. Через полы сочился запах смерти: его кровать стояла прямо над тем местом, где тело укладывали в гроб. Пайк уже наизусть знал: глухой хлопок — это деревянный дешёвый гроб, на кладбище такой через год сгниёт и просочится через землю мерзким запахом. Редко хлопки были звонкими, оббитые металлическими пластинами гробы хотя бы не разлагались на кладбищах. Пайк немногим позже поймёт, что даже деревянный гроб - удел людей при деньгах. Свою родную мать он укладывает на плот и отправляет в последнее плаванье, когда Пайку исполняется шестнадцать. Следующие три года он живёт вдвоём с маразматичкой-бабкой, которую ненавидит: она заставляет его чистить ногти и читать ей вслух жёлтые отсыревшие газеты. В девятнадцать он начинает выходить в море и уже не в силах вернуться домой; что стало с бабкой, Пайк не в курсе. *** Пайк возвращается домой без конкретной цели, просто прочистить голову от мыслей о русалке. Оставить её хотя бы на неделю: она заслужила покой. Он в форме призрака проскальзывает через дверь и попадает в запустевшую, покрытую слоем солёной пыли комнату. Тут были мародёры: вынесли всю посуду, бабкин табак, вынесли даже добротный дубовый стол. Пайк вновь обретает форму и вытаскивает кирпич из кладки над лавкой, на которой спала его мать. Внутри маленькая заводная шкатулка с серебряным ключиком. Пайк ворует последнее, что осталось от его матери, благодарно положив руку на её подушку перед тем, как уйти. Пайку даже приятно снова выйти в море. Он пробирается на нижнюю палубу одного из торговых судов из Демасии: они самые быстрые и на них нет магов, которые могли бы учуять Пайка. *** У Нами назрел план. Она знала, что это запрещено и опасно, но поделать с собой ничего не могла. Собрав скромный рюкзак и набив набедренную сумку едой и монетами, мараи отправляется в Пилтовер. Технологии города будущего впечатляют Нами. Она катится на бесшумном хекстековом поезде, сидя в комфортном широком кресле, которое специально для неё застелили клеёнкой. На столике разложены глянцевые журналы и газеты, каждые два часа предлагают перекус (и Нами с удовольствием пьёт чай с пилтоверскими низкокалорийными булочками). Она селится в отеле стандарт качества, но с изумительным видом из окна. Она обещает себе вдоволь налюбоваться по возвращению вечером. Нами даже решила, что Заун наверняка не так уж и плох: ну разве может в этой прогрессивной сказке быть что-то нищее и отвратительное, ядовитое? Но чувствует себя мараи после спуска как не в своей тарелке. Кислотные испарения оставляют на чешуе ожоги, которые чешутся и болят. Она натянула плащ, чтобы скрыть хвост, и надела капюшон, чтобы спрятать плавники на голове. Она передвигается по широкой улице рывками, сопровождаемая Экко: она попросила встретить её сегодня и провести в магазин к Хеймердингеру. Экко согласился без особого удивления, тем более Нами ему очень нравилась. — Я подожду тебя здесь, потом проведу обратно в Пилтовер, — Экко улыбается и зачёсывает густые волосы ещё выше. Хеймердингер удивлён неожиданной гостье. Нами застенчиво спрашивает о контрабанде, и йордл не в силах ей отказать. Хеймердингер в своём волшебном человеческом обличии выглядит мило и нелепо одновременно: косматые усы торчат в разные стороны, очки явно не рассчитаны на его маленькие глазки, и из-за этого йордл смахивает на муху. Пока он копается в дыре под стойкой, до этого скрытой мусорным ведром, Нами застенчиво спрашивает: — Хеймер, а как работает магия, обращающая тебя в человека? Йордл поднимает голову, мычит и потирает руки: — Это моя самая лучшая технология, — Хеймердингер отодвигает многочисленные банки на столе, оголяя светящийся зелёный шар на подставке. — Я называл его “визуальный трансмогрификатор”, ну или проще ВТМ, — предлагает йордл упрощённый вариант, видя непонимающий взгляд Нами. Нами заглядывает за стойку и кладёт руку на шар, хотя Хеймердингер уже срывается на крик. Покалывания ползут от руки и по всему телу. Нами чувствует себя необычно, особенно когда смотрит вниз и видит две вполне человеческих ноги. — Н-н-нами! — кричит Хеймердингер, отворачиваясь. — Ты же голая! Неловко ойкнув, Нами убирает руку и вновь обретает привычные черты вастайи. Забрав свою контрабанду, раскрасневшаяся Нами благодарит Хеймердингера, сполна оплачивает покупку и предоставленные неудобства и снова выходит на улицу. — Чего там хомяк раскричался? — тычет Экко её локтем в бок. Это так хорошо, уметь откатывать время. Всегда можешь убедиться, что Нами и сегодня тебе откажет в свидании. Замазывая чешуйки бальзамом в отеле, где она осталась на ночь, Нами рассказывает Экко о своих приключениях до жизни на суше. Юноша слушает с интересом, сидя на перилах на балконе. Нами нравится праздный вечерний вид ночного Пилтовера. На утро она садится в хекстековый поезд и укатывает домой. *** Пайк не решается. Он в облике призрака сидит на крыльце, рассматривая порог дома Нами, ничего интересного, впрочем, тут нет. “Всё, что осталось от твоего бессмысленного прошлого — жалкая шкатулка, — шепчут голоса в голове, — и когда ты наконец-то рассыпешься в прах, никто о тебе не вспомнит”. Музыка. Пайк раскачивается и напевает; это он слышал в подводном городе. Когда это было? Закрывает глаза, откидывается на дверь. Прекрасная музыка русалок. Пайк проскальзывает через дверь, смотрит на Нами, свернувшуюся плотным клубком. Так она обычно засыпала в холодные ночи, и Пайк по привычке уже хотел выйти из формы призрака и закрыть окно, но оно уже было закрыто. Призрак не спешит отправиться отдыхать — он гладит прозрачными пальцами стекло, рассматривая нежное, забвенное лицо Нами. Пайк замечает, что комната как-то неестественно из аквариума освещена красным. Нами открывает глаза, лениво приминает плавники и резко поворачивает внимательные глаза прямо на Пайка. Он обескураженно смотрит на свою руку, всё ещё прозрачную и, замерев, буравит Нами взглядом. Она одним быстрым движением выныривает на пол, оставляя после себя красный тотем, тут же освещающий Пайка алым цветом, делая видимыми его очертания. Нами хватает его, обнимает, прижимается лицом к груди: — Я знала, что ты всё ещё тут, ты не мог уйти. Мужчина обхватывает её за одно плечо, но в целом больше не двигается. Холодная мягкая Нами — это самая большая его награда, самое ценное сокровище. Мараи отслоняется, держа его за пальцы опущенной руки, крепко, чтобы Пайк в этот раз не сбежал. Мужчина достаёт из кармана шкатулку и ключик, заводит. Медленная высокая мелодия наполняет комнату. Песня подводного города, в котором Пайк никогда не был. Нами ошарашенно смотрит на шкатулку, открыв рот; в уголках её глаз наворачиваются слёзы. Они молча слушают до конца, когда песня угасает, Нами обращается к нему: — Это песня моего города Пайк, песня моря. Откуда у тебя это? Он кладёт руку ей на голову, гладит плавники. — Она твоя. Я не знаю, откуда она взялась у моей матери, но на том свете шкатулка ей уже не нужна. Пайк стягивает повязку и по-отцовски заботливо целует её в висок, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. Сейчас Пайк чуть больше человек, чем обычно. Иногда Нами покупает сворованные с Полей Правосудия тотемы и трогает то, к чему ей не следовало прикасаться вообще. Теперь из головы не лезет навязчивая мысль показать Пайку как-нибудь свой человеческий облик. — Останься со мной, Пайк. Будь рядом. Я смогу тебя спасти, — говорит Нами короткими просьбами и обещаниями. — Я вытащу из тебя всю тёмную магию. Они замолкнут, Пайк, я заставлю их замолчать. — Я жив лишь благодаря этой магии, — пожимает Пайк плечами. Равнодушно расслабляясь и не смотря на Нами. — Я умру, как только она покинет моё тело. Пайк вздыхает и нервно перебирает пальцами по чешуе. Он не хочет говорить Нами “нет”, не хочет разбивать их хрупкие взаимоотношения, не хочет быть одержимым мертвецом. И кем тогда он мог бы стать? Заколоченным в деревянный гроб трупом, обречённым стать пищей для червей? Утонувшим гарпунёром? Пайк чувствует, что в кой-то мере благодарен чёрной магии. Хотя бы за знакомство с Нами. Мараи обводит ладошкой его лицо, кладёт голову на плечо. Пайк поворачивается к ней, потому что теперь знает, что должен сказать. — Нами, — он делает маленькую паузу и прикладывает её пальцы к своему шраму на голове, — старые раны не болят, сколько в них не тыкай пальцем. Но совсем другое дело, — Пайк берёт обрезанный им же плавник, чуть надавливая подушечкой до характерного “Ой!”, — вот это. Нами бьёт хвостом по воздуху, и мелкие капли разлетаются в стороны. Пайк отрешённо смотрит на дверь, отвернув голову и полуприкрыв глаза. Мараи всё ещё держит его за руку, до обеления костяшек крепко. "Сжимает, прямо как посох во время битв”, — хмыкает про себя Пайк. Во второй ладони Нами осторожно держит подарок Пайка, но взгляд её сосредоточен на его лице. Пайк не надел повязки, оголённые острые черты лица Нами видела в профиле. Мужчина не был завораживающе красив, как Ясуо или Рейкан, не был молод, как Эзреаль или Гарен, но... — Я люблю тебя! — кричит Нами и бьёт его кулачком в сильную татуированную руку. — И ты хочешь оставить меня? Ты трус! Беглец! Предатель! Она колошматит его со всей своей силы одной рукой, в грудь, в плечи, слёзы предательски брызгают из её глаз. Пайк сжимает ладони в кулаки, но не срывается, стойко выдерживая и удары, и болезненное признание. — Ты же тоже меня любишь! — кричит Нами, не прекращая сыпать ударами. — Хватит причинять мне боль! Захлёбываясь в рыданиях, Нами продолжает избивать неподвижного Пайка, который не сводит глаз с двери. Запыхавшись, она останавливается и огибает его, пытаясь поймать взгляд, но безуспешно. Резко мужчина хмурит брови, рукой хватаясь за кинжал на поясе, что вынуждает Нами испугано отпрянуть. — Я ненавижу тебя. Ненавижу больше, чем кого-либо другого. — Пайк толкает её на пол, придушивает одной рукой, занося кинжал правой. — Я убью тебя! Я выпотрошу твоё тело и продам на чёрном рынке твоё украшение! Я... Я... Пайк задыхается от ярости, но на лице Нами ни испуга, ни волнения — только обида и решимость. — Ну убей меня! Ну же! Режь, ты же любишь это, да? Только плавники не забудь погладить, — улыбается она победоносно, наблюдая, как тает злость на лице Пайка, как ослабевает рука с кинжалом. Нами сама подтягивает её к своему горлу. — Ну же, покажи, как велика твоя ненависть! Пайк отшатывается, хватается за голову и кричит. Мужчина падает с ног и дёргается, превозмогая голос внутри себя. Нами юркает к дальней стене и берёт посох. “Прости, Пайк” застывает на её губах, когда она направляет на него нежно-голубую волну. *** “Пайк, не злись на своего отца. Его нет не потому, что он тебя не любил, а потому, что старался сделать нашу жизнь лучше. Он умер как настоящий моряк. Он достал эту шкатулку со дна океана, и одна Бородатая Леди знает, сколько она стоит. Настоящий волшебный артефакт, — голос матери слабый, тающий. — Если уж мне суждено умереть так скоро, то отправь меня к моему любимому, в море”. Пайк открывает глаза, щурится, неохотно приподнимается на локтях. Солнечные лучи бьют прямо в глаза, все кости ломит, голова трещит, а конечности не слушаются. Вздохнув, он садится на колени, отворачиваясь от окна. Встречается с равнодушным, жестоким взглядом Нами. “Ну что, выспался?” — пренебрежительно спрашивает она. “А что случилось?” — обескураженно спрашивает он.