Взгляд со стороны

      Сивир примечает в двухстах метрах от себя высокую, вполне приличную дюну и устремляется к ней. В спину уже не печёт горячее Солнце Шуримы, поэтому двигается девушке свободно и легко. Она развязывает плотный платок и, комкая, запихивает его в небольшую набедренную сумку. Сивир отдала за неё целое состояние, добытое потом и кровью из трёх гробниц, и сильно сомневалась, что эта покупка окупит себя. Тем не менее сейчас Сивир не отдала бы сумку ни за что: настолько она оказалась ценной. Сумка была волшебной и вмещала в десять раз больше, чем могла бы визуально; она всегда возвращалась к владельцу, и внутри неё не заводилась всякая живность. Из-под платка выпали грязные нечёсаные волосы. Насколько бы не была большой сумка, расчёске места не хватило. Сивир понуро извлекла из сумки спальник и кинула на песок. До захода Солнца оставалось минут двадцать, но Сивир любила засыпать, пока песок сохранял тепло. Она руками выкапывает себе углубление и кладёт спальник на дно. Сивир могла бы, конечно, добраться до ближайшей деревни за несколько часов, но никто не будет рад разбойнице глубокой ночью, да и холодно будет идти через барханы в ледяном пустынном ветре.       Девушка ложится и закладывает руки под голову. Спать пока не хочется, и она не закрывается в мешке. Она надеется, что за ночь ветер не сменит направления и её мешок не засыплет песком, как прошлой ночью. К чему Сивир никогда не привыкнет, так это заниматься грабежом в одиночестве. Когда-то давно, ещё до восстановления Диска, у Сивир была банда. Сейчас же себя тяжело даже разбойницей назвать: все сокровища погибшей Шуримы она возвращает императору в обмен на монеты. Возвращение Азира вдохнуло жизнь не только в Сивир, но и в империю в целом, и уже ни нашествия существ из Бездны, ни мятежные племена не могли сломить эти стены. Сивир была (как она сама считала) достаточно дорога императору, и Азир относился к её вылазкам отрицательно. Девушка поворачивается на бок, накрывает себя с головой: Солнце спряталось за горизонт и мелкие звёзды засветились на небе, очерчивая созвездия и туманности.       У Сивир не было магических способностей до знакомства с Азиром. Он научил её простому трюку, не раз спасавшему Сивир от смерти. На его оттачивание девушка потратила не одну неделю, но волшебный щит не подводил Сивир никогда. Воительницу смешит, как её напарники на Полях повелевают ветрами, волнами, сотрясают землю и призывают солнечный свет, но сильнейшей всё равно считается Сивир — ей они оставляют миньонов и башни, за неё складывают головы. Девушка чувствует, как поток мыслей растягивается и путается. Сивир засыпает под мирное завывание пустынного ветра.       К рассвету она уже на ногах. Путь до города со свежими силами даётся легко, а оттуда до столицы она добирается караваем за скромную сумму: утренние поездки всегда самые дешёвые. Сивир думает, что неплохо будет принять ванну и вымыть голову, иначе тот сальной комок волос она уже никогда не распутает, да и дел к вечеру у императора становится меньше. Приняв решение, Сивир откидывается на сидении в повозке, планируя расходы на следующие пару дней. Конечно, она не всё отдавала Азиру — некоторые особенно красивые безделушки оставляла себе. Промышляя «археологией», Сивир зарабатывает на скромную одинокую женскую жизнь. Сивир гордится тем, что у неё нет вредных привычек и она не разбалована — деньги она потихоньку собирала и намеривалась открыть детский дом к следующему лету. С Азиром благородным желанием она ещё не поделилась, а подруг у Сивир не водилось, поэтому она прикидывала финансовые затраты «на глаз».       Обнимая сумку, Сивир вновь засыпает, убаюканная шуршанием лыж по песку. По прибытию она честно расплачивается с водителем и направляется к своему дому через оживлённые дневные улицы Шуримы. С появлением Азира Сивир поверила в магию вновь. Он вернул былое величие стране, и сердце Сивир наполнялось гордостью за своего императора. Наверное поэтому она наконец-то поддалась закону. Девушка заходит домой, бросает сумку в угол, набирает воду в ванну и, пока ждёт, застилает свежее постельное бельё на свою узкую кровать. Квартира Сивир вообще была крошечной, неудобной, здесь нельзя было расположиться вдвоём: не было ни стульев, ни стола, Сивир писала и ела на кровати, используя в качестве твёрдой поверхности тумбу. Зато ванна у воительницы была почти королевской: Сивир могла там растянуться как угодно. Девушка последнее время часто ночует дома, но большую часть дня всё равно проводит за пределами стен. Азир как-то даже пошутил, что у Сивир клаустрофобия, но воительница гордо ответила: «Я ползала в таких узких гробницах, что ваша корона туда бы не влезла».       Сивир блаженные полтора часа лежит в ванной, не думая ни о чём, кроме как о свежей кровати, сытном ужине и воистину заслуженной благодарности Азира, которую сегодня получит. Отвлекается она лишь на поглощение заранее нарезанного мягкого сыра, который она запивает персиковым нектаром. Странная комбинация, но Сивир нравится.       К вечеру она надевает средней длины скромное платье и женственные сандалии. Они искусно завязываются на лодыжках, образуя красивый геометрический рисунок на коже. Она их получила в подарок от Азира и очень ими дорожила, платье же купила сама, чтобы у неё была хоть какая-то торжественная одежда. Сивир подбирает длинные волосы в аккуратный опущенный хвост. Теперь она не похожа на воинственную привычную Сивир — сейчас она воплощение мягкой, чарующей женственности и таинственности. Сивир поднимается во дворец, немного нервно стучится в покои императора (он же всё ещё вознёсшийся и всё ещё её правитель!), и вежливо преклоняется на колени перед Азиром. — Здравствуй, мой император, — уважительное «те» теряется, Сивир спотыкается об своё же приветствие, и щёки её покрываются лёгким румянцем. — Здравствуй, Сивир. Рад видеть тебя в полном здравии. Ты, как всегда, выглядишь замечательно. — Азир подаёт ей руку, чтобы она поднялась. — Какими победами порадуешь сегодня?       Сивир тянется к бедру и бледнеет — сумку она забыла в злосчастном углу, колдуя над завязками сандалий. — И-император, я забыла. — Азир наклоняет голову с любопытством, заложив руки за спиной. — Дайте мне десять минут, я мигом принесу её.       Азир разворачивает её к выходу и, кладя руку на плечо, идёт вместе с ней. — Думаю, мне не помешает небольшая прогулка. — Азиру даже немного жаль, что Сивир не видит, насколько тепла сейчас его улыбка, что клюв не излучает ни добра, ни спокойствия, лишь железную непоколебимость.       Широкая когтистая ладонь императора умиротворяет Сивир, при этом разгоняя кровь в жилах: привести Азира в свой дом — что он подумает о ней? Вдруг он расстроится из-за беспорядка или, того хуже, сжалится и попытается дать денег на новое жильё? Ладони Сивир потеют, но она старается не подавать вида. Вечерние улицы города тонут в тенях, изрезаемых редкими алыми линиями заходящего солнца. Диск, покачивавшийся за их спинами, горел воинственной медью, как второе светило. Азир замирает, глядя на площадь: десятки детей играют с мячом, резво носясь по спокойному до утра рынку. — Я так рад, Сивир… — император встряхивается. — Ох, не бери в голову.       Уже два года прошло с восстановления столицы, а тот день Сивир помнит как вчера. Они спускаются по ступеням, и алый свет заливает их: Сивир цветом приближается к варёным крабам, а Азир пылает металлически-алым. Она рассматривает его исподлобья. Император высок, статен, величественен, Сивир бы назвала его самым достойным из всех императоров, о которых она помнит, сама же она застала лишь бесконечно долгую эпоху правления Зерата, а в его городе на востоке Шуримы Сивир никогда не была. Горящий взор Азира обращается к спутнице, и девушка невольно улыбается самыми краешками губ, вновь отводя взгляд. — Тут я живу, — Сивир замирает перед дверью. Она мешкает, прежде чем из складки в платье достаёт ключ и вставляет в скважину. — Мне подождать снаружи? — Азир вновь наклоняет голову вбок. Интонация его голоса мало передаёт его настроение, поэтому Сивир не улавливает шутку.       Сивир мнётся и пропускает его вперёд. У Азира медленная походка, голова его поворачивается рваными птичьими движениями, впрочем, ему хватает пары секунд, чтобы осмотреть комнату целиком. Из любопытства император толкает дверь в ванную комнату, удивляясь такому контрасту. Сивир в это время подбирает сумку и достаёт из неё мешок с драгоценностями, найденными в последней вылазке. — Мой император, теперь это принадлежит вам. — Сивир садится на одно колено и протягивает руки с мешком к Азиру. — Не глупи, Сивир. — Император снова помогает ей подняться. — У тебя дома так… уютно? Мне нравится, что здесь нет ничего лишнего. Аскетично.       Зоркие яркие глаза Азира впиваются в Сивир, неловко прижавшуюся к стене, но горделиво расправившую плечи. Она с вызовом смотрит в ответ, сама не понимая, откуда сейчас в ней столько сил, чтобы сопротивляться внутренней мощи императора. Они молчат: губы Сивир плотно поджаты, а дыхание её сковано трепетом. Азир замечает, что пальцы Сивир сжала в кулаки и как хищно у неё выставлена вперёд одна нога, будто она сейчас кинется дикой кошкой, толкнёт его на свою узкую и чрезвычайно короткую для Вознёсшегося кровать и вопьётся зубами в горло. Азира забавляет эта мысль, он позволяет себе эту маленькую шалость — думать о том, как Сивир хочет напасть на него, специально завлекая его в свою ловушку. Азир заглядывает в мешок: монеты и камни внутри блестят и переливаются всеми цветами радуги. — Хорошая находка. Вернёмся во дворец, и я сполна оплачу.       Сивир выдыхает и расслабляется. Они идут обратно уже под луной — свет ложится серебряными бликами на волосы воительницы причудливыми полосами, переливаясь при каждом шаге. Азир любуется Сивир, она самый близкий его друг и советчик, но и возлюбленная одновременно. Он не может сказать об этом Сивир, что толку, если он лишён всех человеческих возможностей проявить свои чувства? Плечи Сивир круглые и блестящие в лунном свете; бретелька платья спадает, и Сивир поднимает её обратно. Прелестное зрелище. Азир опускается взглядом до её лодыжек: смуглую кожу оплетают ремешки, контрастируя с цветом кожи. Ноги у Сивир изящные, женственные, длинные, стройные… колени выглядят хрупко и нежно в своей худобе… изгиб бедер, скрытый под ложащейся складками тканью, оставался загадкой. Азир отвернулся, представляя бёдра Сивир, такие же идеальные, как и всё остальное.       В покоях императора пахнет бумагой и чернилами, а этот запах мало где можно встретить в Шуриме. Азир садится на своё рабочее место и высыпает содержимое мешочка на стол, с интересом рассматривая красивые камушки. Среди них он обнаруживает маленькое колечко, будто детское, серебряное и с крохотным изумрудом в центре. Он блестит в свете луны ещё ярче, будто маленький зелёный огонёк. — Занимательная находка, Сивир, — Азир поднимает голову и вполоборота продолжает: — Подойди-ка сюда.       Император надевает кольцо на мизинец левой руки Сивир. Губы воительницы дёргаются в робкой улыбке. У Азира замирает сердце от того, какой разной она бывает. Император встаёт и смотрит на неё сверху вниз. — Тебе нравится? — Сивир кивает. — Теперь оно твоё, — пожимает Азир плечами, обходя девушку.       Он кладёт руки ей на плечи. Ладони императора, как и всё тело, заковано в металл, но по-птичьи когтистые лапы не холодны. Девушка задерживает дыхание, когда клюв приближается к её уху. — Ты мне дорога, Сивир. Не только, как воин, советчик и искатель сокровищ. В первую очередь ты единственный человек, который соединяет меня с прошлым, который напоминает мне о том, что я когда-то тоже был таким, как ты. — Азир делает паузу, и Сивир может поклясться, что слышит гулкие удары его сердца. — Что я тоже когда-то был смертным. Если я потеряю тебя, то потеряю всякую связь с жизнью. Теперь я не могу отпускать тебя в твои походы. Пустыни таят слишком много опасностей.       Сивир невидящим взглядом смотрит на копу папируса на столе императора. Чернильница закрыта, но рядом с ней лежит куча соколиных перьев: длинных и полосатых. Забавно… он использует свою священную птицу ради такой ерунды? — Вы не правы, император, — она сбрасывает его лапы со своих плеч, разворачиваясь рывком. — Я не принадлежу вам. Мы квиты, а то, что я делаю, называется бизнесом. Вы предлагаете мне начать собирать камыш или строить дома для людей? Я всегда жила по своим правилам и не буду подчиняться вашим ни за что. Слова Сивир уверенные и злобные. Она похожа на ребёнка, непонимающего причину спора, но настаивающего на своём. Азир склоняет голову и берёт её ладони в свои: — Я предлагаю тебе стать моей женой, — Азир наклоняется и прислоняется лбом к её лбу. — Могу ли я рассчитывать на твою благосклонность?       Сивир замирает и отклоняется от заботливого жеста. Она вырывает свои руки и выходит на балкон, шумно дыша полной грудью. Воительница подавляет желание расплакаться, но Азир подходит к ней и накрывает плечи своим плащом. Сивир не выдерживает. — Я буду ждать ответа вечность, если потребуется. — Свет его глаз впервые кажется Сивир враждебным. — Но я приму и отказ.       Ком в горле мешает Сивир думать. Единственное, что кажется ей хорошей идеей, — это перемахнуть через балкон и спрыгнуть на крышу соседнего дома. В груди у неё тревожно, даже немного страшно; под ней, в видимости её глаз, спали тысячи жителей Шуримы. Что бы они сказали, женись император на разбойнице Сивир? Азир уходит, оставляя девушку в одиночестве на балконе, впрочем, она берёт себя в руки и тоже возвращается в покои императора. Азир сидит за столом, подперев рукой голову, а пальцами второй постукивая по столу. — Послушай меня, Сивир. Если ты падёшь в пустыне от жажды, порождений Бездны или козней Зерата, то в Шуриме снова наступит упадок. Я всё ещё слаб, я всё ещё не понимаю нового мира. Не покидай Нашрам. Если ты воспротивишься, я прикажу взять тебя в плен. А теперь, — император встаёт и из ящика в столе достаёт увесистый мешок, — твоя плата за сокровища. И пожалуйста, Сивир, — он кладёт руку ей на щёку и нежно надавливает большим пальцем, — больше не подвергай себя опасности.       По возвращению домой Сивир подсчитывает монеты. Теперь хватает. Возможно, она и вправду задержится в Нашраме, чтобы убедится, что строители её не обманут. Сивир ложится на кровать, и что-то колит её в спину. Красивое соколиное перо вызывает у неё нервный смешок.       Азир до утра разгребает папирусы. Душу гложет противная печаль, которую не удаётся забить числами и датами, именами и названиями. Он выходит на балкон и смотрит на диск. В рассветном зареве он стал нежно-розовым. Азир думает о губах Сивир. «Однажды ты ответишь и станешь самой настоящей королевой сражений», — думает он и облокачивается на перила. Прохладный ветерок уносит плохие мысли.       В Шуриме настаёт новый день.