Взгляд со стороны

Сенна стоит по колено в зелёных крохотных шариках душ, они цепляются за её лодыжки и тихо пищат. Эти обрывки чужих жизней ничего не весят, чувство, будто идёшь по полю одуванчиков, — именно поэтому Сенна почти не отрывает ног от земли, боится раздавить даже одну из них. Вблизи стража души всегда вели себя спокойнее, не метались и не кричали, а голоса тех, кто был вдалеке, вполне сходили за завывание ветра. Сенна уже смирилась с тем, что ничем не может им помочь. Она осмотрелась: это был не совсем привычный фонарь изнутри. Серо-изумрудный туман скрывал границы этого места, да и душ было намного меньше. Впереди замаячили бледные огни. Сенна медленным, осторожным шагом пошла на них. Каменное ружьё, почти готовое, покачивалось в её напряжённой руке. В таком виде оно всё ещё было бесполезно: не хватало последней детали. Волочь его за собой везде было той ещё морокой, но оставить его где-нибудь не представлялось возможным. Души слабо вскрикивают, когда отрываются от ног Сенны, кидаясь вновь и прилипая, как лопухи. Почти статичные огни приближались, Сенна знала, кто это может быть. За столько лет она привыкла подчиняться его играм, даже если они ей не нравились, но шанс стать таким же зелёным комком, как те, что по-детски напуганно тянулись к ней во всех частях его реальности, пугал. Его лицо, похожее на маску, предстало перед ней неожиданно, и, если бы не разжимающиеся от дыхания челюсти, Треша нельзя было бы отличить от статуи. Он смотрел мимо неё, гротескный рот выражал спокойствие, руки были сложены на груди. Сенна остановилась в двух метрах от него; даже отсюда он сильно возвышался на ней. Души отпрянули от её ног, почувствовав своего тюремщика. Сенне без своих спутников стало тревожнее, но она не подала виду, уперев ружьё в землю. — Что на этот раз? — спросила она. Треш посмотрел на неё, но выражение его морды не изменилось. Сенна вела себя максимально сдержанно. В первое время она много дерзила, и Треш подвергал её пыткам, особенно ему нравилось терзать на её глазах души стражей, попавших в фонарь много лет назад. Спустя года они же были почти равнодушны друг к другу, и всё реже Треш приходил самолично с ней поговорить. — Хорошее вышло ружьё. Жаль, что нерабочее, — монстр не смеялся над ней, а говорил спокойно и холодно. Его громкий голос эхом раскатывался по пустому полю. Сенна кивнула и переступила с ноги на ногу. Треша она не видела уже давно; кроме него и стражей поговорить было категорически не с кем, но пленённые воины редко говорили связно. Обычно они суматошно кричали о мести, о долге стражей, о свете, о тьме и о прочих вещах, с которыми Сенна была связана напрямую. Когда тебе в миллионный раз напоминают о проклятье, это начинает действовать на нервы. Зато они помогли собрать ружьё, как какое-то легендарное оружие, Сенна таскалась с ним везде в поисках последнего стража, который должен был отдать ей свой фрагмент. — Время пришло, — когтистая лапа Треша потянулась к поясу с множеством ключей, наугад хватая один из них. — От тебя это скрывали и будут скрывать дальше, но я тоже был стражем, Сенна, — его пасть разжималась в такт словам. — Самый главный позор стражей — это моё существование. Треш протянул ключ, но не сделал шаг вперёд. Сенна не торопилась. Это его очередная уловка? Он давно не позволял себе ничего, кроме наблюдения издалека. Бледные нефритовые огни часто мерещились ей в пустоте, но она не решалась идти к ним. Треш интересовался ей, изучал её — она понимала это по его внимательному взгляду, направленному сверху. Он хотел узнать, почему туман следует за ней, почему не убивает её и не ранит. Сенна пошла ему навстречу. Её ладонь накрыла ключ в его огромных когтях; они встретились взглядами. Ключ, как только его поднесли к ружью, вытянулся и занял своё место. Внутри ствола пульсировала сила, трещины светились нежно-молочным светом. Треш удовлетворённо кивнул, огни его глаз дрогнули, оскал стал равнодушным. — Люциан скоро вернётся за тобой. Будь готова. Я не буду давать поблажек. Сенна хотела сказать что-то, но не существовало таких слов, чтобы объяснить, что она чувствует. Страж цепей, неспешно покачивая крюком, поплыл в туман. *** Сенна открывает глаза; мелкие брызги бьют в лицо, солёные и ледяные. На раскачивающейся палубе только она и Люциан, в тёмном грозовом небе мелькают разряды молний. Мужчина с силой вцепился в борт, рассматривая пенящейся, бушующий океан. Позади них, в каютах, везли раненых и облучённых туманом, их стоны и хрипы не прорывались сквозь вой ветра. — Почти прибыли, — Люциан обернулся, критичный взгляд упёрся в её лицо. — Надеюсь, кто-то встретит нас в порту. Сенна кивнула и направилась в импровизированный барак с теми, кого коснулся туман. Немногие из них спали, большая часть мучалась от горячки и бормотала под нос. Сенна старалась собраться с мыслями, чтобы немного ослабить их муки и забрать часть тумана на себя. Это стало её козырем в борьбе с мёртвым королём, но этой силы не хватало во время боя, тем не менее, Сенна активно использовала её для помощи людям. Люциан и Сенна молча передавали раненых в руки санитаров не переглядываясь. Их жизни были тесно связаны браком и долгом стражей, но после возвращения Сенны из фонаря ничего не наладилось. Отчуждённая, на грани жизни и смерти, женщина редко поддавалась эмоциям, предпочитая апатично выполнять просьбы. Она почти не говорила и ничего не рассказывала, убегая от своего прошлого и избегая настоящего. Они зашли в свою квартиру, тусклую и мрачную, Люциан зажёг лампу. Сенна наблюдала за его сильно постаревшим лицом, искала в глазах отблески радости или любви, но взгляд мужа был безразличным. Из головы не шли слова, сказанные ей неделю назад в порыве грубости: «У тебя глаза, как у него». Сенна часто думала об этом. Что такого в том, что у неё такие же глаза, нефритовые, светящиеся? Неужели это было для него самым важным сейчас? Люциан думал, что всё ещё любит её, но вернулась к нему не Сенна, а её проекция, похожая, как две капли. Она хотела бы услышать от мужа хоть одно ласковое слово, особенно после длительного путешествия, но он молча ушёл в душ. Сенна забилась в угол кровати и почти мгновенно уснула: усталость взяла своё. В темноте своих снов она видит изумрудные огни и кривой оскал, насмешливо нависший над ней. *** — Мы убьём Треша, — констатирует факт Люциан. Голос его привычно твёрд, а глаза лучатся уверенностью. Сенна качает головой. — Он бессмертен, наши пистолеты его не брали, ты же помнишь об этом. — Ты убьёшь его из своего ружья, — сухо и жёстко отрезает он, выходя из комнаты. Сенна останавливает его в двери, хватая за плечо: — Тогда я поеду первая. Буду приманкой. Остановлюсь возле Белого озера, — она ждёт, что Люциан возмутится, но он согласно кивает. — Сколько дней? — Пять, может, неделю. Я выстрелю в воздух, когда пойму, что он приближается, — Сенна ждала, что он что-то ответит, но Люциан вышел, оставив Сенну вновь в смешанных чувствах. *** Сенне не чуждо жить в палатке в полном одиночестве. У неё появляется время сосредоточиться на себе, а не на погоне за уничтоженным королём, она может думать о себе, а не о стражах. Их в её жизни, пожалуй, было чересчур много. «Треш сказал, что тоже был стражем, но ни в одном из собраний, ни в одном свитке не упоминался страж с крюком на цепи. Сколько же лет прошло с тех пор, как он стал призраком?» Сенна палкой поворошила угли. Первый день на пустом берегу близился к концу. Белое озеро, прозванное так невесть кем, представляло собой скорее грязный, поросший ряской пруд, но, с другой стороны, хорошо просматривался горизонт. Она не знала, откуда взялась уверенность в том, что туман принесёт с собой Треша; солнце медленно клонилось к горизонту, косые лучи уже не грели. Сенна поплотнее укуталась в накидку, холодный ветер нещадно хлестал по щекам. Глаза щипало, когда Сенна думала о муже, о том, как холодно он с ней обходился. Их супружеская жизнь сначала была похожа на дружбу, теперь — на сотрудничество. Сенна невольно сравнивает его с Трешем, по крайней мере, больше особо не с кем. Угли мерцали ярче, чем светило солнце, Сенна заползла в палатку и уснула некрепким сном. Наедине с собой Сенне было нечем заняться. Она часами напролёт просто лежала, смотря в высокое бледно-голубое осеннее небо или бродила в окрестностях, собирая грибы и полезные травы. Она стала чужой среди своих: никто не понимал её природы, не было человека, который помог бы ей разобраться. Быть по обе стороны мира не так просто, как быть по одну из них. «Треш точно такой же? В любом случае, с ним говорить попроще, чем с Калистой или Мордекайзером…» Поэтому она тянулась за ним душой, боялась потерять навсегда: никто больше не мог бы ей объяснить, как жить, будучи мёртвой и потерянной. По щекам покатились горячие слёзы. Сенна позволила себе плакать столько, сколько ей хотелось: здесь не стыдно, никто не увидит. Грибы шипят на сковороде, Сенна неспешно солит их и накалывает на вилку — еда приносила ей несказанное удовольствие, одно из немногих, что остались с ней. Обжаренные лисички Сенна заедает вяленным мясом и запивает яблочным соком. Вечер холодный, но возле костра уютно и не страшно — длинные тени отбрасывает только сама Сенна. *** Треш приходит вместе с туманом, такой же жуткий, непомерный и неожиданный. Сенна трёт кулаками усталые глаза, призрак покачивает крюком, скалит клыки: — Проспала собственную смерть? — отнюдь не жестоко говорит он. Небо заплывает тучами, бесформенными и серыми. — Ну, чего не хватаешь за ружьё и не стреляешь? А где Люциан? Треш наклоняется и заглядывает в полупустую палатку со смятым спальником. Сенна угрюмо смотрит исподлобья, сжимает пальцы в кулак, тихо и кротко шепча: — Он хочет, чтобы я убила тебя. Я пришла сюда, чтобы предупредить и попросить убраться, пока он не прибыл. Треш выпрямляется, звеня цепями; нефритовые огни вспыхивают ярче привычного: — А ты хочешь, чтобы я дальше остался бродить по миру и жестоко мучать живых? Глаза Сенны широко распахиваются, когда она вспоминает мутные стёкла фонаря, через них она могла видеть мир Треша, будто зверь в клетке; она переносится туда, бьёт руками высокие зелёные стены, слышит рокочущий смех. Монстр трясёт фонарём, вой тысячи мертвецов раздаётся изнутри. — Кто я, Треш? Почему ты не убил меня? Почему туман не сжирает меня, не превращает в духа? Он кладёт ей руку на плечо и похлопывает. «Одобрение?» — Сенна отпрядывает от его широкой когтистой руки. — Если бы я мог тебя убить, Сенна, я бы давно так и сделал. Ты избрана бродить меж миров и не принадлежать ни одному из них. Ты такая же, как я, — широкая пасть распахивается, рычащий смешок вылетает из неё, бьёт Сенну по ушам. — Нет, нет, нет… Я не такая, я человек, а не монстр! — Сенна хватает ружьё, направляет на него, дуло упирается в широкую грудь. — А я, по-твоему, чудовище из детских страшилок? Нас выбрали боги соединять два мира. Как именно это делать, никто не уточнял, — он наклоняется, чтобы заглянуть ей в глаза. Огни в его собственных пылают особенно жестоко. — Посмотри, мы уже становимся похожи. А что объединяет вас с Люцианом, кроме кучки бесполезных воспоминаний? Зайди в туман со мной, и я покажу тебе настоящую реальность. Палец Сенны дрожит на курке, чуть подрагивает нижняя губа: голос Треша гипнотизировал её. Когти хватают её за подбородок, аккуратно удерживая. — Заплачь для меня, Сенна, и уже не будут нужны никакие слова, — вторая ладонь монстра, закрепив фонарь на поясе, осторожно опускала оружие вниз. Она стиснула зубы, зажмурилась. Уйти с Трешем и спасти весь мир от тумана, пожертвовав собой, стать его игрушкой или… Сенна дёрнула ружьём, ударила Треша по нижней челюсти и выстрелила вверх ярким лучом света. — Мы квиты. А теперь прячься, чудовище. Люциан точно медлить не будет. Треш растворяется настолько быстро, что Сенна не успевает даже опомниться, а не померещилось ли ей это? Лишь Люциан со сбившимся дыханием приводит её в чувства: — Где он? — муж грубо трясёт за плечо. — Где Треш, Сенна? Она начинает плакать, но уже поздно. Люциан, игнорируя её, проходит в палатку и сворачивает спальник. Сенна смотрит в серую даль. На горизонте ей мерещатся два нефритовых огня. Сенна не знает и знать не хочет, что за чувство заставляет её зачарованно смотреть вдаль, пока Люциан складывает палатку. Всё, что ей нужно, — это понимание… а Треш умеет слушать лучше всех остальных. Из серых туч посыпался мелкий колючий снег. Сенна знает, что однажды действительно сдастся, но для начала исполнит долг стража. Когда уже никому не будет до неё дела в мире живых, она вернётся в туман, он точно будет ждать её вечно.