Взгляд со стороны

Спроси у кого угодно, что такое Заун, тебе ответят с равнодушным непониманием: “Заун — это место неудачников”. Туда попадают либо те, кому не повезло там родиться, либо те, кому некуда деться. Это всё равно, что жить в Кровавых Доках Билджвотера — если не пистолет к виску, то нож к спине. Если спросить, что такое Заун у Джейса, то он ответит с редкостным отвращением, Вай — с отчаянной грустью, Виктор — с ностальгической дрожью в механическом голосе, если у Экко — ну, он скорее всего ударит вас по голове. Самое глупое — спрашивать, что такое Заун, у Жанны. Возможно, вы останетесь живы, но гарантий никто не даёт. Ясуо непривычно думать о Жанне как о богине. Нет, образ у неё весьма подходящий — все эти белые оборки, шлейф и копна разлетающихся волос, сверкающая диадема в них, пронзительные ледяные глаза, — Жанна похожа на богиню, но ведёт себя не так. Ясуо, конечно, не бог, да и лично с богами не знаком — на Полях Правосудия смешались все и сразу, сходу и не разберёшься. Жанна сама приходит к нему, поэтому Ясуо пускает это на самотёк. “Стальная буря — крайне нелепое название”, — она говорит это насмешливо, но с интересом. Жанне любопытно знать, как Ясуо дошёл до него. “Ага”, — кивает он, не открывая глаз. Прохладная трава обнимает плечи и голые стопы. Голова немного кружится от выпитого накануне сакэ, говорить не хочется. Объяснить Жанне, что название придумал Ёне, будет сложно, что он весело и задорно хлопнул его по плечу во время тренировки и сказал: “Ух, братец, да это настоящая стальная буря”, — и рассмеялся так заливисто, что Ясуо как сейчас помнит его смех и запрокинутую голову... Ясуо не считает нужным во что-то посвящать Жанну: чем быстрее она отстанет, тем, наверное, лучше. Невесомая богиня садится подле, рукой водит по замысловатому наплечнику. “Как ты призываешь ураган, не используя магию?” — она касается ножен катаны, рассматривает стёршийся узор, ногтями цепляется за трещины. Есть вопросы, на которые Ясуо не хочет и не может ответить, и это один из них. У Ясуо типичное ионийское лицо, вытянутое, узкоглазое, смуглое. Это совсем не похоже на заунцев, бледных, истощённых и замученных, хотя в чертах Ясуо она улавливает скрытую боль. Он не делится ни с ней, ни с кем-либо ещё своим прошлым, от этого немного досадно, но на деле... как-то плевать. С Жанной так часто делятся бедами и невзгодами, что сейчас даже легче на душе. Ясуо пожимает плечами, прикладывает к губам флягу с холодной водой. Он не знает, почему заунская богиня кладёт ладонь поверх его пальцев, зачем сжимает и склоняется над его лицом. Ясуо даже немного смущает её почти полная нагота: она, конечно, всегда сражается в своём облегчённом наряде, но сейчас это выглядит слишком интимно. Он всё ещё не открывает глаз, а просто представляет это, чтобы наваждение не накрыло с головой. “Ты покраснел или перегрелся?” — вопрос любопытной богини застаёт врасплох; Ясуо хмурится и открывает глаза. Тонкое полупрозрачное лицо всего в нескольких сантиметрах улыбается загадочно и легко. Прохладные пальцы касаются лба, убирают нависшую, влажную от пота прядь, а взгляд с интересом впивается в его наконец-то открытые глаза. У Жанны белые ресницы — Ясуо они напоминают снежные хлопья, — а взгляд у неё нежный и тёплый, несмотря на леденисто-голубой цвет радужки. Она парит над ним, шёлковая ткань спадает на его руки и торс, щекочет; это сбивает Ясуо с толку сильнее, чем сакэ, жара и лицо Жанны в паре сантиметрах, но разве он может признаться, что боится щекотки? “Ясуо...” — голос её спокоен и очень ласков, ладонь накрывает ладонь, медленно переплетаются пальцы, его, натруженные, пыльные и мозолистые, и её, бледные и длинные. Говорить хоть с кем-нибудь — невыносимая тяжесть, а отвечать Жанне сложно вдвойне; Ясуо кажется, что это так, потому что ей не всё равно. Она смотрит обеспокоенно, почти сострадательно, тонкие губы поджимаются, и она едва слышно вздыхает. С тех пор, как он убил Ёне, с тех пор, как Ясуо отрёкся от всего, с тех пор, как он стал никому не нужен, прошла целая вечность; дни как вереница несвязанных меж собой событий, а катана как продолжение руки, ну зачем, зачем бледнолицей богине ветра забытый всеми ронин? Он не молился и не звал её, не приносил даров и не шептал её имени во сне, почему она пришла за ним? Хрупкость Жанны обманчива; она ловко стягивает тяжёлый наплечник, прижимается холодной щекой к его плечу и оседает на нём, обнимая за шею. Ловкие пальцы проникают под шарф, касаются кожи, но в этом движении нет ничего пошлого: Жанне просто удобно так держаться. “Расскажи мне, почему тебе так плохо. Поведай о своей боли и несчастьях”, — бархатный голос обволакивает его разум, сминает недоверие, даже похмелье отступает перед её словами. Ясуо смотрит на её макушку; в волосах блестит хрустальная диадема. Она приподнимает голову, глаза смотрят почти умоляюще. Широкая ладонь накрывает женское плечо бережно и не спеша, это почти тоже самое, что и сказать “я тебе доверяю”. “Много неправильных поступков я совершил по глупости. Злость затуманила мне взгляд и обрекла стать братоубийцей. Я нигде не нужен и повсюду знают о моём грехе, — Ясуо не смотрит на Жанну, пока говорит, его взгляд упирается куда-то в горизонт. — Сам себе я чужд, и нет такого, чем смог бы я исправить своё прошлое”. Он закрывает глаза, прохладный ветерок остужает горячий лоб. “Сыграй мне на флейте”, — слышит он тихую и спокойную просьбу от Жанны; чтобы это сделать, приходится отпустить её плечо и привстать. Жанна садится рядом и перекидывает через его колени ноги. Ясуо толком не умеет играть, лишь знает несколько простых мелодий, но сейчас выходит недурно. Музыка уносит его тяжёлые мысли, он сосредотачивается на пальцах. Богиня с белыми ресницами внимательно смотрит на него, не двигаясь и не моргая. Ясуо заканчивает, отнимает флейту от губ и открывает глаза; Жанна с ласковой улыбкой хлопает в ладоши, и Ясуо, подыгрывая, скромно кланяется. “Наконец-то ты улыбнулся”, — замечает она, поглаживая его пальцы и смотря прямо в глаза. Ясуо пожимает плечами и вновь ложится на свою походную сумку, солнце садится, и на его лицо падают тени, жар спадает. Жанна наклоняется и целует его в уголок губ лёгким быстрым движением. Ветер уносит её к морю, издалека она похожа на маленькую белую птичку, Ясуо смотрит на неё, прищурив один глаз. *** Если спросить у кого угодно, кто такая Жанна, тебе ответят: “Это заунская богиня”. В богов сейчас мало где верят, по крайней мере в то, что у них есть физическая ипостась. Джейс скажет о Жанне с насмешливым презрением, Вай — с придыханием, Виктор — со сдержанным уважением, Экко улыбнётся во все тридцать два зуба и назовёт её “настоящим чудом”. Ясуо не спрашивает, что такое Заун, кто такая Жанна. Ему достаточно того, что западный ветер приносит с собой белую птичку в особо жаркие дни.