Взгляд со стороны

— Убери оружие, я тебе не враг. Шен опускает короткий кинжал, но не убирает его. Плечи его вздёрнуты и напряжены, особенно потому, что Зед видит его лицо и эмоции на нём. Юсан наклоняет голову вниз, щели в его маске так выглядят ещё злее и враждебнее, но делает это он лишь для того, что медленно снять шлем. Теперь они с Шеном наравне: одинаково немолоды, некрасивы и преданы — правда, Око Сумрака ещё знает не обо всём. У Зеда стало больше морщин, особенно в уголках рта и на лбу. Некогда белые волосы посерели, были похожи на грязный снег, пряди неряшливо ложились на уши и лоб. Юсан снова поднимает руки, высокомерно откидывая голову. — Ты пришёл один? — недоверчиво щурится Шен. Слова его едва слышны, будто говорить ему тяжело. — Я приказал Каину не высовываться и оставаться в деревне. Смею предположить, что он последовал за мной. Шен кивнул и отвернулся, чтобы плотно закрыть дверь. Зед проскользнул к нему через окно, не используя своей теневой магии. Шен невольно улыбнулся, когда вспомнил, что Акали поступила точно так же, впрочем, к брату повернулся он вновь со строгим и спокойным лицом. — Что ты тут делаешь? — Шен подходит ближе, и теперь мужчин разделяет лишь письменный стол. Мимо Зеда не проскальзывает быстрое движение, которым Шен убирает кинжал за пояс. — Спасибо, что доверяешь мне, — выражение на лице Юсана смягчилось и он продолжил увереннее: — Ионию раскалывает война; мой клан предал меня. Я пришёл рассказать, как это произошло, чтобы уберечь Кинку. Губы Зеда дрогнули, словно он хотел сказать что-то ещё, но не смог. Мужчина плавно опустил руки и облокотился на стол; на его лице отразилась усталость. Шен смотрел ему в глаза, пытаясь выяснить, правду ли говорит ему Юсан; Зед никогда ему не врал — предавал, насмехался, оскорблял, но всегда был честен. — Сядь, если это поможет тебе сохранить силы, — холодно кивнул Шен, указывая подбородком на стул. Зед не отказался от предложения. — Я так долго пытался превзойти тебя, отнять всё, чего ты добивался на протяжении всей жизни, что в итоге остался с проклятым мальчишкой, — Зед горько усмехнулся и покачал головой, глядя в стол. — Твой отец, Шен, был жив все эти годы. Он манипулировал моим желанием стать для него лучшим сыном. Он предал меня, как и весь мой клан. Зед швырнул на стол шкатулку, от которой Шен невольно сделал шаг назад, отклонившись всем телом. В ней раньше содержалась магия тени, древняя и непокорливая сила, которой воспользовался Зед. Сейчас она была пуста. — Кусё впитал в себя все силы и потерял разум. Я убил то, что от него осталось, но мой орден поставил на того монстра, в которого он обратился. Со мной остался лишь Каин, медленно превращающийся в даркина. Ирония, Шен? Зед поднял глаза и несмело улыбнулся поражённому до глубины души Шену. Мужчина крепко стоял на ногах, но его лицо было перекошено непониманием и болью. Тихие, но торопливые шаги раздались в коридоре; Акали, не стуча, распахивает дверь: — Шен, Миллу уловила следы магии тени в Кинку, — её взгляд соскользает с лица Шена на гостя. — Здравствуй, Акали, — кивает Зед. Немой вопрос повисает в воздухе и, особенно, на возмущённом лице Акали. — Потом, — кротко говорит Шен. Акали выскальзывает в коридор и хлопает дверью. Зед улыбается почти тепло, пряча насмешливый взгляд. — От чего тебе стало так весело? — строго спрашивает Шен. — Мы обсуждаем очень важные проблемы. Юсан приподнял голову, и в его глазах появился ребяческий запал. Он сразу омолодил его лицо, разгладил морщины и осветил грубые черты. — Она назвала тебя Шеном, не учителем и не мастером, а просто по имени. Между вами что-то есть, я прав? — Шен не ответил, но по выражению лица Зед всё понял сам. — Она в силах тебя перевоспитать как никто другой. Я… рад об этом узнать, — уклончиво закрыл он этот вопрос. Шен сел напротив и сложил руки на столе, чуть сгорбившись: он устал от долгих тренировок с учениками и слишком частых ссор с Акали, а теперь, похоже, проблем прибавится. Его мало волновало, зачем Зед пришёл к нему, больше интересовало, что же случилось с отцом и почему он предал многовековые принципы и традиции. — Послушай, Шен, моя история слишком длинна и извилиста. Я был слеп, глуп, самонадеян — ты можешь считать как угодно и окажешься прав, но сейчас нам нужно объединиться, чтобы спасти Ионию от гибели. Шен кивнул, внимательно смотря на брата, и Зед неторопливо продолжил: — В сердце нашего континента живёт такая магия, как нигде на Рунтерре. Твой отец хотел покорить эту магию себе, приручить её, чтобы захватить весь мир. Он превратился в огромное чудовище, состоящее из чёрной слизи. Пусть я и уничтожил тело монстра, его дух остался где-то в Ионии, и оккультисты, мои бывшие ученики, постараются возродить его. — Ты хочешь, чтобы я отправился в мир духов и уничтожил его и там? — Шен вздёрнул одну бровь, недоверчиво наклоняя голову. — Нет. Я предупредил тебя. Этот монстр не просто сильный дух — он твой отец. Даже если в нём не осталось ничего человеческого, он знает о твоих слабостях, знает, что ты любишь и чем дорожишь, он будет манипулировать тобой, давить на жалость… я не знаю. Зед устало откинулся. Шен заметил только сейчас, как же грязен его плащ и броня. Оголённая шея блестела от пота, а подбородок покрывала небрежная щетина. У Зеда была возможность привести себя в порядок, но он решил как можно быстрее уведомить Шена обо всём. — Я предоставлю тебе комнату для ночлега и чистую одежду. Мы поговорим утром. Тебе нужен отдых, — замявшись, Шен договорил: — И мне тоже. Зед не ответил, но поднял на брата полный благодарности взгляд. Шен давно не видел брата таким — он казался ему слишком горделивым и ненавидящим, но сейчас всё было иначе. — Спасибо, Шен, — Зед встал и протянул ему руку, но стоило Шену попытаться пожать её, как его ладонь прошла насквозь. Зрачки Зеда испуганно расширились, он потряс рукой: она рябила, словно призрак. Шен обескураженно смотрел за Юсаном, не зная, что предпринять, но, когда рука вновь стала материальной, Зед шумно выдохнул. — У любой магии есть свои нюансы, верно, Шен? Призываю ли я тени или сам ими становлюсь? Быть самоучкой не всегда хорошо. Мне никто не рассказал о последствиях. Шен провёл его до свободной комнаты молча, лишь указав на бани и выдав полотенце и личный халат. Юсан спокойно кивал, но тоже соблюдал тишину; было за полночь, когда Шен вернулся в комнату. Мужчина посмотрел на своё отражение в настенном зеркале — сюда его повесила Акали. Шен хотел спать и хотел знать, почему отец так поступил; он мог бы прямо сейчас бросить всё и отправиться в мир духов, но в последнее время переход забирал у него слишком много сил. Свежие воспоминания захлестнули волной; призраки хватают его за руки и ноги, не давая выйти из транса, покинуть потусторонний мир; где-то далеко панические, безнадёжные крики Акали; духи цепляются за волосы, затягивают будто в горячую воду, конечности почти не слушаются, а сладкий, дурманящий шёпот льётся в уши со всех сторон; призраки обещают ему вечный покой и бессмертное имя; Кеннен бьёт его током с такой силой, что Шен теряет сознание. Шен облокотился на стену позади и подумал, что было бы неплохо поделиться этим с Зедом; такая разная магия разрушала их обоих: один терял тело, а другой — контроль над ним. Вздохнув, он потёр подушками пальцев напряжённый лоб, разглаживая глубокую борозду. Он встречал красивых ионийских воинов, с озарёнными, светлыми лицами, длинными густыми волосами, свежей кожей и горделиво закинутым подбородком. Шен был воином, за его плечами было немало славных побед, но война разрушала его, забирала у него молодость и силы, крала сокровенные минуты покоя. Акали привнесла в его жизнь счастье, но вместе с ним и ответственность — Шен не простил бы себе, если с ней что-нибудь приключилось. Он быстро привязался к ней всем сердцем, хоть и не показывал этого, а напротив скрывал; ему казалось, что любовь ослабит его, сделает уязвимым. В Кинку не было возможности для уединения, если не жертвовать сном, и Акали разделяла его режим дня, не ругаясь и не разрушая их хрупких отношений, — Шен всё испортил сам. Ноксианский мальчишка навлёк на себя гнев природы, но не понёс наказания из-за милосердия ученицы Шена. Акали нарушала баланс, равновесие сместилось на стороны материального мира, за что была хоть и сдержанно, но отругана. Она не понимала, как можно отдать жизнь ребёнка за покой какого-то там духа; Акали не знала, насколько может быть жесток Шен, — это ранило её до глубины души. Шен собирается с мыслями и выходит из комнаты, чтобы пойти к Акали: она точно ждёт объяснений. Он думает, о чём стоит ей рассказать, а что лучше утаить. В коридорах тихо и пусто — это значит, что Акали действительно разобралась и с учеником, уловившим магию тени, и с Каином. Акали ждала его, сидя на краю кровати, облокотившись. Мужчина сел рядом и позволил себе секундную слабость — прижаться лбом к её волосам. Девушка встрепенулась, будто спала, и погладила Шена по плечу. — Я разобралась с Каином, отправила его ночевать в хлев, — ободряюще попыталась начать Акали, но, почувствовав, как плохо Шену, сказала намного серьёзнее. — На самом деле в одну из комнат на первом этаже. — Спасибо, — поднял он голову и поцеловал её в лоб, — в Ионии столько лет нет покоя, что я боюсь, что наша земля истощится. Равновесие нельзя восстановить без смертей. Это удручает меня. Акали сочувственно кивнула, обнимая Шена со спины. Она не хотела задавать лишних вопросов, пусть они и гудели в её голове; придёт время, и он сам расскажет обо всём. — Я посторожу Зеда, а ты ложись спать, — Акали подхватилась, но Шен сжал её ладонь. — Нет, — твёрдо, настойчиво остановил он, — он пришёл сюда с мирными намереньями, я знаю это. Акали, я… — он замялся и тише прежнего заговорил, — извини меня за всё. Она мягко улыбнулась, кладя свободную руку на скулу Шена; карие глаза устало смотрели на него в полумраке. — Нам всем есть о чём сожалеть и за что просить прощения. Сейчас важно то, почему Зед и Каин пришли сюда, — голос Акали стал твёрже, злость сквозила в каждом слове. — Они убили твоего отца, мою мать и многих других, Шен. Мы не можем слепо довериться им. Шен неосознанно сжал ладонь Акали, пока она не ойкнула, тогда мужчина отпустил её, и девушка села рядом, внимательно смотря ему в глаза. — Мой отец был жив все эти годы. Он вынашивал план по покорению магии Ионии, чтобы захватить весь мир. Акали, Зед пришёл сюда, потому что признал свою неправоту и сам оказался преданным, — вот и всё, что он хотел мне рассказать. Ему нужен был ночлег и отдых, взамен он дал мне информацию, благодаря которой я смогу остановить Кусё и его культ. Они замолчали; Акали тоскливо смотрела в пол, сжимая губы и хмуря лоб. Шен понимал, что она чувствует и как много сейчас противоречий. Иония трещала по швам, а многочисленные кланы и поселения были разрозненны; сильнейшие маги вастайи прятались в глубине лесов, скрываясь от браконьеров; могучие воины грызлись с Ноксусом, чьи солдаты безжалостно убивали и крушили всё на своём пути, а Кинку и Орден Тени боролись… против друг друга? Шен почувствовал себя эгоистом впервые в жизни, вместе с этим нахлынуло отвращение к самому себе. — Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы остановить демона, — заключила Акали, накрывая ладонь Шена своей. Шен повернул на неё лицо; выражение на нём излучало такую силу и уверенность, что Акали удивилась такой энергии. Око Сумрака, не заминаясь, твёрдо произнёс: — Нет. Мы слишком долго оставались в стороне от бед Ионии. Мы должны принять участие в войне и защитить наш край от разрушителей. Потом, когда наша страна будет в покое, мы начнём охоту на духов. Акали дрожала, не чувствуя ног и рук; жар захлестнул её. Она не верила словам Шена, настолько противоречили они его образу жизни и отношению к войне. На губах у неё застыл немой вопрос: «Правда?!», она импульсивно обняла Шена за шею, невольно сжимая со всей силы. Он же в ответ, обескураженный подобным, неуверенно прижимает её к себе, поднимаясь на ноги и утягивая встать её. Это было самое чувственное признание в том, что она не оставит его, что теперь они вместе будут преодолевать все препятствия, что Акали не сбежит, а Шен не пустит всё на самотёк. Девушка расцепляет руки, но только для того, чтобы задуть свет в масляной лампе на столе, и вновь ныряет в объятья Шена. Ей нравится, каким чутким, нежным и заботливым он мог стать, когда они оставались наедине; она знала, что Шену не нравится свет и лишь в полной темноте он открывался ей и делился своими чувствами и мыслями. Он нуждался в ней как в единственном близком человеке и моральной опоре, тем не менее, от учеников и остальных они таили свои отношения. Акали привыкла не задавать глупых вопросов и, зачастую, проглатывала обиды — у Шена и без этого хватало проблем. Ей нравится та сила, которая чувствуется в его руках и то, что он намного выше и крупнее. Она трепетала от одной мысли, что может сбить ему дыхание прикосновениями и поцелуями — они, такие разные, идеально подходили друг другу, оставаясь наедине. Акали не стеснялась использовать своих преимуществ в скорости и ловкости, вгоняя Шена в краску своей наглостью. Шен почти такой, как Акали рисовала в своих пошлых фантазиях долгими одинокими ночами вне Кинку: неторопливый, но уверенный и настойчивый. Девушка знает, что у него была невеста и что с ней произошло. Акали не знает, что в их истории правда, а что ложь, но уверена — Шен долго не мог её забыть. Он утягивает её за собой, обрывая поток бессмысленных мыслей о его прошлых отношениях; Акали позволяет побыть себе настоящей девушкой хоть ненадолго. *** Спать приходится немного, но Акали приручена многолетним опытом вставать с первыми лучами солнца; она вздыхает, откидывая с себя пуховое одеяло: слишком жарко. Тяжёлая рука обнимает её за талию, а внимательные серо-синие глаза смотрят изучающе и любяще. Она поворачивается к нему лицом, не пряча обнажённой груди и свободно улыбаясь прямо в лицо. — Нам пора вставать и вершить великие дела, — Акали притягивают ближе, прижимают к крепкой горячей груди. — Мы можем провести ещё немного времени здесь, — Шен говорит ей в макушку таким будничным тоном, будто зачитывает ученикам расписание на день. — Я давно не приходил в эту комнату и уже забыл, как тут хорошо. Акали трётся носом и смеётся. У них уже нет ни правды, ни лжи, ни надёжного будущего, и ей страшно, что он уйдёт навсегда, если вновь отправится в мир духов. Она не может его остановить, даже притормозить, потому что для Шена нет ничего святее долга перед традициями Кинку; Акали верит, что он изменится и останется, что призрачная мгла не утянет его и не убьёт. Она смеётся, и слёзы скатываются по её лицу; плакать для Акали тоже самое, что для Шена публично улыбаться. Ей кажется, что они в последний раз просыпаются вместе, пусть эта мысль ничем и не подкреплена — интуиция подкидывает ей не самые приятные варианты дальнейших событий. *** Зед встречает утро в Кинку с ностальгической тоской; пусть раньше он и делил одну комнату с Шеном и это не их старый храм, светлые стены и пряный запах завтрака, тянущийся по коридору, напоминают о детстве слишком сильно. Он не выходит дальше бань со своей территории, пусть Шен и не настаивал на этом: всё же некоторые из последователей Шена знают Зеда в лицо. Юсан чувствовал, что получил своё прощение слишком легко, и его терзала досада, что он не пришёл за искуплением раньше. Зед стоял в ещё не своей комнате, полностью готовый к выходу, и смотрел в окно. Юные ученики Шена беззаботно уминали завтраки во дворе, их весёлый смех и беспечные разговоры успокаивали его. Глава клана не заставил себя долго ждать: постучав в дверь, он пригласил Зеда на завтрак в кабинет, уточнив, что Каин и Акали так же будут присутствовать там. — Разве ты не посвятишь Кеннена в происходящее? — Зеду казалось, что у йордла высокая должность в Кинку. — Он отправился на миссию в Бандл-сити и до сих пор не вернулся, — заключил Шен и жестом указал следовать за ним. По тону Зед понял, что Шен не расположен к разговору, но спокойное и сдержанное лицо брата вселило надежду, что Шен не зол, а просто устал. В коридорах было пусто: все собрались на завтраке в столовой и во дворе. Шен провёл его до кабинета и закрыл за ними дверь. На небольшом низком столике уже дымились чаши и тарелки; Зед почувствовал, как потянуло в желудке от пустоты, но дождался, пока сядет и Шен, и занял свободное место подле Каина. Видя две пары голодных глаз напротив, Шен пожелал приятного аппетита; без задней мысли гости принялись за ароматный омлет и лапшу. Периферическим зрением Зед видел злобные глаза Акали, упёршиеся в его лицо. Доев в полной тишине, Зед уже собирался поблагодарить хозяина, но Шен молча встал и вышел в коридор. Акали смотрела на него сурово, Каин — вопросительно. Он чувствовал, что должен что-то сказать для Акали, потому что её мать, в отличие от Кусё, умерла по-настоящему из-за него; не было таких слов, чтобы успокоить такую боль от предательства. Шен возвращается с дымящим чайником. Он достаёт из серванта (и как Зед его не заметил?) искусные, аккуратные чашечки и разливает по ним полупрозрачную охровую жидкость. Зед подмечает, как дико Каин смотрит на всё это, будто не видел фарфоровой посуды никогда в жизни. Он собирается уже взять чашку, как замечает, что Акали и Шен почтительно склонились над ними и закрыли глаза; полушёпотом он спросил: — Это что-то волшебное? Шен открыл один глаз и посмотрел на него исподлобья: — Да. Налаживает связь с миром духов. Недоверчиво наклонившись и принюхавшись, Зед уловил отчётливый запах ромашки, а после увидел улыбки на губах хозяев. — Это небольшая традиция в Кинку. Перед чаем всегда вспоминать о погибших собратьях. Шен и Акали самостоятельно убирают со стола, а после возвращаются на свои места; Шен разворачивает карту Ионии перед Каином и Зедом, протягивая им чернильницу и палочки для письма. — Где сейчас обстановка накалена больше всего? Зед улыбается так искренне, как никогда до этого не улыбался. У него снова есть дом, цель и брат: разве он мог желать большего? Его внутренние весы достигли равновесия, а это значит, что Шен неплохо справляется со своими обязанностями. — Нам есть что друг другу рассказать, — Зед поднимает удивлённый взгляд на Шена и тот продолжает: — Кто начнёт первым? Сегодня ряды Кинку пополнят двое новобранцев.