Взгляд со стороны

Треш никому не расскажет, что является причиной его безмерной печали. У его горя глаза цвета бутылочного стекла, кожа — крепкого кофе, а волосы — древесной коры. Он смотрит на свои когтистые фиолетовые пальцы, длинные, тонкие, почти как паучьи лапки, и в голове непроизвольно всплывают непрошенные воспоминания о ней и о том, как она смело вложила свою ладонь в эти пальцы. *** Как и любой другой дух, на Празднике Цветения Треш мог пересечь тонкую грань мира живых и мёртвых, чтобы посмотреть на людей вблизи, принять их подношения или поговорить о трудностях: ему никогда не было в тяжесть поддержать живого человека. Их похожие проблемы казались такими детскими, наивными и простыми, что у Треша трепетала душа от безмерной любви к их быстротечной жизни. Он ведь знал, что в итоге они все будут под его присмотром, его маленькие любимые детки. На одном из праздников он и познакомился с Сенной, путешественницей с далёких островов. В Ионии редко встретишь кого-то похожего на неё: слишком уж отличными были её черты лица, да и несвойственная местным девушкам атлетичность выдавала в ней иностранку. Сенна шла по ярмарке, гордо вскинул голову, дреды на её голове подскакивали в такт её шагам, и Треш, невидимый большинству, с интересом рассматривал её через прилавок своей небольшой стойки с оберегами. Сенна замерла и удивлённо, широко раскрыв глаза, смотрела на светящиеся фонарики на тонких цепочках, подвешенные на балке над прилавком. Её пальцы потянулись и коснулись одного из оберегов. Тот засиял ярче и радостно звякнул, так тихо, что услышал только Треш. Его щёки неожиданно вспыхнули: фонари душ никогда не реагировали ни на кого, кроме хозяина, а эта девушка наполнила живущего внутри духа счастьем. Оторвавшись от оберега, Сенна посмотрела Трешу прямо в глаза и восхищённо произнесла: — Удивительная вещица. Сколько она стоит? Остолбеневший от того, что Сенна видит его и так смело обращается, без придыхания или страха, как прочие видевшие его ионийцы, Треш с трудом взял себя в руки и ответил: — Это один из моих оберегов души. Я не продаю их, а дарю тем, кто в них нуждаются. Сенна улыбнулась и открыто рассмотрела полупустой прилавок: на нём лежала только маска Треша. — У вас правдоподобный костюм духа, — она сделала вид, что прикасается к невидимым рогам у себя на голове, — и товары выглядят очень дорого. Был уже конец Праздника Цветения, когда Сенна впервые появилась на нём, Трешу стало немного жаль, что остаётся всего лишь три ночи, считая сегодняшнюю, чтобы пообщаться с ней, узнать, почему фонари реагируют на её присутствие, почему души так счастливо пищат от её близости. Мысль о том, что он может быть не одинок в своём деле, взбудоражила его, вдохновила, и он, скромно улыбнувшись в ответ, попросил Сенну о меньшем из того, чего хотел на самом деле: — Вы придёте завтра? Я принесу для вас нечто особенное, оберег, который вам понравится. Сенна пожала плечами и вновь залюбовалась фонариками. Они были похожи, но все имели различия, как и души, жившие внутри. Лёгкий ветерок раскачал их, и девушка смогла оторвать взгляд и ответить хозяину лавки: — До конца праздника корабли не отчаливают из Ионии, так что да. Треш кивнул и проводил взглядом удаляющуюся девушку. Когда она затерялась среди немногочисленных гуляк, дух позволил спрятать себе лицо в ладонях. Фонари вокруг него засияли почти лавандовым светом, озаряя всё вокруг: их хозяин был в полнейшей эйфории от нового знакомства. *** — И что ты нашла в этих устаревших традициях? Фестиваль давно подошёл к концу, а ты хочешь по второму кругу обойти магазинчики и прилавки с безделушками? — скепсис Люциана был непоколебим. — Согласись, запечённые мидии, которые я принесла, были неплохи. А теперь можно взять ещё больше и полноценно поужинать местными блюдами, — Сенна, расслабляя мужа ласковым тоном, пыталась выудить сходить его на Праздник Цветения и лично посмотреть на удивительные фонарики. — Ладно, но я останусь здесь и продолжу разрабатывать маршрут. Договорились? И не гуляй допоздна, я нервничаю, когда тебя долго нет. Сенна улыбнулась и поцеловала мужа в щёку. Её терзало любопытство всю прошлую ночь и весь день, выхода на свою вторую ночь она ждала с нетерпением. Выходя, она обернулась через плечо и посмотрела, как под светом лампы Люциан сконцентрировано рассматривает карту. Не говоря ни слова, она шагнула за дверь. Они поселились неподалёку от крупного портового города в самом сердце Ионии, повсюду сновали люди и днём, и ранним утром, и поздней ночью. Кипевшая здесь жизнь наполняла Сенну радостью и умиротворением, все были воодушевлены Праздником, и на каждом лице то и дело появлялись улыбки. Сенна шла по центральной улице к тому месту, где впервые увидела необычного торговца фонарями, и наслаждалась смехом детей и взрослых, пряным ароматом вкусностей и мягким светом, льющемся сверху и со всех сторон. Она ловко огибала гуляк, следуя вчерашним маршрутом, и вскоре оказалась возле лавки с оберегами. Сенна остановилась и вежливо кивнула головой, слабо улыбаясь. Торговец распростёр руки и лукаво усмехнулся, склонив рога. Девушка засмотрелась на него: у него были длинные чёрные волосы, острое, хитрое лицо. Ещё Сенна заметила, какие неестественно тонкие запястья и пальцы для таких мускулистых рук и широких плеч. Правая рука продавца была искусно расписана ярко-голубой краской, казалось, что она прямо светилась, а его ладони были даже женственными на её вкус, лишь заострённые фиолетовые ногти казались ненормальными. — Добрый вечер, госпожа, — учтиво поздоровался он и, вложив ладонь в ладонь, упёрся локтями в стойку. Сенна, слегка смущённая обращением, растерялась и промолчала. Треш положил голову на руки, приблизившись к девушке. — Кажется, вы ничего не продали со вчерашнего дня, — заметила Сенна, чтобы разрядить обстановку. — Все нуждающиеся в моей помощи пришли в первые несколько дней, — лаконично ответил Треш, улыбаясь ещё загадочнее. Девушка отметила, каким мягким и расслабляющим было выражение его лица. Она не могла сказать, сколько торговцу лет: у него было массивное тело, но очень юное лицо, и это вводило в ступор. — Тогда почему вы остаётесь за прилавком, а не проводите время с семьёй и друзьями? — поинтересовалась Сенна, облокачиваясь на небольшой столик подле прилавка. Треш посмотрел на неё тепло и заботливо, как на маленького ребёнка, протягивая когтистую ярко-голубую ладонь: — Потому что я один из Духов Цветения. Меня зовут Треш, я отвечаю за покой и умиротворение душ после смерти. Я их охраняю и забочусь о них. Сенна улыбнулась, прищуриваясь, и скрестила руки на груди: — Вы разыгрываете меня! Не может быть такого, что духи приходят на человеческие праздники и общаются с простыми смертными, — Сенна сделала в воздухе знак, будто показывает кавычки, — как с себе равными! Треш коснулся одной из копий своего настоящего фонаря, и тот вспыхнул и задрожал, будто лёгкий ветер колыхал цепь. — Вы думаете, кто-то из окружающих видит меня? Или, скажем, что мои рога не настоящие? Рука? Когти? Сенна недоверчиво оглянулась. Люди шли мимо не смотря на них, даже непоседливые дети ни секунды не смотрели на прилавок, будто его тут не было вовсе. — Вы задали темп беседы: уважительный, но не уровня человек-божественная сущность. Я вас поддержал. Откуда вы прибыли? Девушка молчала, но выражение лица говорило за неё. Она продолжала крутить головой в надежде, что хоть кто-то посмотрит на неё или Треша, но люди шли мимо; Сенна уже привыкла, что в Ионии её тёмная кожа и необычный наряд притягивает взгляды, а тут… Дух скромно молчал и игриво улыбался, видя, как недоверие на лице Сенны сменяется непониманием, а позже и лёгким испугом. — Если хочешь, — заговорил Треш снова, обращаясь к Сенне уже на «ты», — можешь потрогать мои рога или уши, — он приподнял длинную чёлку и продемонстрировал выступы над бровями, которые являлись началом рогов. — В-верю, — заикаясь ответила Сенна, отшатываясь от стойки на шаг, — я Сенна с Благословенных Островов, мы с мужем путешествуем, чтобы найти панацею от Страховина. Честно признавшись, кто она и зачем прибыла в Ионию, девушка почувствовала облегчение. — И как? — спокойно поинтересовался Треш, наклоняя голову вправо. — В Ионии есть что-то, что помогло вам? Сенна печально вздохнула и немного расслабилась: плечи опустились, а лицо разгладилось. — Нет. Нигде нет ничего, что хотя бы подсказало, где искать. Мы общаемся с могущественными колдунами, королями, древними сущностями, но никто не знает, как победить подступающий к берегам Билджвотера Страховин. Треш сочувственно приглушил голос и наклонился через прилавок к Сенне: — Я тоже не знаю, госпожа, но знаю, что может помочь вам в трудную минуту. Я обещал показать вам нечто особенное сегодня. Треш вышел из-за прилавка. Оказалось, что он сидел: теперь он возвысился над Сенной на полметра и так действительно был меньше похож на обычного человека. На нём были широкие штаны и не было обуви, широкий ремень держал на поясе странный короткий плащ и нечто, похожее на шёлковый платок тёмно-синего цвета. Он подал Сенне руку и терпеливо ждал, пока она ответит. Сенна знала, что в Ионии к Духам относятся с огромным уважением, и не сомневалась, что Треш не был демоном или азаканом: в противном случае, он бы скрывал свою натуру, как подумала она. Тем более, насколько ей было известно, злые сущности были невидимы для людей, а Треш был видимым и вполне себе осязаемым: это она обнаружила, когда вложила пальцы в его ладонь. Он мягко сжал её, и опустил свою руку, ведя её за собой за прилавок, как ребёнка. Сенне ничего не оставалось, как покорно шагать рядом с духом. Они ушли с центральной улицы и вскоре оказались в месте, которое никак не могло существовать в реальности: разноцветные деревья тонули в белом тумане, а свет фонарей сменился дневным, ярким и сплошным. — Где мы? — спросила Сенна. Треш опустил голову и посмотрел ей в глаза, но промолчал, её руки он так же не выпустил. Она шла с ним несколько минут, пока Треш не привёл её к высоким сверкающим воротам. — Это вход в моё святилище, — любовно проворковал дух, свободной рукой оглаживая фиолетовые балки. Ворота находились на реке: она сплошь была усыпана мерцающими серо-голубыми цветами, такими хрупкими и прозрачными, будто они были сделаны из тумана. — Это души смертных, которые я оберегаю. Некоторые находятся здесь, а некоторые в моём фонаре. Они вошли в арку, и тьма проглотила Сенну. Весь свет пропал, словно его и не было, и лишь рука Треша напоминала о том, что она не потеряла сознание. Было настолько темно, что она не понимала, открыты ли её глаза. — Сейчас, дай мне пару секунд, — дух отпустил её руку. Сенна испуганно дёрнулась за ним, но не поймала его. Отчаянно закричав, она почувствовала, как слёзы льются по её щекам. Вдруг стало светлее. Сенна оказалась в обычной, но очень симпатичной комнате с типичной ионийской мебелью. Окна выходили на реку, а на полу, сложив под себя ноги, сидел Треш. Сенна сглотнула, понимая, что сейчас отступать некуда, и села; между ними был пустой маленький столик. — Я нечасто принимаю гостей, — виновато пробормотал Треш, краснея, — извини, что заставил тебя переживать и нервничать. Сенна сморгнула последние слезинки и пожала плечами. — Мне нужно вернуться домой как можно скорее, — почти спокойно произнесла Сенна, но слова всё равно дрожали, выдавая страх. В руке Треша появился большой фонарь. Он был красивым, узорчатым, а рисунок повторял маску духа, лежавшую накануне на прилавке. Хотя фонарь и выглядел поразительно, в глубине души Сенны что-то жалобно взвыло. — Просто прикоснись, я не прошу большего, и я проведу тебя обратно в город. Девушка не чувствовала подвоха, да и сам Треш не хотел, чтобы случилось что-то плохое — ему было интересно, действительно ли у Сенны есть какие-то особенные силы. Она положила ладонь на фонарь аккурат между выступов, имитирующих рога хозяина, и прислушалась. Сначала она почувствовала, будто проваливается в зыбучие пески. Её тело медленно вязло в окружении, но это было скорее приятно и нежно, чем страшно. Комната и Треш медленно расплывались в фиолетовом тумане, а чувства Сенны притупились. Вскоре всё вообще исчезло, и она оказалась на широком бесконечно тонущем в тумане поле, усеянном цветами душ. Ей показалось, что магия Духа Покоя работает как надо: в этом месте и правда было тихо и спокойно, как в раю. Здесь души могли безмятежно спать целую вечность, видя прекрасные сны. Но вдруг Сенна услышала крик. Он лился со всех сторон, голоса завывали, скулили, умоляли о свободе, называли её имя: Сенна, Сенна, Сенна… В холодном поту она оторвала руку от фонаря. Она судорожно дышала, а фонарь дрожал, прыгал на месте. Треш подхватился на ноги и взял фонарь в руки, укачивая, словно младенца. Девушка пыталась отползти, не в силах подняться на ноги от испуга. — Стой, — тьма сгустилась вокруг Треша, разрушая иллюзорный дом, — что ты увидела там? Что произошло? — его голос стал грубее, жёстче: будто рокот доносился из его глотки. Он стал меняться: рога удлинились, кожа стала полностью фиолетовой, Треш стал выше, лицо стало острее и грубее, а правая рука стала чёрной. В его жестах не было злости, но он был напуган и ошарашен произошедшим и слабо контролировал свои эмоции. Он отложил фонарь в сторону и положил ладони на плечи Сенны, сев перед ней на колени. Его лицо осталось там же юным и привлекательным, но теперь он был похож на демона: светящиеся красные глаза, намертво впившиеся взглядом в Сенну, делали только хуже. — Они кричат, там, внутри фонаря, — с придыханием, сбито пыталась объяснить Сенна, — они просят о помощи. — Такого не может быть, — безумно улыбнулся Треш, кладя длинную ладонь на лоб Сенны, — должно быть, тебе померещилось, сила фонаря слишком огромна для смертных вроде тебя. Белые зубы контрастировали с лиловой кожей духа, но Сенну пугали глаза: в них не было ни капли разумности сейчас, лишь помешательство. — Я отведу тебя к людям, — Треш тихо, но угрожающе рассмеялся, — ох, я был так наивен, что было подумал… Хм, впредь я буду куда строже относиться к смертным. Сенна не была уверена, с ней он разговаривает или сам с собой; обманчивой пелены покоя, внушаемой духом, больше не было. Девушка почувствовала, как силы покидают её и разум застилает темнота, последнее, о чём она помнила, были руки Треша, подхватившие её обмякшее тело. *** — О чём ты думала, Сенна, принимая незнакомый напиток? Было позднее утро, когда Сенна полностью пришла в себя и выдумала историю для мужа. Она не хотела ему рассказывать о знакомстве с ненормальным духом, помешанном на душах умерших, с которым она имела не самый приятный опыт общения. В «сказке» для Люциана Сенна имела неосторожность выпить предложенного милым старичком-торговцем замечательного отвара, который погрузил её в сон на улице. История была не очень правдоподобной, но воспалённый разум Сенны не придумал ничего лучше этого. Весь день Люциан суетился вокруг жены несмотря на то, что у неё было достаточно сил для ходьбы и выполнения базовых функций. К вечеру ей стало намного лучше и возник вопрос: кто-то должен собирать сумки, а кто-то закупить провизию в дорогу. Люциан вызвался сделать всё и пожертвовать сном ради покоя Сенны, но она заверила мужа, что в силах донести несколько сумок до домика, в котором они временно проживали. Скрепя сердцем, Люциан отпустил её, взяв обещание, что Сенна сходит на вечерний рынок и мигом вернётся. Он знал, как сильно Сенне понравилась Иония, что местные люди и традиции чем-то напоминают ей родной дом. Она хотела послушать указание мужа, но ноги понесли её совсем не туда. Она бесцельно бродила по просторным улицам, скользя взглядами по прохожим. В последний день праздника они выглядели расслабленно и немного грустно, Сенна разделяла их эмоции. Она бродила так около четверти часа, пока не наткнулась на маленькую синеволосую девочку лет одиннадцати, бесцельно смотрящую на людей вокруг. Сенне она показалась странной, даже мистической; девушка подошла к ней и спросила первое, что пришло в голову: — Ты в порядке, малышка? Помощь нужна? Девочка повернулась к ней и лучезарно улыбнулась: — Ты уже выбрала духа, которому подаришь лепесток души? Поторопись, скоро стемнеет! Закрученные и прижатые к синим волосам рожки дали Сенне ответы на незаданные вопросы. Девочка, улыбаясь, протянула ей раскрытую ладошку с большим радужным лепестком, который трепетал, словно живой. Сенна взяла его и почувствовала тепло и надежду. — Чего ты стоишь? Поторопись, а иначе проиграешь в прятки! Сенна кивнула и ускорила шаг. Теперь её плутания обрели чёткую цель: она шла к лавке Треша, чтобы увидеть его в последний раз и вручить ему лепесток. Она не знала, что означает этот ритуал для ионийцев, но подозревала, что нечто очень сокровенное и интимное. Она остановилась посреди улицы и задумалась о том, что она делает. Её странно манило к Трешу, и оставались считанные часы до конца Праздника Цветения, но Сенне было страшно. То, что она увидела и услышала в фонаре, не было плодом её воображения и фантазии, неужели Треш не слышал мольбы призраков, заточённых в его фонаре? Девушка подумала о том, что должна узнать больше о мире духов Ионии, чтобы разобраться в этом, возможно, в следующем году — сейчас же времени не хватило бы и на полноценную беседу. Она вновь пошла, но куда медленнее, чем до этого. Противоречия раздирали её, страх бился в груди, а вопли умерших до сих пор звенели в ушах: «Сенна, Сенна, Сенна…» Она остановилась перед поворотом, из-за которого он сможет увидеть её. Девушка развернула ладони — они были мокрые от пота, но лепестку это, видимо, совсем не повредило: он развернулся и засиял всеми цветами. Вдохнув побольше воздуха в лёгкие, Сенна повернула и уверенным шагом подошла к прилавку Треша. Тут больше не было оберегов, да и Треш не был в своём «человеческом» обличье. На его лице была маска, закрывающая всё его лицо, и лишь голос выдал его эмоции: — Извини за вчерашнее, Сенна, глупо было проводить смертного в мир духов и обрекать на такие страдания, — искреннее раскаяние полилось из его рта; Сенна, желая подбодрить духа, слабо улыбнулась. Она заметила, какими нечёткими были очертания Треша, будто он исчезал. Она подумала, что наверняка он не испарится внезапно, а будет таять как призрак, пока не погрузится в мир духов до следующего Праздника Цветения. — Это тебе. Я не знаю, что означает этот подарок, но, кажется, духам он нравится. — Это мне? — удивлённо переспросил Треш, неуверенно протягивая ладони. Сенна вложила лепесток и накрыла фиолетовые пальцы своими. Словно чешуя, фиолетовая кожа слетела с Треша. Он изменился так стремительно и так завораживающе, что Сенна не поняла, когда он успел обойти стойку и обнять её, сгребая в грубые, но искренние объятья. — Это самый лучший подарок… Мне так редко дарят эти лепестки, — исступлённо шептал Треш, утыкаясь маской ей в макушку. — Теперь у тебя есть один, — Сенна поёрзала, чтобы Треш её отпустил, — и за целую вечность подарят ещё множество. Они стояли и смотрели друг на друга. Сенна чувствовала сильную неловкость от прямолинейности духа и от того, что не видит его лица, а Треш просто наслаждался моментом: он знал, что следующие долгие месяцы он проведёт со своими детьми, с любимыми душами, защищая их от Лисы. — Ты не хочешь пойти со мной? — внезапно спросил он и, оторопев, продолжил спокойнее: — чтобы вместе оберегать души. Может, я действительно делаю что-то не так, я не слышу их голосов, а только вижу свет, — его голос звучал так печально, что сердце Сенны невольно сжалось от ложного чувства вины перед духом, — и я подумал, что вместе мы сделаем их страдания ничтожными, чтобы после смерти они были счастливы. Я так их люблю, каждую душу, живущую в моём фонаре, что отдал бы за неё всё, что имею. Сенна, с трудом подбирая слова, мягко ответила, положив руку на плечо Треша: — Я не могу остаться с тобой в мире духов, у меня есть незаконченные дела в этом мире, — одновременно с этим её терзало раскаяние за то, что души мучились в фонаре, изнывали от боли, но сейчас она не знала, как им помочь. — Я приеду в следующем году, чтобы увидеть тебя. Треш отвернулся и сжал кулаки. Его руки дрожали от напряжения, но он справился с собой: — Я бы мог захватить тебя и затащить силой, но разве я тиран? Разве я мучитель? Чего стоит мой дух, если я готов так низко пасть во имя своего эгоизма? Я так давно ни с кем не говорил о том, что терзает меня… Жаль, что мы были знакомы так мало. Прощай, Сенна, дух, которому человек преподносит лепесток души, более не появится. Я стану твоим хранителем и буду присматривать за тобой после смерти, если, конечно, ты умрёшь на этой вечноцветущей земле. Я буду помнить тебя, — его ладонь легла на стойку и силой впилась в дерево, с лёгкостью процарапав глубокие борозды. Сенна коснулась его плеча, надеясь, что дух развернётся и успокоится, у них было время ещё поговорить, но он взвыл и зарычал, напугав Сенну до чёртиков. Она попятилась и нечаянно толкнула женщину с корзинкой, но стоило ей на секунду отвернуться для извинений, как Треш исчез полностью. Она сорвалась с места и подбежала к стойке, заглядывая за неё, но никого уже не было. Сенна подняла глаза вверх и заметила одиноко раскачивающийся оберег. Она поняла, для кого Треш оставил его, и аккуратно сняла, складывая в набедренную сумку. *** Треш метался в своём святилище, яростно разрывая всё, что попадалось под руку. Пол был усыпан перьями, обрывками ткани, щепками, осколками стекла — ничто не успокаивало одинокого духа. Он крушил всё, что было в его жилище, не прикасаясь лишь к фонарю: тот был слишком дорог Трешу. Он не мог даже представить, даже вообразить, что смертный может отказать духу в просьбе — а ведь он был так добр к ней, так честен с ней! Он показал ей мир, который никто не видел при жизни, он открыл ей свой настоящий облик, он говорил с ней на равных, в приливах нежности и покорности называл своей госпожой, а она бросила его! Он взревел, перекидывая столик, за которым ещё вчера сидела она. Когти непроизвольно вспарывали кожу, но Трешу была неведома физическая боль, он упал на пол и тяжело задышал. Он знал, что отказ Сенны расколол его, ранил самолюбие так сильно, что уже ничто не исцелило бы его, но одна лишь мысль о ней приносила столько боли, что Треш хотел бы стереть себе эти воспоминания навсегда. Шло время, он успокаивался. С помощью магии он привёл свою обитель в порядок, но предпочёл бродить по реке, чувствуя трепет душ и лёгкий ветер. Больше не было ни смысла, ни желания что-либо делать: если его невинные дети страдали, то разве мог он посадить хотя бы ещё одну душу в фонарь? Треш мечтал сейчас о вечном забвении. У его печали миндалевидные глаза, кожа мягкая и упругая, а волосы пахнут солью. Треш с придыханием думает о Сенне; нежно хранит воспоминания обо всём, что случилось. Он знает о своём безумстве, о том, что живым нечего делать рядом с бессмертными духами. Дух вечного покоя облизывает губы и мастерит обереги для следующего Праздника Цветения. Быть может, ей ещё нужна его помощь? Треш закрывает глаза и безмятежно улыбается. Конечно, нужна.