Пленник императора

37.

На пути к покоям новобрачных выстроились в ряд сотни дворцовых служанок и евнухов. Стоя на коленях, они приветствовали молодых супругов. Едва войдя в опочивальню, Ваньянь Сюй уловил тонкий аромат сандалового дерева. Две девушки подняли занавеси, и император с улыбкой обратился к ним: — Все могут быть свободны. Пусть две служанки останутся во внешних покоях, приготовят чай и ждут приказаний. Он прошел к огромной кровати и бережно опустил свою драгоценную ношу на мягкое роскошное покрывало. Су И била мелкая дрожь, он крепко зажмурился, втайне кляня себя последними словами за слабость — сердце замирало от страха, и он ничего не мог с этим поделать. Сжав кулаки, он усилием воли попытался придать лицу выражение твердой решимости, но тут век коснулась жаркая влага. Су И широко распахнул изумленные глаза и обнаружил, что Ваньянь Сюй лизнул его веки. Император рассмеялся: — Ага, я так и знал, что ты их откроешь! — Он взял руки супруга — сначала одну, потом другую — и по очереди разжал сведенные судорогой пальцы. — Не бойся, — проворковал он. — В первый раз это немного больно, но я постараюсь быть нежным. Су И громко фыркнул. — Бояться? Вот еще! — в пику императору заявил он. — Буду считать, что собака покусала, только и всего. Правда, никак не пойму, что за псина — то ли голодная, то ли бешеная. Он надеялся побольнее уколоть Ваньянь Сюя, но, к его полному разочарованию, тот и бровью не повел, а принялся развязывать на Су И пояс, довольно ухмыляясь и приговаривая: — Погоди минутку, сейчас сам всё выяснишь. С тихим шелестом пояс скользнул по ткани, алые парадные одежды распахнулись, и показалось кипенно-белое нижнее платье из тончайшего шелка. В панике Су И мертвой хваткой вцепился в запястья императора, мешая ему продолжить столь увлекательное занятие. — Су Су, сегодня же наша брачная ночь! — смеясь, попенял ему Ваньянь Сюй. — Было бы прекрасно, если бы ты желал меня так же сильно, как я тебя. Но нет так нет — это ничего не меняет. Я не допущу, чтобы эта ночь пролетела впустую. Если ты совсем потерял голову от страха, я мог бы сегодня и сдержаться, но сколько же еще прикажешь терпеть? Так или иначе, я не сумею без этого обойтись. Пока император увещевал строптивого супруга, его руки ни на миг не знали покоя. Упрямый генерал Су тоже не сдавал позиций, и в результате белоснежный шелк затрещал, превращаясь в лохмотья, обнажая нежную фарфоровую кожу груди. Су И кусал губы и от стыда готов был провалиться сквозь землю. Как назло, Ваньянь Сюй делал всё, чтобы смутить его еще сильнее. Руки императора медленно заскользили по бедрам супруга, избавляя его от алых штанов и белья. — Су Су, отныне ты принадлежишь мне, — сладко пропел Ваньянь Сюй, — а я принадлежу тебе. Мы сольемся в единое целое, навеки, в этой жизни и в будущей, чтобы не расставаться никогда. Хорошо? — Ничего хорошего, — с трудом выдавил Су И. Когда прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, бедняга чуть не умер от стыда, а дыхание его стало частым и прерывистым. По груди скользил тяжелый, пристальный взгляд императора, похожий на взгляд оголодавшего волка — Су И ощущал его даже с закрытыми глазами. Потом крепкое мускулистое тело медленно навалилось сверху, а грудь сдавили стальные объятия. Су И изо всех сил старался не поддаваться порыву сбросить с себя это тело. Перед глазами мелькали картины произошедшего на тренировочной площадке, и он отчаянно твердил самому себе: «Терпи… нужно терпеть…» — Ваньянь Сюй, — произнес он вслух, — если… если я уступлю сегодня твоим желаниям… ты же отпустишь заложников? Император посмотрел в омраченное тревогой лицо супруга и кивнул: — Непременно — хотя твой вопрос пробудил тяжелые воспоминания о прошлом. Су Су, я тоже прошу тебя выполнить свое обещание и быть со мной рядом всегда, до самой смерти. Не вынуждай меня вновь превращаться в дикого зверя. — Ты и есть дикий зверь, — пробормотал Су И тихонько, чтобы не провоцировать хищника. Но Ваньянь Сюй тут же воспользовался поводом проявить свою звериную натуру. Оскалив зубы, он игриво прикусил и оттянул на себя мочку уха, отчего по чувствительному телу Су И разлилась жаркая волна. — Давай, раздвинь ноги, — терпеливо наставлял император своего возлюбленного, неискушенного в науке телесных наслаждений. Всё, чего он добился — бедра Су И сжались еще крепче. Ваньянь Сюй беспомощно вздохнул, рассмеялся и приник к груди супруга, словно и впрямь задумал слиться с ним в единое целое. Су И кожей чувствовал, как бьется сердце императора — тук-тук-тук! — быстро, ровно, мощно. Его собственное сердце вторило заполошной дробью, он не знал, куда спрятать глаза, куда девать руки. Пока молодой супруг приводил в порядок растрепанные мысли, между бедер неожиданно вклинилось нечто прохладное: коварный Ваньянь Сюй просунул туда ногу и теперь потирался о его пах, умело чередуя настойчивые ласки и легкие, дразнящие прикосновения. — Ах!.. — вскрикнул Су И, пытаясь снова свести бедра вместе. Ничего не вышло. Он отчаянно завозился на постели, стараясь отпихнуть от себя настырную ногу, но внезапно наткнулся на какой-то крупный твердый предмет. Лицо молодого супруга залилось краской — он сразу определил, что это за штуковина. С ней он был знаком не понаслышке: однажды ему пришлось измерить ее впечатляющие размеры собственным ртом. В памяти тут же всплыли фривольные картины развлечений в императорском бассейне, и Су И пришел в полное замешательство — одна лишь мысль о супружеской близости, о слиянии тел, причиняла мучительную боль. Взглянув на его пылающее лицо, Ваньянь Сюй развеселился: — Су Су, что это у тебя на уме, а? Может, нам лучше перебраться в купальню и вспомнить старые добрые деньки? И тут наконец Су И не выдержал. Душа его переполнилась гневом и горечью. Задыхаясь, из последних сил сдерживая слезы, он выдавил: — Ты… Сколько ты еще будешь надо мной издеваться? Если невтерпеж — действуй, не тяни, а я… я представлю, что уже умер, — и действительно, волевым усилием он заставил себя застыть без движения. Упреки попали в цель — сердце Ваньянь Сюя сжалось от острого чувства вины. Он поспешил успокоить супруга, словно обиженного ребенка: — Ну, тише, тише! Всё, молчу. Но ты должен немного расслабиться, а то весь как натянутая тетива. Так тебе будет очень больно. Ну же, давай помогу. Протянув руку, он пробрался пальцами в укромное местечко между ягодиц Су И, нащупал нежные складки и начал осторожно ласкать и поглаживать тугое колечко мышц, преграждающее путь в заветный узкий туннель.

38.

Странное томление, волна за волной, растекалось от чувствительного местечка между ягодиц по всему телу. Су И намертво вцепился в расшитое покрывало — так, что костяшки пальцев побелели. Как же... Как это возможно?.. Почему достаточно потереть и погладить там, чтобы каждую клеточку начал пожирать неугасимый огонь, чтобы даже сердце сладко замирало при одном движении ловкого пальца? «Неужели… неужели я от рождения наделен таким развратным телом? — думал Су И. — Стоит другому мужчине… и оно… оно отвечает, а я ничего не могу поделать!» От этой мысли он пришел в такой ужас, что утратил способность здраво рассуждать и, убитый горем, впал в оцепенение. Он ненавидел и презирал собственное тело, клял себя за то, что не сумел использовать единственный шанс навсегда избавиться от страданий. Если бы в тот день он действовал быстрее — хоть немного, хоть на пару мгновений, — он бы разделил судьбу Великой Ци и покинул этот мир, ничем не запятнав свою честь. Тогда бы ему не пришлось испытать всю горечь унижения на брачном ложе. Внезапно в голову пришла мысль о том, что император молод, здоров и крепок телом, в его распоряжении огромный гарем с тысячами наложниц. Конечно, Ваньянь Сюй еще в юности овладел искусством любовных игр, давно проторил дорогу в сад наслаждений, что и демонстрировал теперь молодому супругу. Су И в сравнении с ним — всё равно что зеленый юнец в сравнении с признанным мастером боевых искусств. В этом состязании он заведомо обречен на поражение и может лишь сдаться на милость победителя. Все мышцы его словно судорогой свело, а белоснежные зубы искусали губы в кровь. Подняв взгляд, Ваньянь Сюй озадаченно протянул: — Надо же — пытаюсь помочь тебе расслабиться, а ты, напротив, весь сжался в комок… Как это понимать? Похоже, выхода нет — без особого средства не обойтись. С этими словами он встал и направился к шкафчику у изголовья кровати. Открыв один из выдвижных ящиков, император достал шкатулку с двумя отделениями, выточенную из полупрозрачного зеленого нефрита. Он набрал на кончик пальца немного ослепительно белой мази и вернулся к супругу, чтобы увлажнить и расслабить заветный вход. Су И между тем уговаривал себя не придавать его манипуляциям особого значения. В конце концов, это всего лишь тело — плоть и кровь. Но едва скользкий от мази палец дотронулся до срамного места, которое неприлично называть иначе как розовой хризантемой, Су И невольно сжался, стараясь защитить ее стыдливую сердцевинку. Это не помогло: мизинец Ваньянь Сюя осторожно, но настойчиво внедрился внутрь, описывая медленные круги. После того, как с трудом удалось немного расширить узкий проход, туда проскользнул средний палец, смазывая внутренние стенки снадобьем из драгоценной шкатулки. Взглянув на супруга, император увидел, что его лоб покрылся потом, лицо побагровело от боли и стыда, а истерзанные губы сочатся кровью. Однако упрямый Су И не издал ни звука. Ваньянь Сюй с нежным сочувствием провел пальцами по этим тонким губам и тихо сказал: — Су Су, не надо так! Любовные игры столь же естественны, как небесные законы и земные стихии. Чего тут стыдиться? Если твой разум и сердце противятся, можешь возложить всю вину на меня — ведь это я тебя заставил, в конце-то концов. Мазь, которую я применил, увлажнит твой вход, чтобы ты мог впустить меня. Она же слегка возбуждает желание. Иначе ты так и будешь пытаться держать всё под контролем, а это только навредит и телу твоему, и духу. Он говорил, а Су И чувствовал, как внутри возникает и усиливается странный жгучий зуд, и вскоре его чресла охватило неуемное пламя. Император наблюдал, как лицо супруга наливается сочным багрянцем, а та часть тела, которую застенчиво именуют нефритовым стержнем*, приподнимается, мало-помалу наполняясь желанием и силой. Воспользовавшись моментом, Ваньянь Сюй накрыл ладонью небольшой аккуратный ствол. Су И не сумел сдержаться, и с губ его сорвался страстный протяжный стон. Император возликовал и принялся рьяно ласкать рукой дарующий наслаждение драгоценный стебель. Однако, против ожидания, упрямый супруг не проронил больше ни звука, только снова зажмурил глаза. Казалось, всё тело Су И покрыто тонким слоем мерцающей розовой пудры. Он распалился так сильно, что в глазах заблестели слезы — и при этом ни в какую не желал хоть немного расслабиться. Ваньянь Сюй накрыл губы супруга своими. Два ряда жемчужных зубов расступились, впуская язык. Когда тот всласть нарезвился, исследуя самые потаенные уголки рта, губы императора не спеша направились вниз, к изящным ключицам, по гладкой груди спустились к твердым и темным, как спелые вишни, соскам и, наконец, добрались до чувствительного пупка, где зубы оставили крошечные метки страсти. — Ах… ах… ах… ах… — послышались короткие стоны, и Ваньянь Сюй ощутил, как тело возлюбленного забилось в его руках. Особенно энергично задергался член, заливая пальцы императора липким и горячим. Ваньянь Сюю не понадобилось опускать взгляд, чтобы понять, что произошло. Он поднял испачканную руку и с довольной ухмылкой предъявил супругу: — Су Су, тебе когда-нибудь приходилось видеть собственный нектар? Сразу ясно: ты такой неопытный, всего пара движений — и готово! Думаю, ты даже не умеешь помочь себе своей же рукой. Су И уже давно хотелось провалиться сквозь землю, а услышав эти слова, он почувствовал такой жгучий стыд и отвращение к самому себе, что сердце чуть не разорвалось от отчаяния. Он в который раз зажмурился изо всех сил, пытаясь избавиться от мучительных переживаний — так страус, завидев опасность, прячет голову в песок. Правда, в глазах влюбленного императора это лишь добавило Су И очарования. Но сам Ваньянь Сюй, который так долго ласкал стройное тело и бархатную кожу супруга, больше не мог держать в узде собственную страсть. Не будь его возлюбленный девственником, мощный член императора давно бы силой ворвался внутрь, не считаясь с помехами и препятствиями. Прожив на свете почти три десятка лет, Ваньянь Сюй ни к кому еще не проявлял такой заботы и участия. В этот момент его искренне волновало благополучие Су Су. Император не только примирился с тем, что до сих пор не смог утолить собственную жажду, но и пребывал на верху блаженства. Только тогда и начинаешь понимать, что такое любовь, когда она полностью сведет тебя с ума. Раздвинув ноги супруга, Ваньянь Сюй обнаружил, что бутон розовой хризантемы еще не распустился, а лишь слегка приоткрыл лепестки. Под действием возбуждающего зелья нежная сердцевинка соблазнительно трепетала. Понимая, что в первый раз девственнику не избежать мучительной боли, император использовал достаточно легкое снадобье, чтобы немного усилить страстное влечение и смягчить боль. Средство это не могло ни причинить телесного вреда, ни заставить человека забыть от вожделения самого себя и превратиться в похотливого безумца. Однако Су И по-прежнему чувствовал нестерпимое жжение. Средоточие этого жара находилось в том самом узком туннеле, куда так стремился Ваньянь Сюй. Оттуда словно горячая лава растекалась по всему телу. Казалось, там, внутри, непрестанно снуют полчища муравьев; время от времени накатывала приятная истома, но изнуряющий зуд тут же возвращался с новой силой, и желание потрогать и почесать зудящее место становилось невыносимым. Как только оно достигло пика, Су И почувствовал, что внутрь проталкивается твердый гладкий предмет и адское жжение тут же начинает стихать.

39.

Больше всего Ваньянь Сюй опасался причинить лежащему под ним мужчине боль. Он нежно поцеловал Су И в лоб, потом в кончик носа, затем в алые губы — и принялся покрывать поцелуями бархатистую шею, округлые плечи, изящные ключицы и, наконец, темные вишенки сосков. Искреннее и глубокое чувство неразрывными узами привязало императора к его бывшему пленнику. Эти медленные изысканные ласки, эти упоительные поцелуи дарили Су И ни с чем не сравнимое умиротворение, погружали в сладкую негу. Полностью отдаться наслаждению мешало лишь назойливое жжение внизу. У самого входа оно немного поутихло — облегчение принес тот самый «нефритовый жезл», — зато в глубине теперь полыхало с удвоенной силой. Мучительно хотелось заполнить внутреннюю пустоту, жестким трением потушить бушующее пламя… Но как можно было высказать такую бесстыдную просьбу вслух? Разум Су И продолжал упорствовать, в то время как тело обрело собственную волю, нимало не заботясь о чести и добром имени хозяина. Внезапно молодой супруг ощутил мощный толчок, и твердый ствол Ваньянь Сюя проник немного дальше. Су И захотелось пойти и удавиться. Он тотчас подался назад, но это лишь усилило трение. Император и без того из последних сил сдерживал страстное желание рвануться вперед. — Су Су, не двигайся! — громко простонал он. Более не владея собой, Ваньянь Сюй поднял ноги супруга и положил на свои плечи. Устранив все препятствия, отбросив всякие сомнения, он решительно ринулся в атаку и с резким выдохом скользнул в тесный туннель до половины. Су И пронзила резкая боль. — А-а! — вскрикнул он, но тут же почувствовал, как мучительный зуд отступает, боль растворяется в сладком томительном чувстве, а тело помимо воли сводит судорогой наслаждения. Молодой супруг ударился в панику и, пинаясь напропалую, потребовал: — Ваньянь Сюй… вниз… опусти ноги вниз! Император прижал его к кровати и вошел еще немного глубже. — Су Су, мои ноги и так внизу, — с невинной улыбкой ответил он. — Куда же их еще опустить? Предлагаешь проделать в кровати дыру, чтобы встать на пол? Кстати, имей в виду: в такой позе ощущения будут намного ярче. Я помню: сегодня твой первый раз, поэтому не хотелось бы переусердствовать. В будущем, когда ты войдешь во вкус и нам захочется разнообразия, мы непременно испробуем и это блюдо. А ведь есть еще множество разных позиций: я могу взять тебя сзади, или ты сядешь на меня сверху, или придумаем что-нибудь еще… Хочешь открыть для себя сотни маленьких радостей, сотни тонкостей и приемов, отведать сотни деликатесов? Эти игривые речи так взбесили Су И, что он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ваньянь Сюй придрался к неудачной фразе и намеренно вывернул его слова наизнанку, чтобы в очередной раз поиздеваться всласть. Молодой супруг отвернулся и решил пропустить насмешки мимо ушей, но тут огромное, разбухшее мужское естество, заполнившее его изнутри, коснулось какой-то невероятно чувствительной точки. Су И показалось, что там взорвалась шаровая молния, разбрызгивая раскаленные капли по всему телу. Он содрогнулся с головы до пят, а давно уже стоявший колом член снова выстрелил струйкой белесой жидкости прямо на живот и грудь императора. Су И ошарашенно уставился на собственный непокорный орган, не желая, не смея поверить в то, что произошло. Он… он снова выплеснулся, и на этот раз… на этот раз без помощи партнера, который и пальцем не прикоснулся к нему. Небеса… как же… как же так?.. — Ваньянь Сюй, я… я и впрямь родился… грязным извращенцем, — дрожащим голосом прошептал совершенно убитый Су И, глядя на императора глазами, полными ужаса и безнадежной мольбы. Эти глаза затуманились, утратили живой блеск, а в уголках блеснули крупные капли влаги. Ваньянь Сюй прекрасно знал, что Су И всегда гордился своей безупречной выдержкой. Знал он и то, чего молодой супруг пока еще не понял: когда двое предаются любовным утехам, тело само отзывается на ласки. Теперь же Су И явно изводил себя упреками в слабоволии. Император поспешил утешить растерянного супруга: — Нет, нет! Ничего подобного! Су Су, ты просто кое-чего не знаешь. Внутри у каждого есть особенно чувствительное место. Как только его коснется мужской орган, человека охватывает безграничное наслаждение. Не то, что простой смертный — даже монах не устоит. Поэтому не стоит себя казнить. Если я солгал, пусть меня покарают Небеса, пусть молния поразит меня на этом самом месте! Не веришь — спроси у кого-нибудь еще. Эх, Су Су, даже философ Мэн-цзы и тот говорил: «Голод и похоть даны нам природой». Почему же ты считаешь любовные игры чем-то грязным и непристойным? Су И с недоверием рассматривал Ваньянь Сюя, человека, который после брачной ночи станет его законным супругом. В этот миг, сгорая от невыносимого стыда, он почему-то вспомнил слова своего доброго друга, Сюй Цзиньхуа: «По душе оно тебе или нет, лучше всего — вдохни поглубже и отпусти сердце на волю, позволь себе просто наслаждаться жизнью, не жалея о прошлом». Неужели всё так просто? Следовать за желаниями, утонуть в них или покорно плыть по течению — и ни о чем не думать? Попасть в плен — не позор, разрушить чужую страну — не подлость… Неужели так легко отказаться от убеждений? Разве это возможно? Как вырвать из сердца собственные чувства? Но… но почему всё труднее справиться с предательским телом, соединенным в одно целое с телом заклятого врага? Ваньянь Сюй губами осушил слезы в уголках его глаз и нежно прошептал на ухо: — Су Су, маленький проказник, я больше не в силах терпеть! Император подался вперед, пока внушительный член не вошел на всю длину, и начал медленно, плавно двигать бедрами. Вскоре он почувствовал, что узкий проход немного растянулся, и принялся вбиваться в него всё быстрее, резче, грубее, до самого упора. Опочивальню наполнили отчетливые шлепки плоти о плоть вперемежку со сдавленными всхлипами и стонами. Всё тело Су И сгорало в неистовом пламени. Казалось, его внутренности раз за разом пронзает насквозь безжалостное копье. Даже мягкие округлые ягодицы не избежали яростной атаки: два тяжелых, налитых мешочка при каждом толчке с силой ударялись о них. Тонкая струйка крови змеилась по бедру, словно красная нить судьбы, соединяя супругов навеки. К своему полному отчаянию, Су И начал замечать, что даже острая боль не может заглушить не менее острого наслаждения, которое против воли поднимается из глубин и накатывает неотвратимо, как морской прилив. Казалось, он с головой погружается в пучину отвратительных, порочных желаний, и вынырнуть на поверхность ему уже не дано. Тело его очутилось в полной и безраздельной власти Ваньянь Сюя, словно сорванный с дерева осенний лист, что несется по воле ветра неведомо куда. Каждый мощный толчок поднимал его и опускал вновь — так утлая лодчонка, застигнутая штормом, взбирается на гребень волны и стремительно падает в бездну. _____ *Когда мы слышим выражение «нефритовый жезл (стержень, стебель)», нам сразу становится смешно. Вот уж заезженный штамп плохих любовных романов! Однако в Китае каждая метафора имеет свой смысл, и чаще всего — не один. Нефрит считается символом жизни, средоточием космической силы, энергии, власти и относится к мужскому началу — ян. Нефритовый жезл нам представляется длинной зеленой каменюкой. Хотя на самом деле видов и оттенков нефрита огромное множество, и самым ценным из них в Древнем Китае считался белый хэтяньский нефрит, который добывается в предгорьях хребта Кунь Лунь (на северо-западе Китая), в районе Хотан, или Хэ Тянь. Там течет одноимённая река, на берегах которой находят гальки белого нефрита. Такой нефрит больше похож не на мертвый камень, а на живую плоть. На вид он кажется очень твёрдым, но если взять его в руки, возникает ощущение, что он теплый и очень мягкий, как будто держишь в руках кусок масла. В воде нефритовая галька становится невероятно скользкой. Ничего не напоминает? «Нефритовый стержень» — типичное китайское выражение, обозначающее мужской половой член. Оно широко применялось еще в трактате Ли Тунь Сяня, знаменитого врача и большого специалиста в любовных играх (7 век н.э., между прочим): «Он ударяет своим нефритовым стержнем взад и вперед короткими и медленными ударами внутри наружних органов, как фермер готовит почву для поздней посадки». Нефрит издавна служил особым материалом для изготовления предметов фаллического культа, именно в Китае были обнаружены древнейшие в истории фаллоимитаторы из нефрита, которым более пяти тысяч лет. Подобные игрушки использовались как мужчинами, так и женщинами. Богатым и знатным мужчинам, у которых было множество жен и наложниц, было трудно удовлетворить каждую. Чтобы дамы не смотрели на сторону и чтобы сохранить силы, мужчины умело пользовались нефритовыми изделиями. Также и дамы не упускали возможность развлечься в отсутствии мужа — в музее можно увидеть двусторонние нефритовые фаллоимитаторы, предназначенные как раз для этой цели.