Пленник императора

61.

Су И вздрогнул и отшатнулся. Вдруг Ваньянь Сюй кинулся вперед и схватил его за плечи. Глаза императора налились кровью, и он четко произнес, вкладывая в каждое слово всю силу своей ненависти: — Всегда, что бы ни произошло, в твоих мыслях лишь народ Великой Ци. Лишь о нем все твои тревоги. А как же я? О моих чувствах ты хоть раз подумал, хоть один-единственный раз, пусть на одно короткое мгновение? Хоть раз ты представил себе, как мне больно? Твой народ доволен и процветает, это я, я умираю от боли, ты это понимаешь? Иногда я и правда хочу умереть, хочу просто взять и уйти навсегда. Назовут никчемным правителем — ну и пусть! Назовут слабым — ну и ладно! Лучше так, лучше умереть, чем рвать себе сердце. Только не могу я уйти. Мой народ, Шу-эр, матушка и… и ты — это из-за вас всех я не могу умереть. Будь спокоен, твой народ я и пальцем не трону — хочу, чтобы ты жил. В горе, в страданиях, в унижении — жил, чтобы моя боль отзывалась тебе стократ. Су И, раз уж ты ненавидишь меня, давай, ненавидь без памяти, всей душой, до дна! Су И смотрел на него — и молчал. Ваньянь Сюй с силой сжимал руками его плечи, словно хотел передать через них всю горечь душевных ран. Лопатки пронзала дикая боль — казалось, они раскололись как скорлупки, — но это было ничто в сравнении с той мýкой, которая терзала грудь Су И. Эти двое застыли, глаза в глаза, и долго стояли так. Каждый прилагал все усилия, чтобы ни намеком не выдать истинных чувств. Наконец Ваньянь Сюй резко разжал руки и нетвердым шагом отступил назад, к двери. Император пару раз горько усмехнулся и пробормотал, словно обращаясь к самому себе: — Да, ненависть… Всё, что должно быть между нами — только ненависть… С этими словами он решительно развернулся и вышел. Лишь когда Су И убедился, что император уже далеко, он в полном изнеможении рухнул на постель и дал волю отчаянию. Так хотелось выплакаться, излить в потоках слез все переполнявшие душу скорби и горести, все несправедливые и жестокие обиды. Но лишь несколько судорожных всхлипов вырвались из его груди, и ни единой слезинки не показалось на глазах. Су И угрюмо рассмеялся. «Видно, грехи мои так тяжки, — подумал он, — что даже Небеса позабыли про милосердие и лишили меня последней свободы — свободы излить душу в слезах». — Прости, Ваньянь Сюй, — лишь в этих словах нашла выход невыносимая боль, что терзала его сердце. Су И закрыл глаза, медленно погружаясь в темные глубины сна.

***

— Наследник, давайте лучше вернемся. Сегодня так холодно, а вы даже накидку не желаете надеть. Вдруг да подхватите простуду? Ваш покорный слуга не может взять на себя такую ответственность. У скальной горки на берегу императорского озера Сяо Янь пытался увещевать маленького хозяина. Напустив на себя серьезный вид, юный телохранитель выглядел не по возрасту взрослым. Ваньянь Шу упрямо фыркнул: — Сяо Янь, что ты всё зудишь и зудишь, надоел! Болтаешь без умолку, как занудная старушенция. Смотри, лопнет мое терпение, пожалеешь. Скажу отцу-императору, пусть вышвырнет тебя с должности. Да еще приправлю слова маслом и уксусом, ославлю перед всем двором. Скажу, что относишься ко мне без должного почтения и нарочно оскорбляешь мое самолюбие. Хе-хе, поглядим тогда, поколотит тебя твой отец или нет. Увидев, что юный телохранитель покраснел до ушей, наследник так и покатился со смеху. Сяо Янь и рассердился, и встревожился, но всё, что ему оставалось — возмущенно притопывать ногами. — Наследник, вы совсем ничего не желаете слушать, — надулся он. — И чем дальше, тем больше. Разве осмелились бы вы так вести себя при императрице Су И? Едва он произнес эти слова, как тут же пожалел и поспешно зажал рот рукой. Но поздно: на лицо Ваньянь Шу набежала мрачная тень. — Сяо Янь, а не отрезать ли тебе язык? — грозно спросил наследник. — Сколько раз повторять: не смей при мне упоминать этого человека! Хм! Вот пойду прямо сейчас и нажалуюсь на тебя отцу-императору. Можешь попрощаться с должностью, ответишь за всё сполна! С этими словами он вскочил на ноги и быстро пошел прочь. Сяо Янь испугался угроз и обиделся на несправедливые упреки. Прямой и честный по натуре, он не умел говорить складно да красиво. Юный телохранитель молча последовал за хозяином, на ходу мучительно подбирая слова, не зная, как вымолить прощение. Увидев, что до императорских покоев осталось совсем немного — каких-то два поворота, — он пришел в настоящий ужас. И тут ветер донес из дворика пронзительную брань. Застыв на месте, Ваньянь Шу задался вопросом, кто в этом дворце осмелился вести себя столь грубо и бесцеремонно, чтобы во весь голос распекать слуг прямо во дворе. Тот, кто желал отчитать или наказать прислугу, должен был сделать это при закрытых дверях. Нет, дружелюбным характером наследник не отличался. За исключением Су И, все остальные обитатели дворца его интересовали мало, их жизнь или смерть он никогда не принимал близко к сердцу. Но на сей раз взыграло любопытство, и он отправился посмотреть, которая из императорских наложниц напрочь позабыла порядки и приличия. Юный телохранитель с облегчением перевел дух и немедля последовал за хозяином. Вдруг Ваньянь Шу юркнул за большое дерево. Сяо Янь удивился про себя и вытянул шею, чтобы получше разглядеть, что происходит. Он едва сдержал изумленный возглас, увидев впереди группу служанок и евнухов, окруживших человека, который стоял в почтительной позе и слушал, как его распекает императорская наложница. Этим человеком оказался не кто иной как Су И, а спесивой наложницей, задравшей нос превыше звезд, была, конечно же, любимица императора, благородная госпожа Инь. Бросив украдкой взгляд на наследника, Сяо Янь заметил на его лице смесь самых разнообразных чувств, однако Ваньянь Шу и шагу вперед не сделал. Сяо Янь понял, что привязанность хозяина к бывшей императрице и впрямь нечто из ряда вон выходящее: наследник проникся к Су И такой нежной любовью и таким безграничным уважением, что неожиданное предательство мгновенно превратило любовь в столь же сильную ненависть. Более того, наследник, конечно, понимал, что, вступись он сейчас за предателя, на него градом посыпались бы насмешки вместе с упреками в мягкотелости и бесхарактерности. Что же касается наложницы Инь, то до появления Су И она в полной мере наслаждалась благосклонностью и вниманием императора. Казалось, стоит лишь руку протянуть, и корона феникса достанется ей по праву. Кто мог предположить, что какой-то Су И разобьет все ее розовые мечты на мелкие осколки? Обиженной женщине оставалось только локти кусать — ведь ласки, что предназначены трем тысячам девушек редкой красы, Ваньянь Сюй дарил безраздельно одному Су И*. У бывшей фаворитки не было никакой возможности свести с соперником счеты, но тут в мгновение ока всё изменилось: птица феникс рухнула с вершины дерева на самое дно и превратилась в ничтожнейшего из рабов. В глубине души наложница Инь торжествовала и злорадствовала, и надо же было случиться, что во время очередной прогулки ей довелось столкнуться на узкой дорожке со своим врагом. Как могла она упустить такую удачную возможность отыграться за всё? Заметно подволакивая ногу, Су И теперь ступал не так уверенно, как прежде. Наложница Инь потихоньку шепнула старшему евнуху, чтобы тот будто ненароком толкнул нового раба. Су И не удержал равновесие и упал на дорожку прямо ей под ноги. Евнухи грубо заставили его подняться, а благородная госпожа Инь раскричалась на всю округу. Позабыв про достоинство и приличие, она ругалась, как торговка, и обвиняла раба в том, что он якобы нарочно пытался сбить ее с ног. Разве стал бы Су И обращать внимание на глупые выходки обиженной женщины? Но он и не догадывался, что его невозмутимый вид привел наложницу Инь в еще большую ярость. Она пронзительно завопила, требуя, чтобы евнух взял кнут и преподал урок наглому рабу, который относится к господам без всякого почтения. Избалованная красотка уже предвкушала жестокое развлечение, как вдруг откуда ни возьмись раздался ледяной голос: — Не успела матушка-наложница вернуть себе расположение государя, как уже прониклась чувством собственного величия! Она подняла изумленный взгляд и увидела наследника Шу, который со зловещим видом появился из-за дерева.

62.

Во всем императорском дворце благородная госпожа Инь не боялась никого, кроме вдовствующей императрицы и Ваньянь Сюя, но самый великий страх внушал ей маленький наследник Шу. Наложница Инь была женщиной смышленой, ловкой и изворотливой, в присутствии императора и его матушки она всегда умела подать себя в выгодном свете и заслужить их расположение. Один лишь Ваньянь Шу упорно не поддавался искусным чарам. Еще до появления во дворце Су И наследник то и дело угощал матушку-наложницу горькими пилюлями. Поначалу госпожа Инь решила сама взяться за воспитание маленького Шу, чтобы проложить дорогу к титулу императрицы. Но не прошло и пары месяцев, как ей пришлось предстать перед Ваньянь Сюем и сложить с себя эту почетную обязанность — такого страху нагнал на нее своими выходками маленький тиран. И вот теперь, едва завидев Ваньянь Шу, наложница Инь преисполнилась дурных предчувствий. А тут он еще и заявил: «Не успела матушка-наложница вернуть себе расположение государя, как уже прониклась чувством собственного величия!» От этих слов у надменной красавицы и вовсе душа ушла в пятки. Она прекрасно знала, что маленький бесенок ненавидит всех наложниц, сумевших снискать благосклонность государя. По словам Ваньянь Шу, наложницы отнимали у него любовь отца-императора, и поэтому, за исключением Су И, становились его личными смертельными врагами. Теперь же мальчишка случайно оказался свидетелем высокомерного и заносчивого поведения госпожи Инь — хуже не придумаешь! Хитрая женщина поспешно стерла с лица спесивую мину и заискивающе улыбнулась: — Я и не знала, что здесь Ваше Императорское Высочество! Неужели я невольно оказалась у вас на пути? Ох, это всё по милости бестолкового раба — совсем не смотрит, куда идет, чуть не сбил меня с ног! Просто возмутительно! Я хотела научить его уму-разуму, да, пожалуй, погорячилась слегка. — С этими словами она бросила на свою свиту многозначительный взгляд. Евнухи и служанки тотчас отступили в сторону, а улыбка наложницы сделалась еще шире. — Прошу, наследник, проходите! Но Ваньянь Шу только пренебрежительно фыркнул: — А я не спешу. Всё равно мне сегодня совершенно нечем заняться. Сдается мне, матушка-наложница еще слишком неопытна, она даже не знает правил поведения во дворце. Ваш сын готов потратить несколько минут и наставить свою матушку-наложницу на верный путь. Конечно, с ее врожденными достоинствами нелегко разобраться во всяких тонкостях, но тут уж ничего не попишешь. Я должен помогать своей матушке-наложнице, верно? Даже если это пустая трата времени и сил. А то вдруг она как-нибудь снова позабудет о приличиях, да еще на людях! Так не ровен час потускнеет и блеск нашей Золотой империи, и величие самого государя-императора. Да и на наши с бабушкой-императрицей честь и достоинство ляжет позорное пятно. Наложница Инь побледнела, чтобы не сказать позеленела, и стиснула челюсти. «Скрип-скрип» — раздался зубовный скрежет, однако возразить она не посмела. Ваньянь Шу пристально взглянул на свою жертву снизу вверх и притворно удивился: — Что-то моя матушка-наложница неважно выглядит. Неужели вас так огорчает, что маленькому сыну приходится вас наставлять? Ну, ясное дело, это не очень-то уместно. Отправлюсь-ка я к отцу-императору испросить дозволения, тогда матушка-наложница примет мои слова с открытым сердцем. Ну как, идет? — Он замолчал и повернулся к Су И, затем добавил, словно обращаясь к самому себе, но так, что прекрасно услышал каждый: — Увы! Всем хорош мой отец-император, только никак не может забыть прежние чувства. Это уж действительно никуда не годится… Благородная госпожа Инь сразу поняла, к чему клонит наследник. Если бы сегодняшняя вздорная выходка дошла до ушей Ваньянь Сюя, император, без памяти влюбленный в своего Су И, ни за что бы ей этого не спустил. В глубине души наложница и сама прекрасно всё понимала. Да, император каждую ночь проводил в ее покоях, но лишь для отвода глаз. Ночи пролетали впустую, весенние порывы не будоражили кровь. Ваньянь Сюй просто ложился и засыпал, а во сне снова и снова выкрикивал одно лишь имя — имя своей бывшей императрицы. Наследник Шу сказал истинную правду: император не забыл прежних чувств. Наложница Инь похолодела от страха. Будучи женщиной неглупой, она нутром чуяла, что может принести выгоду, а что — только вред. Проглотив обиду, она ответила: — Ваше Императорское Высочество, конечно же, шутит. Разве осмелюсь я утверждать, что вы не годитесь мне в наставники? В самых дальних уголках дворца все наслышаны о том, что наследник престола не по годам умен и сообразителен. Если у вас есть для меня еще мудрые наставления, я выслушаю их с глубочайшим вниманием и почтением. Су И смотрел на Ваньянь Шу в растрепанных чувствах. Как же он сразу не сообразил, что маленький наследник протягивает ему руку помощи? Он был живо тронут, ведь несмотря на всё, что произошло, этот ребенок до сих пор заботился о нем, позабыв о мучительной боли, которую причинил ему Су И. Тот собственными ушами слышал, как мальчишка разделался с наложницей Инь. Каждое слово, каждая фраза вонзались, словно шипы, поражая цель точно и безжалостно. Блестящий ум и острый язык этого удивительного мальчика вызывали у него, взрослого человека, неподдельное восхищение. Су И до сих пор никак не мог понять, что такого особенного сделал, чем заслужил, чтобы хитрый и беспощадный к врагам наследник помнил о нем, защищал его и всячески оберегал. Тем временем стоявший в сторонке Сяо Янь вздохнул с облегчением и подумал: «С тех пор как бывшую императрицу Су И сделали простым рабом, сердце наследника не на месте. Он так и ищет, на ком бы сорвать злость. Сегодня, как нарочно, и меня угораздило попасть под раздачу. Вот повезло, что на пути встретилась госпожа наложница Инь, и наследник решил отвести на ней душу! Теперь я спасен». Юный телохранитель тоже терпеть не мог наложницу Инь — пользуясь высоким положением, эта бесцеремонная особа только и делала, что притесняла других. Совсем иначе вел себя сдержанный и благородный Су И — даже когда носил титул императрицы, он обращался со всеми с неизменной мягкостью и добротой. Эти двое разнились, как земля и небеса. Ваньянь Шу использовал затеянный наложницей скандал как предлог и обернул против нее самой — что ж, Сяо Янь не только не возражал, но и сполна насладился зрелищем. Что касается Ваньянь Шу, то природа наградила его дерзким, ядовитым языком, и, когда он дал этому языку волю, наложнице Инь пришлось несладко. Всё ее тело сотрясала мелкая дрожь, и казалось, от страха и бессильной ярости самоуверенная красотка вот-вот лишится чувств. Заметив ее состояние, Ваньянь Шу немного помолчал, а затем с фальшивой любезностью воскликнул: — Персона моей матушки-наложницы поистине бесценна! Совсем недолго постоит на ногах — и ее хрупкому благородному телу уже нужна поддержка. Ладно, я и так слишком много тут наговорил, вам наверняка и половины не запомнить. Что толку попусту воздух сотрясать? Конечно, самое важное — это драгоценное тело матушки-наложницы, оно наверняка больше не выдержит. Вам следует поскорее вернуться во дворец. Уж простите вашего сына, что не станет вас провожать. Ногти госпожи Инь до крови впились в ладони. Всё, что ей оставалось — с трудом выдавить улыбку: — Ну, если так, я и правда лучше вернусь в свои покои. Ваше Императорское Высочество, пожалуйте на досуге ко мне во Дворец Любви и Милости поразвлечься и поиграть. Она оперлась на руку евнуха и двинулась прочь, кипя от злости. Но Ваньянь Шу не упустил возможность оставить последнее слово за собой. — Обязательно, — просиял он. — Как-нибудь выкрою часок и продолжу наставлять мою матушку-наложницу на верный путь. Когда госпожа Инь со свитой удалилась, на садовой тропинке остались лишь раб, наследник престола и его верный телохранитель. Су И смотрел на Ваньянь Шу, и сердце его мучительно щемило. Не зная, что сказать своему маленькому защитнику, он лишь почтительно поклонился и повернулся, чтобы уйти. Но наследник неожиданно преградил ему путь и отчеканил: — Ваш сын помог матушке-императрице выбраться из ловушки. Неужели у матушки-императрицы не найдется для него даже слова благодарности? _____ *Отсылка к поэме "Вечная печаль" одного из величайших поэтов династии Тан, Бо Цзюйи (8-9 вв. н.э.), которую уже цитировал Ваньянь Сюй в гл. 36 Перевод Л.З. Эйдлина: "Их три тысячи — девушек редкой красы — было в дальних дворцах у него, Только ласки, что им предназначены всем, он дарил безраздельно одной".