Ночь коротка

— Дяди Паши нет, — сказала Мила, вернувшись на участок. — Хотя я видела Ярика сегодня. Наверное, купаться пошли. — А другие соседи? — спросил Гошка. — К бабе Наде я без крайней необходимости не попрусь. А слева еще тетя Шура, но ее сейчас нет и в эти выходные не будет. — Не, — сказал Гошка. — Она тут. Там пилили сегодня. — Это не там. Тут знаешь как звук разносится. Точно тебе говорю, нет ее. — Ну тогда иди к этой… к бабе Наде. — К бабе Наде не пойду. — Да почему? — Она странная. — В чем это выражается? — Во многом. — В чем? — Когда я была маленькой, мы ее Бабой Ягой дразнили, — нехотя призналась Мила. — И она тогда выглядела абсолютно так же, как сейчас, и в платье до сих пор том же ходит. Ей лет сто пятьдесят, не меньше. Все говорят, что она ведьма. — Давайте Гошку к ней отправим в ученики, — подал голос Юра. Мила повернулась к нему. Юра и Джей-Джей вовсю показывали, что они приехали сюда отдыхать — хотя так оно, собственно, и было, Мила не собиралась заставлять их полоть грядки. Юра разложил покрывало за одной из маминых клумб и улегся на него с планшетом и стаканом газировки, а Джей-Джей снял с себя все, кроме шортов, устроился рядом и принялся ему мешать. Юра был очевидно доволен, что Джей-Джей ему мешает, и огрызался с особым вкусом, а Мила начинала подумывать о том, чтобы рассадить их по разным углам участка, как в школе, потому что сексуальное напряжение становилось невыносимым. — Это перестало быть смешным несколько лет назад, феечка. — Это вообще никогда не было смешным. Это был бесконечный фейспалм. Джей-Джей выдавил Юре на плечо очередную щедрую порцию санскрина и неторопливо размазал ее по лопаткам и шее. — Не хватит, не? — с притворным недовольством осведомился Юра, прогибаясь в спине. — Меня скоро уже можно будет жарить в этом масле вместо котлет. Джей-Джей прошептал ему на ухо что-то явно сальное. Мила вздохнула и перевела взгляд на Гошу, который с остервенением нарезал кабачок. — Гош, может, правда, ты сходишь? Мне кажется, баба Надя к мальчикам лучше относится. — Пусть в таком случае идет Плисецкий, — отозвался Гоша, швыряя кабачковые кружки в заботливо подставленную Милой миску. — Он еще сойдет за мальчика. К тому же мог бы и обычное масло купить, если уж о масле для загара успел подумать. — Я купил все, что Мила просила. — А я не знала, что нужно масло! Это же гриль! — Масло, — Гоша ткнул ножом в пакет с хлебом, — чтобы поджарить булку! — Могли бы просто шашлык сделать, — сказал Юра. — Безо всякой булки. — Вы только советы раздавать горазды! — Я помогаю. Мила потрясла миской с кабачками и улыбнулась, надеясь разрядить обстановку, но Гоша разряжаться не пожелал и рявкнул в ответ: — Ну, иди тогда мой шампиньоны! — Инглиш, плиз, — как обычно некстати вставил Джей-Джей. — А тебе-то что? Плисецкого надоело лапать? — Гоша развернулся с ножом наперевес, и Мила на всякий случай пригнулась. — Завались, Жорж, — лениво бросил Юра. — Не надоело, — ничуть не смутившись, ответил Джей-Джей. — Но если вам нужно масло, почему бы не сходить за ним в магазин? Мила подскочила так резко, что ударилась лбом о навес над скамейкой. Перед глазами потемнело, и она рухнула обратно, уже понимая, ко всему прочему, что ничего не выйдет. — Оу. — Джей-Джей поморщился. — Больно? Ты жива? — Жива. А магазин уже нет. Слишком поздно начали готовить. Он тут в шесть закрывается. — Можно ненароком подумать, что мы в Европе, — сказал Юра. — В общем, придется идти к бабе Наде, — подытожила Мила, потирая все еще пульсирующий лоб. — Или на другую линию. Но там я никого не знаю. Ну, или обойтись без масла. — Я могу сходить, — предложил Джей-Джей. — Точно, — сказал Гоша. — Отличная идея. Идите с Плисецким вдвоем, хоть глаза перестанете мозолить. — Нет. — Мила на сей раз осторожно поднялась со скамейки. — Лучше мы с тобой сходим. В деревне, кроме дачников, жили еще и «деревенские», и Мила сомневалась в том, что они с пониманием отнесутся к иностранцу, да еще такому, как Джей-Джей. А Джей-Джей, хоть и мог при необходимости объясниться по-русски, со своим акцентом и ошибками обмануть не сумел бы, пожалуй, никого. Однако Гоша идти наотрез отказался, сославшись на больную ногу, и трагическим голосом объявил, что так уж и быть, если никому это не важно, не интересно и не впилось, они просто поедят сухие булки, хотя это, конечно, совсем не то. Мила в который раз вздохнула, с сомнением оглядела Юрину лоснящуюся от санскрина спину и все-таки взяла с собой Джей-Джея. С условием, что тот будет помалкивать. И наденет майку. Майку Джей-Джей надел, но помалкивать ему было сложно. — Как твоя голова? — спросил он, едва они оказались за воротами. — Да ничего. Может, шишка будет. — Мила приложила ко лбу прихваченную для масла майонезную банку, которая, хоть и пустая, стояла в холодильнике, пока она не извлекла ее оттуда пять минут назад. Джей-Джей отпрыгнул от одной и сразу же от другой осы. Черт, откуда столько ос — неужели кто-то разворошил гнездо? Джей-Джей протянул руку, приложил два пальца к ее лбу и произнес по-русски: — До свадьбы заживет. — Конечно, заживет, — согласилась Мила. — Тем более жениха пока нет на горизонте. Джей-Джей вытянул губы трубочкой и сделал вид, будто дует на место ушиба. Мила рассмеялась и сказала: — Лучше б на Гошкину ногу подул. — Можно нет? — Ты теперь гораздо лучше по-русски говоришь, — чуть приукрасила Мила. — И все-таки, боюсь, баба Надя не оценит, так что пойдем для начала на вторую линию. Они прошли по дороге до дома дяди Паши. Джей-Джей мотнул головой на массивные черные ворота, впечатанные в бетонный забор, и вопросительно поднял бровь. — Дядя Паша — какой-то военный чин, — сказала Мила. — В отставке. Наверное, это профессиональное. Джей-Джей пожал плечами, наклонился к забору, сорвал выглядывающую из травы ромашку и с поклоном протянул ее Миле. Она забрала цветок, а Джей-Джей метнулся к воротам и зачем-то их ощупал. Мила приходила сюда всего полчаса назад, и вряд ли дядя Паша с Яриком за это время вернулись, но ее нервы все равно предупредительно зазвенели. Уж кто-кто, а дядя Паша совершенно точно с подозрением отнесется к иностранцу на пороге своей дачи. — Джей-Джей! — позвала она. Джей-Джей отошел от ворот, пятясь, а потом обернул к ней сияющее лицо. — Здесь больше разнообразия, — сказал он. — Больше, чем где? — спросила Мила. Они двинулись дальше, повернули направо, огибая дом дяди Паши. — Ну, чем в Канаде. Если бы кто-то из соседей моих родителей захотел обнести свой дом таким забором, его сочли бы странным. — Ты не думай, что дядю Пашу никто странным не считает. Но в общей картине мира… Просто у нас тут вышла такая хрень с историей, что теперь мы все уживаемся на одном пятачке — люди из совка, дети девяностых, те, кто родился в двадцать первом веке. Общий стандарт не устаканился, каждый ебашит как может. Нужно быть терпимей. Хотя кому я это говорю — человеку, который терпит Плисецкого. — По официальной версии, — Джей-Джей сорвал сиреневый василек, и Мила добавила его к ромашке, — это не я его терплю, а он меня. — А по неофициальной? — По неофициальной, — Джей-Джей преподнес ей ярко-желтый чистотел, — мы безумно влюблены и отлично совместимы. Как кусочки головоломки. Мила вспомнила о тех временах, когда Юра и Джей-Джей не могли даже нормально поговорить без оскорблений, и открыла рот, но сказала в итоге только: — Сворачиваем. В первые два дома они постучали для проформы — решетчатые заборы позволяли увидеть, что на участках слишком пустынно. И где все? Неужели сидят в городе в такую хорошую погоду? — Никого нет, — сказал Джей-Джей. — Может, на озеро пошли, — предположила Мила. — Здесь есть озеро? — Ну, строго говоря, это пруд. Но он довольно большой, поэтому его называют озером. Полагается произносить с особым благоговением. — Мы там еще не были. — Мы нигде еще не были. Завтра сходим, — пообещала Мила. — Пойдем дальше. Только если кто-то будет, дай мне говорить, хорошо? — Да, конечно, — согласился Джей-Джей таким тоном, что было очевидно: если ему найдется что сказать, он непременно это скажет. Но Мила рассчитывала свернуть разговор побыстрее. О чем тут вообще говорить? Есть масло? — одолжите немного — а вот, у нас банка — спасибо, и вам не хворать. Проще простого. На следующем участке за высоким темно-коричневым гофрированным забором не было видно даже дома. Джей-Джей задумчиво побарабанил по металлу костяшками пальцев, и тот отозвался раскатистым грохотом. — Нет смысла, — сказала Мила. — Здесь тоже, кажется, необитаемо. — Дальше? — спросил Джей-Джей, и Мила кивнула. Джей-Джей двинулся вперед, продолжая стучать, и Миле отчего-то захотелось, чтобы он перестал. Этот забор казался ей неприветливым, но совсем не так, как у дяди Паши, где действовал принцип «мой дом — моя крепость», а иначе, словно его шлепнули второпях и не для того, чтобы защитить свою территорию, а скорее чтобы скрыть нечто, не предназначенное для чужих глаз. Однако она промолчала — вроде бы они и пришли сюда тревожить соседей. Дайте нам масла, а то у нашего Гоши булки сухие. Мила прыснула, немного успокоившись, а дошедший до калитки Джей-Джей подмигнул ей, наклонился и сорвал белый клевер. Вдруг калитка со скрипом открылась. Джей-Джей резко выпрямился, замешкался не более чем на секунду, а потом, глупо улыбаясь, протянул туда цветок. Мила немедленно подскочила ближе, но уже оказалась не в силах ничему помешать. Широкая и квадратная, как лопата, ладонь, рядом с которой рука Джей-Джея казалась воплощением изящества, забрала поникший клевер. Основание большого пальца и запястье были испачканы красной краской. Взгляд Милы запутался в жестких черных волосах на предплечье, споткнулся о подвернутый рукав грязно-белой рубашки. Тут Джей-Джей, не дождавшись, пока она заговорит, прервал молчание. — Привет! — сказал он. Это был не лучший выбор слова, но прозвучало более или менее — Джей-Джей произносил «привет» на французский манер с твердым «т», словно за ним следовала немая «е». Однако на этом он не остановился. — Мы ваши соседи, — сообщил он. Тут его акцент стал наконец очевиден. Ну, хорошо хоть «ваши». Мила шагнула вперед, оттесняя Джей-Джея себе за спину. — Мы не совсем соседи, — пояснила она. — Мы вон с той линии. Ее взгляд наконец добрался до лица собеседника, хотя для этого ей пришлось приложить немалые усилия, иррациональное нежелание смотреть соседу с испачканными руками в глаза не отпускало. Глаза — близко посаженные, мелкие, мутно-серые — глядели на нее из-под нахмуренных бровей. Лицо, как и руки, оказалось лопатообразным, с тяжелой челюстью, покрытой корочкой щетины. Еще одно пятно краски виднелось чуть ниже виска. Сосед был намного выше Милы и при этом казался нескладным и каким-то бесформенным. — Что вам нужно? — прогрохотал он голосом под стать своему забору. Мила собралась с духом и снова посмотрела в мутные глаза, мимоходом обратив внимание на широкий приплюснутый нос. Неприятное лицо, но неприятное лицо — это еще не преступление. — У вас случайно не найдется немного масла? — спросила она. — А то у нас… — В голове некстати возникли сухие булки, и Мила не смогла удержаться от нервного смешка. — Чтобы готовить, — помог ей Джей-Джей. Ох, лучше бы он молчал. Рыжеволосая баба с майонезной банкой и незадачливый иностранец — в кино именно такие парочки попадают в приключения, и не то чтобы Мила не хотела приключений, но не сейчас же, когда нужно спасать Гошины булки. — Масла? — недоуменно повторил сосед. Складка у него на переносице разгладилась, и он зачем-то обернулся назад. Взгляд Милы тоже невольно потянулся вглубь участка. Тот производил общее впечатление запущенности и необжитости, хотя дом здесь все-таки был — одноэтажный, небольшой, скорее даже сарай, чем дом, вроде маминого хозблока. От калитки видна была только часть — грязное окно с цветастой занавеской и косая дверь, — а все остальное закрывал огромный черный пикап. Машину здесь явно любили больше, чем сарай, та, несмотря на прилипшие к днищу здесь и там комья грязи, была, очевидно, недавно вымыта. В кузове лежало что-то, что Мила не успела как следует разглядеть, потому что сосед снова повернулся к ней. — Машинное есть масло! — сказал он и разразился на редкость неприятным смехом. Мила бросила взгляд на Джей-Джея, но тот даже не улыбался, хотя обычно из вежливости готов был поддержать любую шутку. Ей стало еще более не по себе. — Понятно, — поспешно ответила она. — Все равно спасибо. Спросим кого-нибудь еще. — Ну, бывайте, — отозвался сосед и захлопнул калитку, предварительно выбросив на дорогу Джей-Джеев клевер. Джей-Джей его подобрал, осмотрел — Мила протянула руку, и он бережно вложил цветок в ее ладонь. — Неприятный тип. — Весьма, — согласилась Мила, чувствуя, что у нее начинает болеть голова. — Ладно, пойдем к Бабе Яге. Хватит с меня новых соседей. Эта хотя бы свое, родное зло. Да не такое уж и зло, подумала она. По крайней мере, соседей баба Надя не трогала, а один раз, когда мама заболела на даче, явилась и вручила ей таинственный отвар в трехлитровой банке. Мила, позже узнав, что мама этот отвар пила, пришла в ужас, но к тому времени болезнь отступила без всяких последствий. Мила все-таки провела с мамой воспитательную беседу, чтобы та ненароком не уверовала в благостность бабы Нади и не принялась бегать к ней за какими-нибудь чудодейственными удобрениями для своих роз, а трехлитровую банку тщательно вымыла в перчатках и с поклоном вернула обратно. Тогда-то она и заходила к бабе Наде в последний раз. А коли уж мама пила отвар и осталась жива и здорова, значит и масло у Бабы Яги должно быть в порядке. Тем более оно покупное. — Только на этот раз молчи, ладно? — попросила Мила, поднимая руку, чтобы постучать. — Я не знаю, притворись немым. — Иностранцам масла не положено? — Скажем так, вероятность масла может как повыситься, так и понизиться. Но с бабой Надей я даже не готова делать прогнозы. — Ладно, я рыба, — сказал Джей-Джей, втянул в рот щеки, сложил губы бантиком и свел глаза к переносице. Мила согнулась пополам от смеха, и тут калитка медленно открылась, хотя она так и не постучала. Из-за забора выглянуло незнакомое ей миловидно бледное девичье лицо в обрамлении подвыгоревших на солнце русых волос. — Привет, — поздоровалось миловидное лицо. Оно, несомненно, было более приятным собеседником, чем баба Надя. — Привет, — поспешила ответить Мила. — Меня зовут Мила, а это мой друг Дж… Женя. Мы с вами соседи. А где ба… Надежда Елисеевна? Девица вытянула шею, посмотрела на Джей-Джея и сказала ему: — Ты можешь войти. Джей-Джей недолго думая протиснутся мимо Милы, зашел на участок, повернулся и отчего-то радостно заулыбался. — А я? — спросила Мила, начиная медленно закипать. Она просто хотела немного масла, неужели это так сложно? — Я могу войти? Девица хихикнула и сказала: — За плату. Да черт бы тебя побрал. Мила полезла в правый, потом в левый карман, но никаких денег там, конечно, не оказалось. Что за детский сад? Девице на вид было не меньше шестнадцати. — У меня нет денег, — сказала Мила. Девица пожала плечами и снова хихикнула. Мила чувствовала себя готовой развернуться и уйти, оставить Джей-Джея разбираться самостоятельно, но только вздохнула и взяла себя в руки. — Вот. — Она протянула девице свой маленький букет. — Это все, что у меня есть. Девица высунула из-за забора бледную худую руку и, схватив букет, сунулась носом в василек. Джей-Джей продолжал смотреть так, как будто изучает на редкость любопытное явление. — Ладно, — решила девица, — заходи, — и добавила что-то неразборчивое. — Что? — переспросила Мила, шагая вперед и поворачиваясь к ней, но тут же забыла о сказанном — на мгновение ей показалось, что она ступила в зеркальный лабиринт. Рядом с первой девицей стояла вторая, точно такая же. Наваждение длилось только пару секунд, Мила быстро поняла, что перед ней всего лишь близнецы, но успела открыть рот и широко распахнуть глаза. Близнецы, довольные произведенным эффектом, засмеялись и поделили букет: привратница оставила себе василек и заложила его за ухо, а сестре отдала то, что осталось. Сестра понюхала свои цветы и небрежно сунула их в карман сарафана. Мила откашлялась. — Нам нужна Надежда Елисеевна, — повторила она. — Точнее, нам нужно масло. Понимаете, мы делаем бургеры, и наш друг Гоша говорит, что булки лучше смазать маслом, прежде чем поджаривать, потому что иначе они будут слишком сухими, но я этого не знала и не сказала про масло Юре… Близнецы слушали с таким вниманием, что Мила никак не могла остановиться. При ближайшем рассмотрении она решила, что им скорее около двадцати — когда они переставали улыбаться, их лица становились заметно старше. Может, даже двадцать пять? Тридцать? Очень жаль, что Джей-Джей рыба, ему бы сейчас как раз вмешаться. Мила уже успела рассказать многое про Юру, когда со стороны дома послышалось: — Девочки, кто там? Мила наконец умолкла и повернулась с банкой наготове, но это опять была не баба Надя. К ним медленно и величественно подплыла дама, облаченная в глухое зеленое платье и черную шаль — дырчатую, видимо, по случаю жары. Из-под шали выглядывала массивная золотая брошь. Дама казалась помладше Бабы Яги, хоть и ненамного. — Я Мила, — снова представилась Мила, не сводя взгляда с ее острого носа. — А это Женя. Мы ваши соседи слева. У вас не найдется немного масла? А где Надежда Елисеевна? Дама поправила брошь и посмотрела на Джей-Джея. Тот безмятежно улыбнулся в ответ. Нет, все-таки хорошо, что она его взяла. Гошка перед лицом такой роскоши наверняка бы растерялся. Да его бы еще близняшки сразу вынесли. — Конечно, дорогая, — ответила дама. — Немного масла, разумеется. Для соседей нам не жалко. Пойдемте. Мила и Джей-Джей проследовали за ней к дому, и Мила поняла, что ни разу еще туда не заходила, даже трехлитровую банку тогда передала через порог и сразу умчалась. Ей стало не по себе, и она дернула Джей-Джея за рукав. — Эй! Ты можешь на секунду перестать быть рыбой? Джей-Джей подмигнул ей и, кажется, хотел что-то сказать, но тут перед ними выросло крыльцо, настолько узкое, что им пришлось подниматься друг за другом. Мила вошла в темную прихожую, где под потолком висели связки трав вперемежку с паутиной. В нос резко ударил терпкий лекарственный запах, и она едва не закашлялась. — Пойдемте, пойдемте, — поторопила их дама. Мила ступила дальше, в комнату, и дорогу ей перегородили близнецы, которые — она помнила совершенно точно — оставались у калитки. Наверное, успели прошмыгнуть, пока она пыталась поговорить с Джей-Джеем. Или здесь есть черный ход. Мила испугалась, что с нее опять потребуют плату, но близнецы посторонились, и та, что забрала василек, снова захихикала при виде Джей-Джея. Мила со вздохом потерла лоб. — Болит? — спросила близняшка без василька. Мила замешкалась с ответом. Кто они вообще такие? А вдруг они втроем прикончили бабу Надю и поселились в ее доме? Может, стоит просто сбежать — или уже поздно? Джей-Джей пробрался внутрь вслед за Милой и потрогал пучок травы, уныло висящий на настенном гвозде. — Немного, — осторожно сказала Мила. Близняшка быстро прикоснулась к ее лбу, к правому, к левому виску. Мила ожидала чего угодно — обморока, резкого приступа, избавления — но не случилось ничего. Мила посмотрела девушке в глаза, и тут раздался громкий окрик: — Людмила! Вообще-то Милу полностью так и звали Милой, но настаивать на этом она не собиралась. Людмила так Людмила, хоть Авдотья, лишь бы скорее на воздух. Баба Яга была в своем неизменном платье, но теперь на нем тоже красовалась гигантская брошь. С расстояния Мила не могла разобрать, насколько она походит на ту, с которой щеголяла дама в зеленом. Сегодня что, праздник какой-то? — Надежда Елисеевна, — сказала она. Близнецы шмыгнули за спину бабы Нади и скрылись в глубине дома. — Кто это? — настороженно спросила баба Надя, кивая на Джей-Джея. — Друг, — ответила за Милу дама в зеленом, важно проплывая по комнате вслед за близнецами. — Я принесу вам масла, деточка. Баба Надя тяжело зыркнула на них, приподняла и снова опустила свою клюку. С густыми бровями, седыми волосами и бородавками она действительно выглядела как классическая Баба Яга. Разве что без костяной ноги, хотя под платьем не разглядишь. Правда, сегодня ее волосы были расчесаны, да и вообще, она казалась несколько... чище, чем обычно. Мила вымученно улыбнулась и с трудом выдавила: — Как поживаете, Надежда Елисеевна? — Не жалуюсь, — сухо отозвалась баба Надя и опять зачем-то приподняла и опустила клюку. Хоть бы Джей-Джей что-нибудь сказал и отвлек ее ненадолго. Джей-Джей принялся ходить по комнате, рассматривая развешанные по стенам пучки трав и какие-то картинки. Баба Надя следила за ним напряженным взором. Дом не слишком походил на ведьмино логово — ни круглого стола, ни магического кристалла, ни даже чучела какой-нибудь вороны тут не было, только потертый диван, пыльный торшер, да неожиданно новый журнальный столик. Хотя кто знает, как должно выглядеть логово настоящей ведьмы. Дама в зеленом вернулась с щедрой порцией масла в банке из-под кабачковой икры, и это масло, а особенно банка окончательно успокоили Милу. В доме, где едят масло и кабачковую икру, не может происходить ничего слишком ужасного. Она помахала своей майонезной, но дама покачала головой. — Потом занесете, дорогая. Я вас провожу. — Мы сами, — быстро сказала Мила. — Спасибо огромное. До свидания, Надежда Елисеевна. Баба Надя проводила их недобрым взглядом. Близнецы больше не высовывались. Мила вздохнула почти свободно, но без прощальной сцены не обошлось. Сестра с васильком догнала их у самой калитки. Мила остановилась, услышав за спиной топот ног, и оглянулась, но Василек интересовал, естественно, только Джей-Джей. Она взяла его руку, развернула ладонью вверх и положила туда... конфету. Обычную конфету, круглую карамель, судя по обертке, лимонную. Джей-Джей посмотрел на конфету, а потом обратил улыбающееся лицо на девушку. И продолжил молчать. — Спасибо, — сказала за него Мила. — Но нам надо идти. Василек, соизволив взглянуть и на нее, сказала: — Сегодня ночь будет короткой. — Я знаю, — ответила Мила. — Сегодня день летнего солнцестояния. Вообще почти не будет ночи. Василек кивнула, хихикнула, обернула пальцы Джей-Джея вокруг конфеты и умчалась. Мила потрясла головой и вдруг осознала, что та перестала болеть. Совсем. — Пошли, — сказала она. — Странные девочки, да? И кто они такие? Уж не внучки бабы Нади, наверное. Джей-Джей заговорил, только когда они приближались к своей калитке: — Было немного жутковато. — Еще бы! — подхватила Мила. Прошла всего минута, но случившееся уже начало казаться ей забавным приключением. — И все ради масла! Гошка нам с тобой памятник должен поставить! Джей-Джей улыбнулся ей как-то криво и, потянув на себя калитку, пропустил ее вперед. Мила побаивалась, что Гоша с Юрой успели поцапаться или даже подраться, но на участке царил мир и покой. Гоша строгал морковку, Юра по-прежнему лежал, уткнувшись в планшет. Джей-Джей немедленно упал рядом с ним и обхватил его за пояс. Мила плюхнула перед Гошей банку с маслом. — Что это? — ледяным тоном спросил Гоша. — Масло. — Мила, сливочное! Нужно сливочное масло! — Ты не уточнил. Мила пожала плечами и села на скамейку. Юра засмеялся. — Вам же лучше хочу сделать, — проворчал Гоша. — Ну? Обратно пойдешь? — Ни за что. Если хочешь, иди сам. Ты даже не представляешь, через что нам пришлось пройти. Сначала стремный мужик на второй линии, а потом аж четыре ведьмы! — Четыре ведьмы? — переспросил Юра. — Четыре. У бабы Нади гости. Наверное, у них шабаш. Есть даже близняшки. И одна из них вылечила меня от головной боли! — Да пиздишь, — сказал Гоша. — Ей богу! Ну, в общем, голова прошла и шишка не выросла. — Мила еще раз ощупала лоб. — Короче, иди сам. Может, ногу твою полечат. — Ладно, — сказал Гоша. — Хрен с ним, с маслом. А то на это все слишком много времени уходит. — Ага, боишься ведьм! — торжествующе воскликнула Мила. — Жорж боится большого скопления женщин, — сказал Юра. — Тем более близняшек. Есть опасность влюбиться сразу в двух. — Ну, одна из них, похоже, запала на Джей-Джея. — В самом деле? — Юра удивленно поднял брови. — И дала мне конфету. Джей-Джей показал ему конфету, которую все это время держал в руке, а потом принялся ее разворачивать. — Ты что, будешь это есть? — спросила Мила. — А что? — Ну, кроме шуток. Эти люди какие-то подозрительные. Мало ли что там. — Там приворотное зелье, — сказал Джей-Джей, широко улыбаясь. — С приворотными зельями как. Ты его принимаешь, а потом влюбляешься в того, кого увидишь после этого первым. — Джей-Джей, — пробормотал Юра. — Не знаю, в «Гарри Поттере» не так было, — проворчала Мила, глядя, как Джей-Джей отправляет конфету в рот. Она сомневалась в чудодейственной силе отваров от всяких болячек, но отвары еще имели под собой какое-то обоснование, а вот приворотное зелье было чем-то совсем сказочным. Джей-Джей прожевал конфету, глядя Юре в глаза, а потом подался ближе и поцеловал его. — Если ты к вечеру отбросишь копыта, мои бургеры в этом не виноваты, — сказал Гоша. Джей-Джей улыбнулся, но от Юры взгляда не отвел.