Ночь коротка

— А сейчас просто не видно нихера, — сказал Гоша. — Надо попозже попробовать, когда еще чуть стемнеет. Тут должно хорошо просматриваться, в принципе, все-таки деревня. Мила со вздохом вернула ему телефон, который так и не определил на матово-голубом небе ни одного созвездия. Гоша сунул телефон в карман, убрал ладони за спину, качнулся на носках и сказал: — Я его загрузил, когда с Таней ездили на залив. Думал, посидим там, на звезды посмотрим, интересно же. — И что? — спросила Мила. — Тоже ничего не увидели? — Да нет. Это еще в мае, тогда все было видно. Она сказала, что у нее шея затекла. — Просто ты романтик, Гош. Тебе нужна женщина, которая это оценит. А твоя Таня слишком крепко на земле стоит, у тебя с ней ничего бы не вышло. — Ну, не знаю. У Леруа же вышло с Плисецким. — Плисецкий тоже тот еще романтик, просто он зачем-то это скрывает. Слушай, пойдем в дом, а? Мила покосилась на участок бабы Нади. Там царила мягкая, словно чего-то выжидающая тишина. Окна в доме, по крайней мере, те, что выходили на их сторону, оставались темными. Ушли куда-то? Уехали? Или уже спят? Или проводят колдовские обряды впотьмах. Начертили пентаграмму, вызывают демонов. Вечером за ужином они отлично повеселились, рассказывая друг другу страшилки и строя теории о том, чем могут заниматься соседки, но безобидные фантазии стали ближе и реальнее, едва сгустились сумерки. Они вернулись в дом, и Мила в третий раз поставила чайник, а Гоша уселся за стол и со вздохом покрутил крышку бутылки. — Сейчас мы с тобой упьемся, — сказала Мила, — и пойдем куролесить по деревне. К ведьмам на шабаш заглянем. — Да чего тут упиваться. — Гоша щелкнул бутылку по боку. — Она жиденькая. И про чай не забывай. Закончилась унылая мелодрама, которую они смотрели вполглаза, по экрану побежали титры, и Гоша принялся переключать каналы. Мила поставила заварочный чайник в центр стола, села рядом и зачерпнула варенье столовой ложкой. — Не налегай, — сказал Гоша. — Потом ото льда не оторвешься. — Я быстро сбрасываю. Оставь футбол. — Как скажешь. — Гоша отложил пульт. — Это что хоть за футбол? — Без понятия. — Мила присмотрелась. — Английская лига что ли. Да пусть, он не напряжный. Чай налить тебе? — Налей. Мила разлила темную, густую заварку и разбавила ее немного остывшей водой, а потом, бросив быстрый взгляд на Гошу, добавила в свою чашку еще немного варенья и размешала его ложкой, отправив мелкие малиновые косточки в водоворот. — А ты вроде встречалась с футболистом, — сказал Гоша, глядя на экран. — Не. — Мила достала ложку из чашки, подула на нее и облизала. — С гандболистом. — Серьезно? — Гоша уставился на нее. — А что? — Да ничего. И как? — В смысле, и как? Как у всех. — Ну, то есть… — Гоша замолчал, вздохнул, перевел взгляд обратно на экран и ядовито, но как будто смущенно заметил: — Ты уже со всеми повстречаться успела. Хоккеист был, теперь вот гандболист какой-то. — Ага, — сказала Мила. — Пора на другой суффикс переходить. Пловец, там. Копейщик? Как называется метатель копья? — Легкоатлет? — Логично. Но тоже пойдет. С фигуристом я не встречалась, вот что. — Правда? — Гоша опять повернулся к ней. — А что тебя так удивляет? Вообще, почему мы с тобой еще не заключили пакт? — Какой пакт? — Ну, типа, если ни один из нас к тридцати не будет в браке, и так далее. — Мне уже тридцать, — заметил Гоша. — Действительно. Все время забываю. Ну, тогда в сорок. — Ой, иди ты. — Вот всегда так. — Мила преувеличенно тяжко вздохнула. — Только и остается сидеть и варенье трескать. Надо было за гандболиста выходить замуж. — А чего ж не вышла? — Ну, Гош. Какой гандболист, ты чего? Я не знаю, где они водятся вообще, откуда ему взяться? — Значит не было гандболиста? — Нет, конечно. — А чего тогда говоришь? — Да потому что ты ведешься каждый раз, невозможно удержаться. Хотя прекрасно знаешь, что у меня после Володьки и не было никого. — Не знаю я, откуда мне знать? Ты мне не рассказываешь. — Ну вот рассказала. Я старая и одинокая женщина, Жорж, оставь меня в покое. — Ты не старая, — сказал Гоша после непродолжительного молчания. — Спасибо, друг мой Георгий, за комплимент. Слушай, давай, может, в карты поиграем? — Давай сперва выпьем. Гоша наконец отвинтил крышку и разлил настойку в стаканы для виски, которые Мила извлекла из глубин старенького серванта после того, как Гоша наотрез отказался от пластиковых. Мы же не алкаши какие-нибудь. Мила, убежденная, что быть алкашом можно и держа в руке бокал, в котором плещется «блю лейбл», спорить с ним все же не стала. — Ну, давай, — сказал Гоша. — Чтоб ты мужика нормального нашла? — Фу, нет. Давай за что-нибудь нейтральное. — За любовь? — Ну, за любовь. Мила скривилась, проглотив настойку, и вспомнила, что карты лежат в ящике стола на втором этаже. А там как раз происходит любовь. Хотя со второго этажа уже какое-то время не доносилось ни звука. Если они действительно уснули, то можно подняться. Правда, если не уснули, то Юрка будет скандалить. — Думаешь, они спят? — спросила она у Гоши, указывая подбородком вверх. Гоша внимательно прислушался и неуверенно произнес: — Может, и спят. А что? — Просто карты там, наверху. — Ну, пойди постучи. Не ответят, значит спят. — И то верно. Мила сделала еще один глоток чая, отставила чашку в сторону, поднялась на ноги, и тут рассеянный электрический свет затрепыхался и погас. Экран телевизора стал черным, и незашторенное окно немедленно впустило в дом серо-голубые сумерки. — Пробки что ли? — спросил Гоша. — Не знаю. — Мила села обратно. — Где свет хоть врубается, знаешь? — В чулане в дальней комнате, там на две белые кнопки нажать. Гоша схватил со стола телефон и включил фонарик, мимоходом заметив: — Блин, и мобила садится. — Я сейчас большой фонарь найду. Мила бросилась к шкафу, обрадовавшись возможности хоть что-то сделать, сдвинула коробки, стопку тарелок, бутылку уксуса, пошарила вдоль дальней стенки и, ничего не обнаружив, полезла в ящики. В конце концов фонарь нашелся, разумеется, на самом видном месте — на полке прямо у входа. Ну да, мама всегда берет его с собой, если ей надо выйти на улицу после наступления темноты. Значит и батарейки в нем должны быть свежие. Это была приятная новость. Неприятная новость заключалась в том, что теперь разморозится холодильник. Мила открыла дверцу и попыталась оценить ущерб. Вышло не так уж и серьезно, многое не испортится сразу, а там, может, Гоше удастся починить свет. — Нет, это не пробки. — Гоша, освещая себе путь телефоном, вернулся на кухню, и Мила со вздохом вручила ему фонарь. — Я в окно выглянул, нигде света нет, и на дороге тоже. Всех, наверное, обрубили. — Надо позвонить, — сказала Мила. — Только куда? — В аварийку какую-нибудь? — Сама знаю, что в аварийку, телефон бы ее еще. — Ну, можно 01 попробовать. — Пойдем лучше к дяде Паше сходим. — Мила сняла с вешалки ветровку. — Он допоздна не спит и точно телефон аварийки знает, небось уже и сам позвонил. Фонарь возьми. Ступенька крыльца скрипнула у Милы под ногой. Гоша включил фонарь, и в его луче заплясала мелкая мошкара. Они пробрались через кусты к воротам, и Мила потянулась к калитке, когда Гоша вдруг шепнул: — Мил, глянь. Мила повернулась к нему. Гоша стоял у самой изгороди, пригнувшись, и смотрел на соседний участок через дыру в плотной стене плюща. Мила подошла и присела, толкнув его плечом. Гоша посторонился, и взору Милы открылся дом бабы Нади. Когда она ходила туда сегодня и несколько раз до этого, то не обратила внимания, что дом стоит так близко к забору. Не более двух метров отделяло их от окна, в котором, как ни странно, горел тусклый свет. Неужто у ведьм все-таки есть какой-нибудь магический кристалл? — Свечи зажгли, — сказал Гоша. Мила порадовалась, что не произнесла про кристалл вслух. Разумеется, свечи. В окне вдруг возник силуэт, дернулась занавеска, а потом показалось плечо, и Мила прошипела: — Выруби фонарь! Гоша быстро щелкнул кнопкой. Плечо сдвинулось к центру окна, и унизанная кольцами рука оперлась о подоконник. Ткань рукава казалась черной, но Мила помнила, что на самом деле она была зеленой. Болотной. Жабьей какой-то. Хотя, вообще-то, так думать было некрасиво. Дама в зеленом единственная отнеслась к ней по-человечески, ни о чем не спрашивая, налила ей масла, которым они в итоге так и не воспользовались. Не ее вина, если у нее нет вкуса в выборе одежды. Дама что-то говорила. Она стояла к окну в четверть оборота, и Мила не могла видеть ее лица, но скула двигалась, то расслабляясь, то напрягаясь, а внизу над рамой мелькали барабанящие по подоконнику пальцы. Это продолжалось не меньше нескольких минут, и следить становилось неинтересно, тем более у них было дело. Мила ткнула Гошу в бок, но тут зеленая дама, махнув рукой, развернулась к окну лицом. Мила с Гошей резко отпрянули от дыры. Переведя дух, Мила осторожно раздвинула листья плюща в другом месте, чуть правее. Свет падал даме на спину, и выражение ее лица нельзя было толком прочесть, но Миле оно показалось злым и недовольным. Постояв неподвижно несколько секунд, дама что-то сказала, опять всплеснула руками и шагнула за пределы рамы влево, но уже через несколько мгновений появилась снова, на этот раз исчезая вправо. Она принялась ходить по комнате из угла в угол, не переставая при этом говорить. В глубине, за пределами круга света, который отбрасывали свечи, был виден грузный силуэт бабы Нади. Силуэт практически не двигался, лишь немного покачивал головой. — Как думаешь, о чем они спорят? — спросил Гоша. — Кого из соседей первым прикончить? — Слушай, хватит, — прошептала Мила. — Если так, то мы главные кандидаты, и далеко ходить не надо. Зеленая дама остановилась спиной к окну и опять замахала руками. Мила испугалась неожиданной мысли: в кино они сейчас наверняка стали бы свидетелями чего-нибудь, не предназначенного для чужих глаз. Дама явно была раздражена. Если она примется душить бабу Надю, им с Гошей придется бежать на помощь и звонить в полицию, а ввязываться совсем не хотелось. Мила сделала было движение в сторону калитки и уперлась прямо в собственную совесть. А что если она примется душить бабу Надю — и задушит? — Может, пойдем? — предложил Гоша. — Вряд ли они там в ближайшее время демонов будут вызывать. Неловко смотреть, как они ссорятся. — А тебе не кажется… — Мила замешкалась. Нет, все-таки у нее слишком разыгралось воображение. — Что? — Да ничего. Пойдем. Тут зеленая спина исчезла, а через пару секунд силуэт в глубине комнаты тяжело поднялся на ноги. Хлопнула входная дверь, зашуршала трава, и дама величественно, но поспешно выплыла из-за угла дома, решительно направляясь к воротам. Гоша присел на корточки, и Мила последовала его примеру. Внизу забор был сплошным, и они уже не могли ничего видеть. — Жанна, — прокряхтел голос бабы Нади. — Жанна, помоги мне спуститься. — Это ни к чему, — ответила ей дама угрожающе ласковым тоном. — Я схожу сама. — В конце концов, я могу просто тебе запретить. После небольшой паузы снова послышались шаги, заскрипели ступени, что-то стукнуло о дерево. — Он нужен мне сегодня, сейчас, — сказала Жанна. — Это очень важно. — Ты уже говорила, и не раз. — Позволь мне сделать хоть что-нибудь, чтобы тебе помочь. — Нет. Во всяком случае, не это. Ты можешь все испортить. Я попытаюсь еще раз. К тому же близнецы сказали, что он дальше. — И ты им веришь. — Ты видела, на что они способны. Повисло молчание, и Мила посмотрела на Гошу. Тот в ответ сделал круглые глаза. — Я просто спрошу, — произнесла Жанна так тихо, что Миле пришлось до предела напрячь слух. — Вряд ли он понимает, что именно взял. — Если он его взял. А я повторяю, что у него просто не было возможности. — Но где тогда, Надин? — Позволь близнецам делать свою работу, Жанна, и вернись в дом, — неожиданно ровным и глубоким голосом потребовала баба Надя. Снова воцарилась тишина, в которой сердце Милы отсчитывало секунды, пока наконец она не услышала шелест ткани о траву, скрип дерева, хлопок закрывшейся двери. Тогда она схватила Гошу за руку и потянула его в сторону калитки. — Быстрее! Пригибаясь, они выбежали на дорогу и там, спрятавшись за Юриной машиной, обернулись к дому. Свет в окне продолжал тускло мерцать, но никаких силуэтов отсюда видно уже не было. — Ты что-нибудь понял? — спросила Мила. — Близнецы что-то взяли? — Я так понял, — сказал Гоша, — что взял кто-то другой. А близнецы ищут. — Кто? И что? — Откуда мне знать? Вы с Леруа у них ничего не брали? Мила при этих словах почувствовала неприятный холодок внутри. — Только масло. Ну, и банку. Но она сама мне ее дала. — Может, перепутала? Вдруг эта банка — какой-нибудь магический артефакт? Мила прыснула и захихикала, закрывая рот ладонью. — У старух склероз и маразм, вот они и забыли куда дели свою банку, — продолжал Гоша. — А близнецы просто сбежали от всего этого дерьма. — Надеюсь, они и не вспомнят, — сказала Мила. — Слушай, может, разбудим Юру и Джей-Джея? А то заявятся к ним две разъяренные ведьмы и начнут требовать банку из-под икры. Гоша хотел что-то ответить, но вместо этого махнул рукой и засмеялся, а отсмеявшись, заметил: — Вообще-то они говорили «его», «его взял». Так что это не банка. — Нефритовый стержень. — Мила снова прыснула. — Ладно, пойдем уж, куда собирались. Надеюсь, нас это все же не касается. Она успела подумать о том, что Джей-Джей мог действительно что-нибудь взять, когда ходил по комнате и рассматривал развешанную по стенам дребедень — что угодно, какую-то мелочь, которой даже не придал значения, — но тут впереди послышался скрип, и Гоша, уже наученный горьким опытом, утянул ее за последний из кустов, которые росли вдоль маминого забора. Раздался хлопок, скрежет, шум возни, еще один хлопок, и кто-то вполголоса чертыхнулся. — Кто это? — одними губами спросил Гоша, и Мила пожала плечами. Гоша схватил ее за локоть и отодвинул назад, к самому забору, буквально на одну секунду осторожно высунулся из-за куста, после чего опять повернулся к ней и покачал головой. Хлопок и скрежет повторились, повторилась и непонятная возня, а потом зашелестела трава, и Мила внутренне сжалась, но незнакомец, кем бы он ни был, кажется, пошел в другую сторону. Она сосчитала до десяти, собралась с духом, напомнила себе, что она на своей территории (ну, почти) и что она не трусиха (ну, в большинстве случаев), и шагнула на дорогу. Гоша невнятно зашипел и выскочил следом, встал перед Милой и растопырил руки в стороны, загораживая обзор. Мила поднырнула под его левую руку и успела увидеть знакомую грязно-белую рубашку, заворачивающую за угол забора крайнего участка. На углу рубашка остановилась, и Мила с Гошей синхронно попятились, но рубашка лишь поправила перекинутый через плечо черный мешок и продолжила путь. — Откуда он вышел? — прошептала Мила. — От тети Шуры или с соседнего? Ты видел? — Не видел я ничего, — прошептал в ответ Гоша. — Тут повсюду эти гребаные кусты. А кто это? Ты его знаешь? Мила хотела было вступиться за гребаные кусты — все-таки они уже дважды помогли им спрятаться, — но решила отложить это на потом. — Пошли! — Она решительно сжала Гошино запястье и двинулась следом за ушедшим. — Пригнись. — Да кто это такой? — пробормотал Гоша, впрочем, не сопротивляясь. Мила не отвечала, пока они не сели в траве у темно-зеленого забора напротив бетонной стены дяди Паши. — Это тот стремный мужик, к которому мы с Джей-Джеем сперва зашли за маслом, — быстро проговорила она. — Помнишь, я рассказывала? Только он на другой линии живет. И что он тогда делал на нашей? — Может, он вор? — сказал Гоша, и у Милы засосало под ложечкой. Если мужик выходил с пустого участка, то еще можно предположить что-то другое — но что? — а вот если от тети Шуры, которой нет на даче… Она выглянула из-за забора как раз в тот момент, когда зажглись задние фонари припаркованного на дороге пикапа. Очертания мешка угадывались в кузове. Пикап зарычал и, подпрыгнув на кочке, рванул с места. Мила подумала о том, что хорошо бы запомнить номер, когда машина была уже слишком далеко. Гоша встал и вышел на дорогу, глядя ей вслед. — Надо звонить в полицию? — напряженным тоном спросил он. — Ты рассмотрела номер? — Не успела. — Мила покачала головой и тоже поднялась на ноги. — Давай вернемся, хочу кое-что проверить. Они двинулись обратно, и Мила подергала калитку тети Шуры — та была заперта, — а потом калитку заброшенного участка, которая тоже не поддалась. — Выходит, у него был ключ, — задумчиво произнесла она. — Зачем вору запирать дверь на ключ, если он уже все украл? — Может, он не все украл, — сказал Гоша, который зачем-то остался у калитки тети Шуры. — Может, он в несколько заходов ворует. Тогда он еще вернется, и мы поймаем его с поличным. — А ключ откуда? И вообще, дачный домушник на такой крутой тачке? И зачем он здесь тусовался весь день, зачем открыл дверь нам с Джей-Джеем? Мы бы все равно ничего не увидели за его забором. А, Гош? Гош? — Я кое-что нашел, — сказал Гоша, и Мила развернулась в его сторону, сделала несколько шагов. Гоша держал в руке что-то темное. — Что это? — спросила Мила, и он вместо ответа щелкнул фонарем, направляя луч света на непонятный предмет, который заблестел, как… как волосы. Мила сглотнула. Ей сразу вспомнились огромные ладони, испачканные красным пальцы. — Блядь, Гош, — выдохнула она. — Это что, скальп?