Ночь коротка

— Дура что ли? — Гоша воззрился на Милу как на умалишенную. — Это парик! Мила, которая за несколько секунд молчания успела не только удариться в панику, но и взять себя в руки и даже прикинуть по округе места, подходящие для закапывания трупа, почувствовала то ли облегчение, то ли разочарование. С другой стороны, парик был едва ли не подозрительней, потому что со скальпом все понятно: если где-то есть скальп, то где-то есть и его хозяин, который вряд ли пережил потерю, а это означает стопроцентные проблемы, но ситуация, по крайней мере, ясна. Парик мог возникнуть на земле у калитки по тысяче самых разных причин. Как вариант, его могла потерять тетя Шура. Мила приблизилась к Гоше и потрогала жесткие волосы, а потом провела пальцем по изнанке. Она не разбиралась в париках, но этот экземпляр показался ей не слишком качественным. Даже в темноте было очевидно, что волосы не настоящие. И тетя Шура его потерять все же не могла — она не приезжала на дачу всю неделю, а в среду прошел дождь, и, несмотря на то, что к выходным земля успела высохнуть, грязь осталась бы заметна. Парик же выглядел совершенно чистым и даже новым. — Что будем делать? — спросил Гоша. Мила задумалась. Сразу же у нее возникло несколько теорий, и по каждой из них выходило, что мутный мужик совершил преступление, однако все они основывались именно на его мутности и на том, что днем он напугал ее и Джей-Джея. Никаких реальных улик не существовало — вот если бы скальп… — Можно забраться на участок, — предложила Мила. — И посмотреть, заперт ли дом, есть ли следы взлома и все такое. Вдруг калитка просто захлопывается? — Ты уверена, что это хорошая идея? — усомнился Гоша. — Может, у него действительно был ключ? У нас-то точно нет ключа. Вдруг нас запалят? — Тогда мы просто все расскажем как есть. Мы ведь с благими намерениями. — Благими намерениями вымощена дорога в СИЗО, Бабичева, — проворчал Гоша, но все же окинул медленным взглядом калитку. А калитка, на беду, так и манила через себя перелезть. На рельефный орнамент по центру было бы очень удобно опереться ногой, а потом подтянуться, держась за вертикальные прутья в верхней части. Тетя Шура, подобно многим в деревне, натянула над калиткой колючую проволоку, но та не отпугнула бы и самого неумелого воришку. Малейшей сноровки хватило бы, чтобы перебраться внутрь, а они с Гошей все-таки были спортсменами. — Да, — произнесла Мила в надежде отговорить саму себя. — Наверное, не стоит. Гоша перевел взгляд на нее, поджал уголок рта, поднял руки и решительно схватился за прутья. Засов застучал в пазу — негромко, но хорошо слышно в ночной тишине. Мила быстро огляделась и прошипела: — Осторожно! — Я стараюсь! — шепотом огрызнулся Гоша и поставил ступню на полукруг узора. Мила закусила губу, глядя, как он, повиснув на прутьях, задирает вторую ногу. У Гоши всегда была отличная растяжка, хотя на это мало кто обращал внимания, а ведь ему далеко до миниатюрного Юрки. Эта мысль натолкнула ее на другую: не стоит ли сперва пойти и разбудить ребят? Если их с Гошей здесь обнаружат и начнется неразбериха, Юра и Джей-Джей могут вдруг хватиться и только подлить масла в огонь. К тому же каждый ребенок знает из триллеров: нужно держаться вместе, «давайте разделимся» — путь в никуда... Боже, Бабичева, что за дурь лезет тебе в голову? — Мила! — окликнул ее Гоша уже с другой стороны. — Открыть? — Нет! — поспешно отозвалась Мила. — Не надо, мы же потом не закроем. Я тоже перелезу. За следующие несколько секунд она убедилась, что крутить прыжки — вовсе не то же самое, что лазить через заборы. Лазить через заборы ей не приходилось, ну, точно больше десяти лет, а навык, как выяснилось, теряется. Она едва не оступилась наверху, и проволока царапнула ее ногу. Калитка недовольно громыхнула. — Прыгай, — сказал Гоша, но Мила все-таки нагнулась, схватилась за верхнюю перекладину и осторожно опустила одну ногу, пытаясь нашарить опору. Гоша обвил рукой ее голое бедро, помогая ей слезть. Эх, нужно было хотя бы надеть штаны, но кто же знал. Опереться с внутренней стороны оказалось не на что, и Мила на мгновение вынужденно перенесла вес на поддерживающие ее руки. Гоша опустил ее на землю, а потом как-то неловко отвернулся и потер ладони. Приземистый темно-зеленый домик тети Шуры казался еще ниже из-за окруживших его буйно разросшихся кустов белой спиреи. Мила не стала сразу подходить к крыльцу, а двинулась вправо, ей хотелось убедиться, что на участке больше никого нет. Все-таки оставался минимальный шанс того, что тетя Шура действительно приехала на дачу, а сосед почему-то решил ее навестить. Темные окна сейчас как назло ни о чем не говорили — вот же не вовремя отрубили свет! Мила обошла дом, едва удержавшись от того, чтобы заглянуть в окно. Если бы она сама сидела в одиночестве на обесточенной даче и чья-то рожа вдруг возникла в ее окне, наутро от нее осталось бы лишь бездыханное тело. Она пыталась отыскать какие-нибудь другие следы человеческого присутствия. На своем участке они оставили на улице гриль и маленький столик, потому что дождя не обещали, но у тети Шуры было почти пусто. Мила остановилась у небольшой закрытой теплицы, возле которой лежала красная пластмассовая лейка. Может, тетя Шура забыла ее убрать? — Мил. — Гоша вышел из-за дома с другой стороны, и она посмотрела на него. Он указывал влево. — Гляди-ка. В глубине участка, за яблоней, виднелся небольшой сарай, тоже выкрашенный в зеленый. Возле сарая валялись какие-то доски и палки, а дверь — удивительно, что они не заметили сразу, — была приоткрыта. Тяжелый замок, на который она, видимо, запиралась, стоял на подоконнике маленького окошка, прислоненный к стеклу. — Все-таки она здесь, — сказал Гоша. — Или он что-то спиздил из сарая. — Ты пессимистка. Что там брать? Ладно, давай сперва попробуем постучать в дом. Они поднялись на крыльцо и постучали, подождали с минуту, постучали второй раз и подождали еще. В доме никто не шевелился. Гоша подергал дверь, но та была заперта. — Ну, может быть, она уже уснула, — сказал он. — Гош, ее нет. Как я и говорила. А чувак что-то спиздил из сарая. — Да что там такого в этом сарае? — Гоша постучал в третий раз, а Мила, перегнувшись через перила, все-таки заглянула в окно, но занавеска помешала ей что-либо увидеть. — Она вполне может хранить там что-нибудь ценное. У людей бывают причуды, сам знаешь. Или мужик просто не сумел взломать дом и с горя забрался в сарай. — Хорошо, — сдался Гоша. — Пойдем посмотрим на этот сарай. Мила продолжала оглядываться на дом, пока они шли по участку. На открытом пространстве казалось вполне светло, потому что небо не желало окончательно темнеть, однако Гоша не стал выключать фонарь, направляя его луч в глубину, туда, где тетя Шура, по примеру мамы, высадила небольшую рощицу из кустов и деревьев. Мила остановилась за пару шагов до сарая, возле разбросанных по траве палок. При ближайшем рассмотрении палки оказались узкими дощечками разной длины. Гоша поднял одну из них, повертел и, посмотрев на Милу, недоуменно пожал плечами. Мила шагнула к двери и потрогала лежащий на подоконнике замок. Насколько она могла судить, его не сбили, а аккуратно сняли, хотя она смутно представляла себе, как должен выглядеть сбитый замок. Гоша бросил дощечку обратно на траву и взялся за ручку приоткрытой двери. Мила запоздало подумала, что, наверное, не следовало оставлять отпечатки пальцев, но Гоша уже распахнул дверь рывком, и она перевела дыхание, когда из сарая ничего не выпрыгнуло и даже не вывалилось, только теперь осознавая, чего можно было ожидать: сообщник, труп, ловушка… Она тряхнула головой и осторожно заглянула внутрь. Гоша подался ближе, касаясь ее плеча своим. В сарае было то, что и должно быть в сарае. Пара лопат, грабли, тяпки, ящик с инструментами, коробка с гвоздями и прочей мелочевкой. Бензопила. Банки с краской. Пара старых рабочих халатов. В углу — еще несколько досок, подобных тем, что валялись снаружи. — Что же он мог взять? — протянула Мила. — Доски? — Гоша склонил голову набок. — И обронил несколько по дороге? Бред какой-то. Может, они чем-то ценны? Ты разбираешься в породах дерева? — Да чем они ценны, это просто доски. Может, она и вправду что-то тут держала? Типа воры в сарай не полезут, там только лопаты. — Что? Шкатулку с драгоценностями? — Слушай! — Мила вдруг кое о чем вспомнила. — У бабы Нади ведь тоже что-то пропало! Помнишь, они говорили… — Не двигаться! — вдруг раздалось сзади и слева. — Руки поднять! Милу прошиб холодный пот. Ноги задрожали. Она покосилась на Гошу, стараясь не поворачивать головы, но не смогла уловить выражение его лица. Неужели стремный сосед умудрился открыть калитку и войти так бесшумно? Почему он вернулся? Господи, он же, наверное, держит их под прицелом! — Ну! Живее! — поторопил голос, и Мила внезапно поняла, что он ей знаком — и вовсе не с сегодняшнего дня. Боковым зрением она увидела, как Гоша медленно поднимает руки, а потом делает полшага назад и вправо, становясь за ее спиной, между ней и знакомым голосом. — Куда! — немедленно отреагировал голос. — Я сказал стоять! И тут головоломка наконец сложилась. Мила потянулась рукой за спину и нащупала Гошин живот, пытаясь дать ему понять, что все хорошо. — Руки! — снова потребовал голос. — Дядь Паш, — отозвалась Мила. — Это я, Мила Бабичева. Дочка Анастасии Федоровны. Можно это, без рук? Голос молчал несколько секунд, а потом недоверчиво переспросил: — Мила? — Мила, Мила. Можно я повернусь, дядь Паш? Уберите, что у вас там — ружье или что, я не знаю. Не дожидаясь разрешения, она повернулась и уперлась взглядом в Гошу, который продолжал стоять с поднятыми руками и выпученными глазами. Сдвинувшись правее, она наконец увидела дядю Пашу: его круглая седая голова и гордо расправленные плечи в серой рубашке возвышались над бетонным забором. На стремянку он там что ли встал? Или с его стороны есть, на что поставить ногу? Ни ружья, ни какого-либо другого оружия у него не было, и Мила вздохнула немного свободней. Она не боялась дядю Пашу, но про него не зря говорили, что он со странностями. — Гош, — сказала она. — Опусти руки, все нормально. — Что все нормально! — мгновенно взвился дядя Паша, опираясь обеими ладонями на свой забор. Его густые брови сошлись на переносице, лоб собрался в морщины. — Зачем в чужой сад залезли? — Гош, опусти руки, — повторила Мила. Гоша посмотрел на нее скептически и вздернул руки повыше. — А, Мила? Настасья Федоровна где? — На море, — буркнула Мила. — Дядь Паш, мы с благими намерениями, честно. Мы вам все расскажем, мы к вам и шли вообще-то. Только разрешите ему уже руки опустить. Гоша сверкнул злобным взглядом. Дядя Паша нахмурился еще сильнее, но скомандовал: — Руки! Опустить! Гоша наконец опустил руки, и Мила развернула его лицом к дяде Паше. — Жених твой? — спросил дядя Паша. — Товарищ по несчастью. В смысле, по сборной. — Георгий Попович, — вяло отрекомендовался Гоша. — Здравствуйте. — Дядь Паш, — сказала Мила. — Мы тут вора видели, кажется. Он от тети Шуры вышел, а ее нет в эти выходные, вот мы и залезли посмотреть. И тут странно, дом закрыт… Может, мы к вам лучше придем? Она вдруг испугалась, что ей не поверят. У нее не было никаких доказательств того, что они с Гошей сами не пытались ничего стащить. Была только репутация в целом честного человека и с десяток лет знакомства с дядей Пашей. Ну, и еще презумпция невиновности — на крайний случай. Дядя Паша задумчиво пожевал губу, а потом махнул рукой и сказал: — Идите. Плечи и голова скрылись за забором. Мила выдохнула, схватила Гошу за рукав и потянула его к калитке. *** — Что номер не запомнили — плохо, — строго сказал дядя Паша. — Где его теперь ловить? Они разговаривали, стоя у ворот — во-первых, потому что в доме было слишком темно и спал Ярик, а во-вторых, чтобы не пропустить возвращение соседа, если оно все-таки состоится, в чем Мила уже сомневалась. Наверное, тот взял что-то именно из сарая и скрылся со своей добычей. Только что это могло быть? Дядя Паша, выслушав их с Гошей, подслеповато щурясь на маленький экран кнопочного телефона, попытался позвонить тете Шуре, но та оказалась вне зоны доступа. Ее домашнего номера дядя Паша не знал, о чем и сообщил с заметной неловкостью. Дядя Паша не любил чего-то не знать. Он узнал, например, что свет отключили из-за аварии на станции и вряд ли включат до утра, и сел пить остывший чай и ждать, поскольку его все равно мучила бессонница, а потом через открытое окно услышал, как громыхает калитка тети Шуры, и вышел к забору выяснить, что происходит. Что происходит, он выяснил, только это его не обрадовало. — Черт-те что! — возмущался он. — Постоянно новые люди, девки какие-то шлялись у пруда, теперь еще и воры… — Дядь Паш, — перебила его Мила. — А вы же всех знаете в деревне. Судя по последним словам, дядя Паша знал все-таки не всех, но Мила пыталась к нему подлизаться. — Ну, — буркнул дядя Паша. — Так кому этот участок принадлежит? Где мы днем того мужика видели? — Лукиным принадлежит. Раньше Марье Никитичне, это мать их, Лукина то есть. Она померла лет пять тому назад, а Лукин с женой в наследство получили, не появлялись почти. Продали, видать, забор-то недавно поставили. — Так если продали, то можно выяснить кому, — вмешался Гоша. — И найти его. — При условии, что это его участок был, — заметила Мила. — Может, он тут все повзламывал? — В любом случае, пускай этим занимается полиция. — Полиция! — Дядя Паша отмахнулся. — Участковый у нас один на несколько деревень. Пока приедет, пока что. Если авария к тому же. Вопросы вам начнет задавать. А вы даже не видели толком ничего. Как он калиткой погромыхал? Может, он и не заходил туда? — Да как же не заходил, — начала Мила, но поняла, что аргументов у нее нет. Ну, мало ли, открыт сарай. И еще парик этот странный. Но больше всего ее почему-то смущала лейка возле теплицы. — Вот-вот, — проворчал дядя Паша. — Я-то вам верю. А Огородников не поверит, и не думай. Только выпытывать начнет, чего это вы вдвоем по чужим дачам лазаете. — Огородников — это наш участковый, — пояснила Мила для Гоши. — Матвей Игнатьевич. Огородников, к сожалению, знал ее не с самой лучшей стороны: когда Мила еще не стала взрослой и серьезной женщиной, он пару раз приезжал разгонять пьяные тусовки, которые она устраивала на даче в отсутствие мамы. — Так что, — сказал дядя Паша, — сами сейчас разберемся. — Это каким образом? — подозрительно спросил Гоша. — А пойдем на тот участок и посмотрим, что там делается, пока его нет. — Точно! — согласилась Мила. — Дядь Паш, и вы пойдете? — А куда же вы без меня? — Бабичева, это не игрушки. Кто знает, что будет, если нас там запалят. — Можешь здесь остаться. — Мила пожала плечами. — Мы только через забор заглянем, да, дядь Паш? Вдруг там горы награбленного. — Проведем разведку, — подтвердил дядя Паша, заметно приосанившись. Милу охватил внезапный азарт. Ничего страшного в итоге не случилось: скальп оказался париком, дом тети Шуры не был взломан, в сарае тоже все как будто осталось на месте. Впутывать Огородникова действительно было пока излишне, а вот заглянуть на участок, пожалуй, стоило. Вряд ли они в самом деле найдут там горы награбленного, но это был какой-никакой, а шанс пролить свет на загадку. — А может, он… — начал Гоша, но дядя Паша рубанул воздух ладонью и гаркнул: — Отставить! Гоша отшатнулся. Мила прыснула — дядя Паша был ниже Поповича на полголовы, но это не мешало ему находиться в центре импровизированной сцены у собственных ворот. — Пока мы спорим, — торжественно произнес дядя Паша, — враг может вернуться. Мила еще раз прыснула, но сразу посерьезнела, когда дядя Паша перевел взгляд на нее. — Какой еще враг, — пробормотал Гоша. — Условный, — ответила Мила за дядю Пашу. — Гош, ну правда. Тете Шуре не дозвонились, менты вообще на нас все повесить могут, что же нам, сидеть чай пить? Хоть сходить посмотреть-то можно? — А ты бы, кстати, и осталась, — сказал вдруг дядя Паша. — В тылу. И за внуком бы присмотрела, вдруг проснется. — Еще чего, — возмутилась Мила. — Или я иду с вами, или вы никуда не идете! У Гоши было такое лицо, будто он сам с удовольствием бы остался в тылу и присмотрел хоть за десятком внуков, однако железную дверь, ведущую прочь с участка, распахнул именно он. Дядя Паша поправил воротник, откашлялся и решительно шагнул вперед, отстраняя его ладонью. — За мной! — скомандовал он. Мила хотела спросить про ружье, но вовремя прикусила язык. — Только тихо. И фонарь не включать. Вслед за дядей Пашей они перебежали на другую сторону и там прилипли спинами к забору. Дядя Паша выглянул за угол и, не оборачиваясь, махнул им рукой. Прямо как в кино про спецназ. Мила хихикнула. — Ты чего ржешь? — шепнул ей в затылок Гоша, пока они пробирались вдоль забора на следующую линию. — Нервы, наверное, — тоже шепотом отозвалась Мила. — Мне все это не нравится. — Да я уже поняла. — Цыц! Дядя Паша остановился так резко, что Мила чуть в него не врезалась, присел на корточки, схватил ее за руку и тоже потянул вниз. Мила повиновалась, и Гоша последовал ее примеру, хотя это не имело никакого смысла. Если сосед вернется, то поедет по дороге, а от дороги их ничего не закрывало. Хотя они и сами заметят, как он сворачивает с шоссе. Мила нашла взглядом поворот вдалеке и решила не сводить с него глаз, чтобы не пропустить машину. — Давайте уже покончим с этим побыстрее, — проворчал Гоша. — Так! — негромко прикрикнул дядя Паша и снова осторожно посмотрел за угол. — Мне это надоело, — сказал Гоша. — Почему нельзя просто подойти нормально? Мы пока на общественной территории. — Базкиллер, — сказала Мила. Гоша фыркнул и поднялся на ноги. Мила скорчила рожу, дядя Паша опять цыкнул, а потом они услышали шум колес и рык мотора. Но она ведь следила — она не могла не заметить машину! Гоша быстро сел обратно, и они с Милой обменялись испуганными взглядами. Мила успела вспотеть, прежде чем поняла, что звуки раздаются с другой стороны. Конечно, в деревню можно было попасть с обеих сторон, просто жители их половины предпочитали проехать лишний километр по шоссе, нежели сворачивать сразу за указателем и трястись по проселочной дороге. Однако им повезло, и сосед почему-то решил ломануться через весь поселок. Или он вообще приехал не по шоссе, а откуда-нибудь из леса. Или это не он. — Черный пикап, — сказал дядя Паша. — Вернулся, голубчик. Сейчас мы номер… Дядя Паша вдруг замолчал. Замолчал и двигатель, хлопнули двери: одна, а затем другая. — Что? — спросила Мила. — Дядь Паш? Что такое? Дядя Паша повернулся к ним, поджав губы и сурово нахмурив брови. — С ним Огородников, — торжественно и тихо произнес он. В его глазах плескалась вся боль предательства. — Это… — начал Гоша. — Наш участковый, — не дала ему договорить Мила. — Никому. — Дядя Паша поднял указательный палец. — Никому нельзя верить.