Давай. Я буду на твоей стороне.

      Молчание. Вновь это напрягающее молчание.        Казалось, что если в другой части особняка, в западном крыле, например, чихнет Ацуши, то тут это обязательно услышат и скажут "Будь здоров". Но, как назло, Накаджима не собирался чихать и молчание затягивалось. — И ты молчал? - хрипло спросил Чуя. Перед глазами все еще всплывали те шрамы, ободранные ноги, сожженная спина... — Да. - Дазай смотрел в потолок. Особо больше говорить нечего, он все уже сказал. Сказал то, что хотел похоронить, вместе с собой и своим сознанием.        Этот поганый мальчишка, находясь в той самой сырой и темной комнате, возможно, смеялся. Истерически, расчесывая все свои раны, выкалывая уже давно выколотый глаз, нанося себе все возможные телесные повреждения. Дазай слышал, как он весело произносил: «Я впервые любим, Я впервые могу кому-то довериться». Самое интересное, что такое у него вовсе не впервые в жизни.        Его любила мать. Настоящая. Та, которая его родила. Ее вовсе не смущало то, что сына отнесли к другому сословию, она продолжала быть служанкой в доме. Оба решил сделать ей подарок - она стала персональной слугой Осаму. Дазая это радовало. Он понимал, что такое материнская любовь. Это когда мама читает тебе книжки, готовит вкусный завтрак, помогает с уроками (с Дазаем занимались шестнадцать часов в сутки, все остальное время отдавали на его личное распоряжение), следит за его поведением, одеждой. Вот только назвать ее "мама" мальчишка позволил себе лишь однажды. Перед ее смертью.        Когда Дазаю было три, он назвал служанку мамой. Цусима, когда услышал подобное обращение к этой женщине, наказал мальчика. С тех пор называть "мамой" он мог только Мисаку, хотя Дазай вовсе не понимал, каким образом она является ему матерью, ведь... Мама никогда не может бить своего ребенка раскаленным железом или плетью. Или может?..        Жаль, что чувство, которое он испытывал к настоящей матери он уже почти забыл. Хотя мог его назвать привязанностью, дружбой, счастьем. Любовью просто язык не повернется.        Чуя притуплено смотрел на руку напарника. Бинты все еще пытались слезть, Куникида посчитал, что туго перевязывать не стоит. Вот и результат - застывшие корки крови виднелись под бинтами, которые при любом движении руки могли снова начать кровоточить. — И... Какое же твое настоящее имя? - тихо спросил рыжий, взяв руку Осаму к себе на колени и принявшись затягивать бинты потуже. Когда они болтаются, казалось, Дазай сам был не особо рад этому.        Брюнет усмехнулся: — Ч-у-я, - привычная задиристая манера растягивать гласные. — Неужели ты думаешь, что я скажу это тебе так же просто, как и то, что ты услышал ранее? А ты заслужил это знать?        Накахара остановился перевязывать его руку и уставился на напарника, будто бы он сказал что-то глупое. Хотя, когда Дазай говорил что-то не глупое? — Кажется, я сказал, что останусь на твоей стороне до гроба. Может быть, признаешь то, что ты не отвергнут миром, а, скумбрия с суицидальными наклонностями? - бинт немного перетягивался, от чего кареглазый зашипел: подобное всегда сопровождалось ноющей болью. — Кажется, я ясно дал понять, что усиленно стирал эту личность в течение пяти лет. Думаешь, я захочу, чтобы ты копался в этом? - вопрос на вопрос. Жестоко, однако. — Копаться? Нет, в мыслях не было. Команды "фас" от тебя не слышал. - фыркнул Накахара. Вроде и радуешься, что теперь ты можешь официально называть Осаму своим во всех смыслах, а с другой - работодатель и начальник тоже подходит.— Или ты подумал, что я непослушный мальчик?        Дазай вскинул брови. Непослушный мальчик? Подобное он слышал только от девушек, с которыми развлекался раз, а может быть два в неделю. А вот от Чуи... На губах промелькнула ехидная ухмылка: — Чу-я, - ласково позвал он рыжего, что упорно игнорировал его ухмылку, продолжая перебинтовывать руку. — Чу-я, - снова молчание. —Чу-у-у-я.        Терпение лопнуло. Голубоглазый резко развернулся к брюнету, оперевшись свободной рукой себе на ногу. Возмущение во взгляде просто смешалось со смущенностью - он сам понял, что сказал явно лишнее. И не то. — Что?       Попытка не раздраженно задать вопрос была провалена. Это еще больше забавляло брюнета. Когда он почувствовал, что напарник закончил, он не стал убирать руку, наоборот, провел ей несколько выше, едва приподнимая рубашку. — Ты сам только что обмолвился, что ты "непослушный мальчик".       Рыжий все еще не желал понимать, куда клонит напарник, однако стоило руке коснуться его пресса, он выдохнул и, покраснев, посмотрел на брюнета. Он, кстати, сейчас был очень сильно похож на кота, с такой же улыбкой. Один только похотливый взгляд чего стоил. Рука продолжала ласкать его тело, от чего появлялся все больший румянец: сначала Осаму провел ей по его животу, потому очертил его пресс (в Мафии без физической подготовки никуда), а потом потянулась выше... — Прекрати.        Дазай остановился, прекращая свои ласки, и со вздохом убрал руку. — А я бы тебя не послушал, если бы точно знал, что мы одни. Но, увы, в особняке бегают Куникида и два моих кохая...       Чуя смутился еще больше и посмотрел на брюнета. Он выглядел как-то печально, но вероятнее всего оно было наигранно. Вообще, все ответы находятся в руках у этого суицидального маньяка, что не расскажет толком даже о прошлом. А.нет, простите. Рассказал. После нервного срыва. Но вопросов появилось еще больше. Они вовсе не прекращали появляться. — Чуя, мне интересно... - тихо сказал брюнет. — В этом особняке все так же, как и в моем детстве, или Цусима поменял что-то?        Рыжий вскинул брови. Он хочет вспомнить все эти ужасы? Накахара в который раз убеждается, что этот человек - мазохист. Отбитый на всю голову. — Хочешь пройтись?        Дазай кивнул и сделал попытку встать. Голова кружилась, поэтому нормально сделать это не получилось, разве что привстать, а потом упасть обратно на кровать. Чуя раздраженно рыкнул и подал ему руку, помочь встать. Брюнет едва заметно улыбнулся и сел на кровати. — Лови. - в Дазая полетели его брюки. Осаму растерялся, но брюки поймал, не осознавая, чьи они вообще. Через мгновение пришло осознание. — А какого вы вообще меня раздели... - кареглазый заглянул под одеяло, осознавая, что он сейчас в одних боксерах.        Чуя фыркнул и смущенно отвернулся: — Мы с четырехглазым решили, что такой отмороженный, как ты, может изрезать себе не только руки, но и ноги, и грудь, и вообще все, кроме лица.        Дазай горько усмехнулся: ладно еще боксеры оставили, не стали проверять, резал ли он себя еще где-нибудь.        Обреченно вздохнул, он принялся одеваться. Когда с брюками было покончено, он поймал рубашку и пиджак, который ему кинул Чуя. Целился рыжеволосый, конечно, в лицо, а брюнет, со смехом ловил предметы гардероба.

***

— Вот смотри: вот тут, - брюнет показал пальцем в сторону печи на кухне. — Мисака и ее сестрица ошпарили меня раскаленным железом за то, что я проголодался и пошел на кухню за час до ужина. Вот тут, - Дазай перевел руку в сторону стола, где слуги должны готовить обед.— мне обрабатывала ожоги мама.        Чуя заинтересованно изучал кухню. Похоже, из особняка съехали не так давно, об этом свидетельствуют продукты, которые были куплены примерно недели две назад, может быть неделю. То есть до прихода Мафии и агентства тут еще жили. Кухня находилась на цокальных этажах, чтобы не смущать господ этого дома. Тут было прохладно, стены были голые, и местами сыпалась штукатурка. Сама по себе кухня была обставлена скудно: небольшой стол для нарезки продуктов, столешница для готовки, плита, печь, вытяжка. Иными словами, ничего лишнего. Представляя себе картины из прошлого Осаму, по коже пробегали мурашки. Для взрослого с устойчивой психикой подобное было бы ужасом, а тут ребенок, которому меньше десяти, лишается верхнего слоя кожи почти по всему телу. Кажется, у Накаджимы было что-то подобное...        Решив, что расспросит потом тигра, он принялся вновь слушать напарника, что уже перекочевал с кухни в коридор с комнатами прислуги. Брюнет стоял в дверях небольшой комнатки и грустно улыбался, придерживаясь рукой о табличку с каким-то именем. "Татакаэ Муцуки" - прочитал Чуя написанное. — Это была комната моей матери. —тихо сказал Дазай, проводя пальцем по выведенным золотой краской буквам.        Чуя быстро осмотрел комнату, посчитав, что это что-то неприкосновенное для напарника. Она была обставлена так же скудно, как и кухня: ничего лишнего. Небольшой шкаф, для хранения одежды, умывальник и кровать. Возможно, была еще и тумбочка, но в глаза не бросилась. Рыжий отошел к стене, чтобы не мешать Дазаю. — Обычно сюда я бежал, как только меня обольют кипятком или ледяной водой. - горько усмехнулся перебинтованный.— Если вообще мог потом встать.       Чуя побледнел. Вот подобные "водные процедуры" были во время второй мировой войны в плену у немцев. Кошмарная вещь: сначала всех отправляли мыться, а те, кто плохо стерли с себя грязь холодной водой, отправлялись на повторную чистку. Тогда их поливали кипятком, что кожа начинала слезать или плавиться, а потом резко включали холодную, ледяную. Неужели Осаму все это пережил? Это похуже, чем концлагерь, пожалуй. — Мне интересно... - парень зашел в комнату и открыл шкаф, от куда вывалилось пальто. — Если Цусима не поменял табличку на двери, значит и оставил ее вещи, а комнату нежилой. Как думаешь, Чуя, это может что-нибудь значить?        Накахара нахмурился. Возможно, он просто посчитал, что эта комната была хорошим уроком или же, что у него были какие-то чувства к служанке. Но первый вариант исключен, потому что в подобных случаях аристократ проводит ночь с прислугой у себя в покоях, а не в маленькой комнатке, где еще не факт, что и стерильно. А второй - потому, что иначе Осаму был бы любим в семье, и вообще его судьба сложилась иначе. Остается только последний вариант: — Возможно, он ждал встречи с тобой? - тихо предположил голубоглазый, внимательно наблюдая за действиями напарника. Дазай развернул синее пальто и оттряхнул его от пыли. Сшито оно было на миниатюрную девушку, примерно ростом Чуи.       Увидев заинтересованный взгляд напарника, брюнет подошел к нему и накинул пальто ему на плечи, едва заметно усмехнувшись: — Чуя, ты не поверишь, но тебе идет! - Дазай влюблено посмотрел на всю картину, что открылась перед ним: Чуя в пальто, которое носила его мать до смерти. После в глазах промелькнула печаль. — Ты не поверишь, но сейчас в тебе я вижу свою мать.        Голубоглазый сначала вопросительно посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что говорят именно ему и, поняв, что они сейчас наедине, смущенно и вопросительно уставился на Осаму. Брюнет, увидев такую реакцию, с улыбкой пояснил: — Она была такой же рыжеволосой девицей с красивыми голубыми глазами. Ростом, вы, кстати, тоже одинаковы.       Чуя улыбнулся: подобное заявление смутило бы любого, однако сейчас это почему-то скорее даже льстило. Если девушки ищут вторую половинку, то их избранник будет похож на ее отца. С парнями, похоже, наоборот. — Хотя, я ее почти не помню. А что касается встреч с моим горе-папашей, то тут я сомневаюсь. Он, конечно, не участвовал в побоях, но занимался моральной ломкой. То есть сломать личность одной лишь фразой - в его стиле, прямо помню! А если ты окажешься прав, то обязательно жди подвох: либо дом спалит, либо пальто на моих глазах разорвет, либо... О, нет-нет-нет!        Рыжий посмотрел на напарника удивленно, когда брюнет содрал с него пальто и затолкал обратно в шкаф, без особой нежности. Столь внезапная волна серьезности на него всегда могла напасть, когда он осознавал что-то важное. Через мгновение он захлопнул дверь комнаты и взяв за рукав Чую, поспешил удалиться из этого коридора. Стоило им выйти к главному входу, он холодно спросил, крепче сжимая руку напарника: — Где Акутагава и Куникида? Где Ацуши?       Чуя обратил внимание на то, что его рука сжимала кисть рыжеволосого с каждой минутой все сильнее, будто бы он пытался его не потерять в этом особняке. Будто бы считал, что Накахара пропадет. Он сжимал ее так сильно, что в какой-то момент она начинала неметь. — Дазай, да что происходит?!        Он обернулся и смерил взглядом Чую, оценивая его покорность. Хватка стала еще сильнее. — Я задал вопрос.       Подобный тон Дазай применял лишь к своим подчиненным, и к рыжеволосому в том же числе. Всегда, когда проявлялась его жестокость, хладнокровность, безжалостность, тон был либо насмешливый и высокомерный, либо холодный настолько, что пробирала до дрожи кости. — Нашли какую-то гостиную и сидят там. — Веди.        Гостиных в особняке около трех и все они находятся в разных местах. Одна - на третьем этаже, две остальных на втором, но находились каждая в разном крыле. Компания собралась в гостиной, которая была ближе к комнате, где отдыхал Дазай, в другой части коридора.        Придя в пункт назначения, Осаму резко открыл дверь и, не дав никому вставить фразу, громко объявил: — Едем в город. Немедленно. Никаких вопросов.        Акутагава, что до этого сидел напротив Ацуши и прожигал в нем взглядом дыру, удивленно вскинул брови, но покорно встал и направился в сторону выхода. Поняв, что спорить смысла не будет, Ацуши последовал примеру напарника. Куникида же, встал на месте как вкопанный, не понимая, почему обязан подчиниться приказу бывшего напарника.        Увидев его ступор, Акутагава, стоя в дверях недовольно рыкнул: — Эй, Псина агентства, приказы Дазай-сана никогда не оспоряются.       Доппо вскинул брови. Что-что, а вот псами считали последователей Портовой Мафии, и назвать так детектива было что-то странное. А может быть, в Мафии все так величают работников ВДА, как и агентство Мафию. Вздохнув, он закрыл блокнот идеалов, он последовал в сторону выхода.        Уже возле машин, Осаму остановился и все-таки отпустил руку Чуи. На мгновение он задумался, а потом протянул: — Куникида, воспользуйся базой данных агентства, и найди реальное местоположение Цусимы. Не важно, можешь даже воспользоваться помощью Ранпо. Если откажет - убеди Фукудзаву или позвони мне, - он повернулся в сторону второго детектива.— А ты, Ацуши, поедешь на базу Портовой Мафии и будешь работать в паре с Акутагавой всю следующую неделю. Куникида, на связи.        Распределив всех по машинам, Доппо послушно отправился на базу, а Ацуши сел на заднее сиденье вместе с Рюноскэ. Теперь, последний прожигал взглядом наставника. Увидев это, Дазай высокомерно усмехнулся: — "Приказы Дазай-сана не оспоряются", не правда ли, Рюноскэ?       Услышав, что Осаму назвал ученика по имени, Акутагава шумно выдохнул и закрыл глаза, уже миролюбиво выдохнув: — Да, семпай.       Все сидели молча. Казалось, что если нарушить тишину, то это обязательно собьет все мысли брюнета, что сейчас усиленно следил за дорогой. Однако, именно он нарушил тишину, весело сказав: — Акутагава, положи Ацуши себе на колени и закрой ему глаза. Мори убьет нас всех, если мы рассекретим пути на базу, - увидев удивленный взгляд, он поспешил добавить со злой улыбкой. — своим скальпелем. Медленно, по самым болевым точкам.        Зрачки Молчаливого Пса вмиг увеличились, и он послушно нагнул к себе напарника, закрывая ему ладонью глаза. Конечно, он не боялся Огая. Однако, кто сказал, что дон будет разрезать плоть мафиози сам? Нет, он попросит того, что сделает это без особой жалости — Дазая. Ацуши был несколько шокирован, однако через минуту попыток убрать ледяные пальцы с глаз, решил, что затея бесполезна. Акутагава вжимал руки все сильнее в его череп.

***

— Дазай-сан, а мне вообще можно тут находиться? - спросил пепельноволосый, осматривая кабинет брюнета.        Стоило им приехать на базу, все высокоранговые мафиози подозрительно косились на своих начальников - Дазая и Чую и на их пса, Акутагаву, искренне не понимая, зачем они привели мальчишку из вражеской организации. Да ведь и смысла особо не было - можно было провести переговоры на нейтральной территории. — Нет, но решения меня обычно не оспоряются, - весело отозвался брюнет. — Потому что он не только член исполнительного комитета – один из пяти Великих Боссов Портовой Мафии, но и правая рука Огая. - усмехнулся Чуя. Осаму хмыкнул, доставая из серванта бутылочку белого вина, так как трезвость ума еще не вредила. Налив в два бокала алкогольный напиток, он протянул один из них напарнику, а второй взял себе в руки. Пожав плечами, он прояснил: — Вам двоим не наливаю, потому, что вы не выглядите стойкими от алкоголя, а мне ваши головы нужны светлыми.        Акутагава иронично изогнул одну бровь, скрестив руки на груди: вот кому и не следовало давать алкоголь, так это Чуе. Рыжеволосого выносит уже с третьего бокала. Брюнет, заметив его реакцию, подавил смешок и осушил бокал.        Сидя в кресле, Чуя наблюдал за тем, как Осаму жестом просит гостей сесть на диван и располагается за рабочим столом, разложив перед собой документы Ацуши. Вообще, перебинтованный очень похож на учителя для своих кохаев сейчас.А вот для Чуи он был похож своей сдержанностью и холодностью до жути был похож на Огая. Особенно его мимолетные улыбки и быстрые перемены настроения. — Хорошо, - брюнет отложил бумаги в сторону.— как только Доппо укажет нам расположение Цусимы, мы с Чуей отправимся прямо к нему. Новое поколение "Двойного Черного" будет заниматься штурмом здания снаружи. Указания, касаемые этой операции, я дам после. Теперь, - он изучаще принялся смотреть на дверь. После он усмехнулся, вспомнив, что Чуя закрыл ее на ключ. — Поясню некоторые моменты, что я понял, пока мы были в особняке. Для начала то, что сам особняк - воплощение способности Обы. И глупо обсуждать какие-либо планы там.        Чуя побледнел. Он понял это, пока осматривал пальто или же были другие моменты? Заметив его реакцию, Осаму продолжил с усмешкой: — Я это понял, когда вспомнил, что табличка на двери никогда бы не была выкрашена золотой краской. Это первый пункт. Второй - настоящее пальто - он прищурился, изучая реакцию напарника. — было похоронено вместе со служанкой. Еще был ряд вещей, но о них я умолчу. Иными словами, у стен были уши, у стен были глаза.        Чуя успел поменять свой цвет на ярко-красный румянец. В голове всплыли те поцелуи, а также некоторые разговоры, что могли перевалить отметку "интимное". А еще домогательства брюнета и громкие стоны. И засос на шее Осаму, да.       Не оставалось ничего, кроме как поперхнуться вином, прикрыв рот рукой и пытаясь откашляться. Ацуши, казалось, был единственным невинным существом в комнате, не понимающим, о чем идет речь. Даже Акутагава закрыл лицо ладонями, чтобы скрыть румянец, который проступил от фантазий на тему "Что делали семпаи".

***

      Дазай великодушно пожертвовал свой кабинет-квартиру для кохаев, а сам мирно перекочевал к немного выпившему напарнику. Когда Чуя выгнал напарника на диван, выяснилось, что для того, чтобы на нем выспаться, нужно умереть. И левитировать в нескольких сантиметрах над ним. И в лучшем случае вовсе не соприкасаться. И отойти. Удобнее спать вообще стоя. — Ну, Чуя! Это слишком жестоко по отношению ко мне, когда я тебя почти изнасиловал!        Чуя размял пальцы и стянул с себя рубашку, закидывая ее куда-то в ванную комнату. Посмотрев на напарника, он приложил пальцы к переносице и тяжело вдохнул: — Ладно-ладно! Не желаю слушать твое нытье, - он кинул в Осаму полотенцем, — Только сходи в душ. Не хочу потом стирать простыни.        Дазай поймал полотенце и хлопнул в ладоши, параллельно прихватив бинты из тумбочки,где напарник заботливо хранил для него, и скрылся за дверью в ванную комнату. Чуя пожалел, что не проверил наличие лезвий у него среди рук. Но проверять не стоит: вдруг брюнет подумает, что это знак свыше и им стоит воспользоваться? Хотя, сейчас его по большей части волновал иной вопрос: как расположились на ночь Ацуши и Акутагава?        Дазай никогда не имел больших, и уж тем более расправляющихся диванов и имел лишь одно место для сна – двухместная кровать. Чтобы спать на полу, надо, чтобы там были хотя бы ковры, которые Осаму постелил только в ванной: он привык ходить по жилой части в тапочках, а кабинет оставил закрытым, поэтому место было только одно на двоих. Подавив смешок, Чуя представил себе эту картину. Хотя... Стоит брать во внимание то, что Акутагава послал бы спать тигра на холодном полу? Вероятно. Или они рассорились и теперь, как муж и жена, лежат на разных концах кровати и спят, отвернувшись друг от друга: время позднее, уже перевалило за час.        На плечо опустилась холодная рука. Чуя вздрогнул от неожиданности, но услышав тихий смех напарника, поднял голову. Дазай улыбался, изучая реакцию напарника. — Слушай, скумбрия, а какова же реальная концовка списка причин, как ты догадался, что особняк - подделка?       Осаму неловко взъерошил себе волосы, укутываясь в полотенце получше, и вздохнул, смотря в одну точку: — А можно ли мне не называть причину?       Чуя вздохнул: прошлое его было действительно не из лучших, однако сейчас напряжение витало в воздухе, раздирая легкие. Сидя вдвоем на одной кровати, хотелось сказать что-то ласковое или же успокаивающее, но в горле застрял ком. Молчание сейчас было вовсе не напрягающим. Оно было задумчивым, каждый думал о своем. — Дазай.       Брюнет перевел вопросительный взгляд на напарника, но не успел ничего сделать: его повалили на кровать, кинув полотенце куда-то в сторону. Сейчас в воздухе скорее витала неловкость.        Чуя аккуратно пересел на колени к напарнику, руками лаская его тело. Сейчас был один из редких моментов, когда рыжий был без перчаток. Бинты то и дело лезли поверх пальцев, от чего Накахара пару раз недовольно рыкнул. Он нежно поцеловал напарника в губы, одной рукой растрепывая и без того лохматые волосы. Дазай ошеломленно смотрел на него еще некоторое время, пока не почувствовал, как нежные прикосновения губ напарника не стали ощущаться на животе, которой бинты почти не скрывали. Ухоженные руки рыжего потянулись к пряжке ремня. — Чуя.       Мягкий голос, сводящий с ума. Услышав свое имя, пальцы принялись скорее перебирать защелку, чтобы избавится от ненужного предмета одежды. Но ремень не поддавался, играя свою игру. И вновь откуда-то донеслось: — Чуя.        Более протяжно и плавно, Дазай провел рукой по ярко-рыжим волосам. Казалось, они излучали тепло. Такой же яркий цвет, как и солнце. Едва оттянув пару прядей на затылке вниз, Накахара поднял голову, изучая лицо напарника. Улыбка. Теплая. Как часто он дарил ее прохожим или друзьям? И вновь: — Чуя.        На этот раз он говорил тише, едва слышно, однако интонации в голосе не менял. Голубоглазый, опьяненный эмоциями, продолжал смотреть в лицо напарнику, в то время как рука продолжала избавляться от ремня. Но также безуспешно. — Может быть, на сегодня хватит?        Все также мягко и протяжно. Хватит? Хватит чего?        Губы вновь соприкоснулись, в более углубленном поцелуе. Дазай перевел инициативу на себя, пылко изучая рот напарника. Он щекотал языком небо рыжеволосого, играл с его языком, заводил его за щеку. Казалось, что этот человек всю жизнь тренировался, чтобы так маняще и страстно целовать его. Его, рыжеволосого мафиози, который безумно любит шляпы.        Наконец-то с ремнем было покончено, он все-таки сдался под манипуляциями Накахары. Теперь его действия сковывали лишь несчастная ширинка и пуговица, от которых вскоре тоже избавился мафиози.        Дазай усмехнулся, взяв обе руки Чуя за кисти. Вновь это властное действие. Вновь Дазай показывает свою сторону жестокого собственника. Занеся руки напарника за свою голову, он принудил склониться к себе, ниже и ниже. — Ты точно желаешь продолжения?       Тихий шепот на ухо, что мог услышать только голубоглазый. Легкий румянец перерос в то, что Чуя залился краской, однако кивнул, возвращаясь в реальность. Чуя чувствовал, как возбужден напарник.       Руки отпустили кисти рыжеволосого, позволяя им продолжить манипуляции со своим телом. Голубоглазый продолжил целовать напарника, выбирая места на теле, которые не скрыты бинтами. Убрав прядь волос из-за уха брюнета, Чуя проложил дорожку поцелуев за ухо, оставляя алый след.        Дазай подавил тихий стон. Ранее от интимного общения он не получал никакого удовольствия, если только физического. Но и последнее служило подавлению животных инстинктов. Обычно все пассии Осаму были кинуты им же, за ненадобностью. Подойти к девушке во второй раз было тоже самое, что и взять уже испорченный товар. От того и фраза "все девушки в моем вкусе, кроме тех, с которыми я провел ночь" была не сказана до конца. Чуя тоже ушел от напарника не далеко. Будучи в детстве игрушкой для взрослых мужчин, сейчас эти действия не кажутся ему странными или неправильными. Просто подобные ласки были там в пределах нормы. А лишился невинности еще лет шесть назад, в семнадцать, с какой-то девушкой, лишь из-за инстинктов, однако никак не получал удовольствие. Сейчас, он надеялся, все будет иначе.        Тонкие пальцы брюнета избавились от остатков одежды напарника за считанные секунды и принялись ласкать бедра рыжеволосого, специально дразня, не касаясь эрогенных зон. Теперь стонал Чуя, делая попытки изменить движения перебинтованных рук. — Сюдзи Цусима.       Мягкий голос прошептал неизвестное имя на ухо напарнику. Рыжий вопросительно посмотрел на кареглазого, отрываясь от его шеи. Дазай тепло улыбнулся: — Я решил, что хочу слышать, как ты стонешь, произнося только мое имя.

***

       Душераздирающая мелодия телефона. Кто-то отчаянно пытался дозвониться до парня, но уже пятый или шестой раз безуспешно, однако звонки не прекращались. Таким напорством мог обладать только один детектив из агентства.        Дазай протянул руку к тумбочке, пытаясь найти ненавистный предмет. Однако на ощупь это сделать не получилось и пришлось открывать глаза. Проклянув бывшего напарника, перебинтованный нашел на кнопку "ответить" и первым, что услышал, это раздраженный голос. А может быть и злой. — Дазай, почему, как только я решил, что послушаюсь тебя и выполню твои указания, пожертвовав целую ночь на его выполнение, ты не отвечаешь мне?!        Осаму вздохнул и прочистил горло, едва заметно прокашлявшись: — И тебе доброе утро, Куникида.       Молчание, которое длилось пару секунд переросло в новую порцию раздраженного крика: — Только у тебя утро может быть в одиннадцать часов утра! Живо приводи себя в порядок и проверь почту, я отправил тебе все документы. — Куникида! - лицо суицидника расплылось в улыбке,. — Я всегда знал, что ты просто невероятно крутой детектив! Я перезвоню потом.        Не дожидаясь ответа, Осаму сбросил звонок и кинул взгляд на сонного напарника, что скрылся от звонков Доппо, приложив еще одну подушку к уху. Дазай усмехнулся и положил телефон обратно на тумбочку. Аккуратно убрав подушку, он с усмешкой наклонился к лицу рыжеволосого.        Чуя скроет последствия ночи ошейником на шее. И никто не догадается о том, с кем он ее провел, даже если увидит алеющие следы.       Обычно мафиози очень чутко спят, в любую минуту готовы дать отпор противнику или же успеть выстрелить. Однако сегодня ни Дазай, ни Чуя, вставать, похоже, не собирались. Да и надо ли? А, нет. Все-таки надо.        Дазай сел на кровати, протирая глаза. Сон еще не успел покинуть его окончательно. Тяжело вздохнув, он принялся разыскивать одежду по спальне и полотенце и отправился в душ, тихо закрыв дверь спальни.

***

"Вот ты и сделал то, что не хотел делать. Слушай, Сюдзи, а может быть ты его и кинешь также, как и тех девиц?" - звонкий голос мальчика звучал в голове.        Осаму вздохнул и выключил воду, оставась стоять на резиновом коврике в душевой кабинке. Он действительно не хотел заходить настолько далеко. Если бы он и позволил этому случиться, то только через какое-то время. Через месяц-два, минимум. "А вот кидать его я не собираюсь"- Дазай взял в руки полотенце и принялся вытираться. Да, Чуя увлекся, целуя Дазая под ухом: засос зудел, прямо как синяк. Отчасти приятная боль, но с другой стороны останется след. "Ну-ну. А разве ты не говорил тоже самое тем девушкам, после того, как проведешь с ними ночь?" - мальчишка зло усмехнулся.        Дазай вздрогнул, но после его лицо расплылось в улыбке: "Но, ни одна из этих милейших не знала мое имя".       Похоже, что внутренний голос успокоился. — Назовем мальчишку "Совесть". Только она меня не донимала еще.- Осаму оделся и зашел в спальню. Чуя сонно сидел на кровати и разминал шею.        Увидев зашедшего напарника, он попытался улыбнуться, однако улыбка была какой-то грустной. Дазай вскинул брови и подошел к напарнику, присаживаясь возле. — Не жалеешь?        Рыжий усмехнулся и посмотрел на напарника. Беспокойство во взгляде. Как мило. — Нет. У тебя был стресс, а обычно... - смущенная пауза.— В борделе именно так все и делали, чтобы снять напряжение у мужчин.       Дазай улыбнулся. На самом деле ему действительно понравилось, но сейчас его беспокоило кое-что иное. Чуя встал с кровати, делая попытку подойти к шкафу, но ощутив ноющую боль в бедрах, поспешил сесть обратно. — Вот только мне оно ой-как вышло боком...        Дазай усмехнулся. Да, все именно так, как он и думал. Порой-то даже девушки не могли встать, а Чуя даже сделал попытку пройтись.

***

       Чуя сидел с чашкой кофе в руках, все еще иногда зевая. Из всей ночи, что была отведена им на восстановление сил, они с Дазаем проспали примерно шесть часов. Поэтому сонливость все равно не спадала.        Брюнет, после позднего завтрака, принялся изучать документы, что ему прислал Куникида, сверяя их с базой данных. Похоже, что Оба действительно переехал из особняка за день до прибытия детективов, потому что жилье которое он снял, числилось снятым лишь недавно.        Цусима переехал на окраину Токио в небольшой дом, где сейчас пишет новый роман. Самое интересное то, что он сказал самостоятельно репортерам, где будет находиться, а также что будет делать. Доппо отметил, что агентство сегодня проверит достоверность информации и после отзвонится. Вероятнее всего, там будет лишь двойник Цусимы. Не может же быть прошлый дон Портовой Мафии в такой легкой доступности. Тем более, что все знают его имя, настоящее, которое он не скрывал: как преступный мир, так и МВД. И это порождало еще больше вопросов. Неужели эта игра в "кошки-мышки" затянется?