Давай. Я буду на твоей стороне.

      Кровь текла с шеи Осаму. Но на его лице была лишь высокомерная улыбка. Он не чувствует боли, хотя кинжал Накахары оставил там достаточно глубокую царапину, от которой обычный человек должен был погибнуть. Но ведь... Он всего лишь мертвое воплощение, которым играют? Умело, Дазай в руках Цусимы, как марионетка. Ничего не видит, ничего не слышит, но понимает, что он скоро вновь пропадет. Именно поэтому... — Поспешим.

***

       Чуя проснулся в темной комнате. Сначала он не мог ничего видеть – взгляд не улавливал ничего, кроме кромешной тьмы. Через минут десять, он смог обследовать темное помещение. Вернее нет, комната была светлой, это было видно по белому потолку и стенам, а вот пол был контрастно-черный. Накахара повернул голову вправо и влево и отметил, что он лежит на большой койке, а вокруг него обычная, жилая обстановка: шкаф, тумбочки, кресло и окно, которое было занавешено плотными европейскими шторами.        Он попробовал пошевелиться: для начала во всем теле была жуткая слабость, а после... Едва пошевелив одной рукой, стало понятно, что он пристегнут наручниками к спинке кровати. Они не то, чтобы были тяжелыми, просто жутко тугие. Способность, как назло, не может быть активирована: не удивительно. Судя по ноющей боли в шее, ему через определенный промежуток времени кололи депрессанты. Способность использовать не получится, что звучит не многообещающе.        Парень закрыл глаза и вздохнул. Все, что он имеет сейчас — неизвестное местонахождение, беззащитность и бездна в мыслях — звучит крайне не многообещающе, не говоря уже о том, что он едва ли способен пошевелиться. Расклад в лучшем случае был бы относительно терпимым, если бы он был в своей жилетке или перчатках, то он бы смог открыть замок — от Осаму тоже была польза, он обучил Чую открывать замки с помощью отмычек в свое время.        Тихо рыкнув, он все-таки открыл глаза и перевел взгляд в сторону двери. Она протяжно скрипнула, и на пороге комнаты появился высокий человек лет сорока пяти. Он улыбнулся и тряхнул длинными, кофейными волосами, которые были заплетены в тугой хвост, как у Доппо. Он склонил голову набок и принялся изучать своими темными карими глазами Чую. Последний вскинул бровь, повторяя его действие, и продолжил изучать его внешность. Он был одет во все темное - брюки, пиджак, галстук. Разве что рубашка была белоснежна.        Мужчина хмыкнул и подошел ближе к эсперу и достал из внутреннего кармана пиджака какой-то блокнот или книгу — в темноте не разглядеть — и принялся что-то записывать, не обращая внимания на рыжеволосое чудо, что усердно прожигает в нем дырку взглядом. Через несколько минут, Накахара не выдержал: — Оба Цусима, полагаю? - высокомерно посмотрев на него, он усмехнулся. В каком бы ты положении не был, стоит держать себя так, как подобает мафиози. Мужчина перевел уставший взгляд на парня и набрал в грудь воздуха и выдохнул: ему мешают записывать что-то в свой блокнот. — Да. - через несколько минут выдохнул он, закрывая книжку и складывая ее обратно во внутренний карман. Он подошел чуть ближе к рыжеволосому, от чего стало видно его лицо. Чуя вздрогнул.       Половина его лица была выгоревшей, словно в адском пламени. Левая сторона казалось неживой, а глаз - стеклянным. Кожа неровно стягивалась в некоторых местах. Вот только это вовсе не мешало ему оставаться привлекательным: его лицо было очень сильно похоже на лицо его напарника. Если бы не эта выгоревшая часть, они были бы похожи как две капли. Рост, телосложение — одно и тоже. Мужчина подавил смешок и присел рядом, наклонившись к Накахаре.       Ледяное прикосновение к шее рыжеволосого заставило мурашкам скоро пробежаться по спине. Его руки холоднее, чем руки Осаму. Мужчина улыбнулся, коснувшись алого следа, что оставил Дазай. — Наследник рода Цусима, будущий босс Портовой Мафии и... Увлекается парнями. Да, пожалуй, мой сын ушел далеко от идеала мужчины. А может быть, и нет. - он улыбнулся.        Накахара вскинул бровь: — И что мне дают твои слова?        Вновь молчание. Оба продолжал водить пальцами по засосу, а потом поднес их к губам, едва заметно облизнув их. Его лицо озарила улыбка, и он посмотрел на голубоглазого: — Знаешь, что он врет? - Чуя нахмурился, грозно смиряя взглядом мужчину. — Вообще тот рассказ, что он поведал тебе в особняке. Он в очередной раз сов-рал. - последнее слово он протянул, делая на нем акцент.        Они прожигали друг друга взглядами какое-то время. Чуя — гневным, высокомерным, грозным, а он — любопытным, изучающим, похотливым. Минут десять прошло точно. — Позволь я расскажу тебе сказку о великом человеке, по имени Сюдзи Цусима.

***

       Дазай был вне себя от ужаса, обнаружив в кресле напарника записку с весьма отвратительным содержанием. Она была написана на французском, с завитками и местами более плотным нажимом. Жутко. Первое, что он сделал — позвонил бывшему напарнику и весьма спокойным тоном спросил, не узнал ли о местонахождении Обы.       Блондин сначала долго молчал, но потом дал ему три адреса, сказав, что больше ничего найти не смог. Кроме района Мината Мирай: Доппо сам хотел проверить его. Да, и времени особо не было: он отправил утром адрес, а проверив его, обнаружилось, что все летит к черту, и надо было срочно искать новые зацепки. Оттого ни один не мог быть верным: да, и взяты они неоткуда, если подумать. Дазай тихо рыкнул: "Ясно" и сбросил трубку, принявшись перечитывать записку. Эти буквы уже были перед глазами. Казалось, любой завиток был задан наизусть.        Что же такое игра Обы Цусимы? Дазай знал отчетливо одно правило: никогда не спорь с правилами, лучше всех знал. Любое неверное действие - ты разозлишь спящего зверя, который сорвется с цепи. Все идет либо по его плану, либо ты лишаешься всего. Но ведь... Осаму Дазай... Сюдзи Цусима, его единственный сын, будет лучше? Нет. Он нарушит все правила и оставит бога игр в дураках, как обычно он это делал ранее.        Мальчик зашел в кабинет и остановился в дверях, виновато смотря в пол. Он нервно теребил бинты на правой руке, неумело завязанные. Он неуверенно поднял холодный взгляд на отца. Последний едва заметно улыбнулся уголками губ и жестом приманил его к себе. Ребенок поспешил исполнить просьбу, поэтому подошел и сел в кресло напротив Обы, теперь их отделал лишь стол. — Скоро, лет через десять, ты станешь не просто наследником, но и Великим Боссом Портовой Мафии. Ее доном. Скажи, сколько ты убил людей сегодня?        Мальчик нахмурился и посмотрел на свои руки, принявшись загибать пальцы, все еще не изменяя холодность во взгляде чем-то иным: — Я убил пятерых агентов из Министерства Внутренних Дел, — мальчик загнул один палец, — Еще пятерых расстреляли мои люди, когда они помешали расследовать мне кражу на одном из складов и, наконец, еще троих за неподчинение и игру с наркотиками.- он загнул еще два пальца.       Оба вскинул брови, подперев голову рукой, и принялся внимательнее слушать: никогда в жизни его люди не смели играться с подобным, а мальчишка-то раскрыл их. Как-то. — Ну, брось! Их раскусить было куда более просто, чем Кубик-Рубика собрать. Изволь, я не буду рассказывать всю логическую цепочку и лишь скажу перепроверить свой отряд. Я же надеюсь, ты большой, чтобы самому перепроверить все, а не доверять все своему восьмилетнему сыну. — его лицо расплылось в высокомерной улыбке.        Мрак в кабинете был для Осаму приятен - он, как и его отец, сливались тут, выделяясь лишь бледной кожей и белоснежной рубашкой. — Каковы же были цели этих убийств?       На этот раз удивленно вскинул брови: Цусима-младший и его лицо расплылось в еще большей улыбке: — Первые влезли в мое расследование под предлогом помощи, полагая, что я из-за своего возраста смогу расколоться и выдать Мафию. Про вторых я уже рассказал, третьи просто мне были противны. Еще вопросы, - он хищно посмотрел на мужчину и сделал акцент на последнем слове. — Босс?       Никогда в жизни он не любил отца. Просто выполнял его приказы. Делал вид, что он его марионетка. А потом еще и после побега смог пробраться в организацию и наблюдать, как Огай убил его. Хотя это был вовсе не настоящий Цусима, который болел ненастоящей болезнью. Просто был воплощением иллюзий этого больного на всю голову — как теперь думает Осаму.— человека. Хотя и сам он не лучше.        Он вновь прочел тот стих, который ему оставил Оба. Именно стих — Цусима любил поэзию и неплохо владел этим искусством. Каждая строчка была уже запомнена наизусть, но он вновь ее перечитывал. "Если тихо заснешь, ты, мальчишка, Не придешь ты ко мне в ночи. Завтра расскажешь мне сказку, сынишка, Про детство свое, в доме три".       Осаму побледнел. Он понял.

***

      Детективное агентство было поставлено на уши Портовой Мафией — Акутагава Рюноскэ навестил их лично. Правда, не в той манере, в которой он планировал это делать — Ацуши сразу клал ему ладонь на плечо и отрицательно мотал головой, приговаривая: "Акутагава, фу", будто бы он его пес.        Рюноскэ действительно пес Портовой Мафии, в каком-то смысле, но, пожалуй, он отнесет себя к личной собаке Дазая. Ведь брюнет для него оставался непостижимым, тот, кто способен одной фразой поставить на место наглеца, одним прикосновением разорвать способность противника, да и просто человеком, что никогда просто так не скажет: "Молодец". Только, разве что, из-за того, что он не желает поднимать эту тему далее. Если он похвалит тебя в самом начале, то значит, что ты его не заинтересовал. А это значит, что он уже определил тебя, как бесполезную пешку.        Жестоко, на самом-то деле. Хотя, пожалуй, Ацуши сломал этот принцип, как только появился. Тигр просто требовал похвал своими действиями, потому, что иначе он просто был бы не заинтересован в деле. Он ведь никогда этих похвал не слышал ранее, в приюте.       Эдакая белая ворона в окружении брюнета. — Дазай попросил, — Акутагава мысленно поправил себя - "не попросил, а требует". — Чтобы Доппо был освобожден от работы в этой детективной конторе на неделю и был полностью в распоряжении Портовой Мафии, являлся по первому зову вышестоящего и так далее по заповедям "Козы Ностра"... — Рюноскэ махнул рукой, показывая, что этот разговор ему малоинтересен.       Блондин удивленно вскинул брови. Если бы пришел Ацуши, он понял бы куда больше действия бывшего напарника, но сейчас-то говорит вовсе не Накаджима, а его образный напарник-мафиози. Пепельноволосый вовсе стоит наготове, боясь, что Акутагава выпустит своего черного зверя.        А сероглазый, кажется, не собирался — Дазай-сан попросил этого не делать.        Доппо подправил очки на переносице: — Куникида-сан.- раздраженно рыкнув, подправил он мафиози. — Я не в тех отношениях с Портовой Мафии, чтобы вы называли меня по имени и уж тем более не обязан идти на поводу у нее. Я работник детективного агентства... — И бывший напарник моего наставника, Куникида. — зашипел Акутагава и облокотился на стену. — Бывший напарник.- блондин захлопнул зеленый блокнот с надписью "Идеал".       Ацуши обреченно вздохнул. Нет, он с Акутагавой еще находит общий язык, как оказалось. Он со всеми так общается? С подчиненными тоже?

***

       Дазай шел по улице, полной народу. Облаченный во все черное, он смотрел вниз, под ноги, скрывая под темным плащом пистолет.        Оба сказал, что все и всегда будет идти так, как он хочет. А Дазай — действительно, играет по всем его правилам. Но он обыграет его же, в его же игре. Однако...        Одасаку, ты действительно думал, что у такого человека, как Дазай, есть что-то светлое в душе? Ода-Ода. Боюсь, что ты вновь ошибся. Ты дал ему смысл жизни, но лишь на несколько лет. А ты не думал, что от этого ему будет только хуже? Ведь... Сакуноске, ты единственный знал, что ему не помочь. Единственный знал, что это бесполезно. Пустота, пожирающая бездна внутри была еще до твоей смерти. Но... Ты действительно стал ее разгонять, когда появился.        Заменил мальчику семью - тебе было двадцать, а ему пятнадцать. Научил его готовить карри, разные-разные виды. Стал ему как брат. Вечно поддерживал, помогал.        Зная, что предателем в их троице будет Анго, Дазай молчал, думая, что это никак не отразится на их дружбе... Но как бы, не так. Убил Оду вовсе не Андре Жид. Его убил Сакагути Анго, собственными руками, собственными усилиями.        Парень лежал на коленях у Осаму, с улыбкой смотря на своего друга братской, теплой улыбкой. Не исполнил он собственную мечту — он не написал окончание романа, находясь в комнате, с выходом на море, но хотя бы дал какую-то цель в жизни для него. Него, Дазая, того, кто считал его тем, кто заменил ему брата.        Он последний раз вздохнул и закрыл глаза. Мертв. "Ну вот, "Дазай", ты в очередной раз все потерял. Ха-а!" — хрипел мальчишка в его голове, в ночь, когда Осаму нес на себе тело Оды. Он не собирался его бросать там, где, возможно, его затопчут, как последнюю скотину — сам не раз так поступал с теми, кто давно не ощущал боли. Но Одасаку — нет, другое дело.        "Заткнись! Заткнись! Заткнись! " – проглатывая собственные слезы, прохрипел он, поднимая голос, на свое внутреннее Я. Он отлично понимал, что оно право. Однако он слишком слаб для того, чтобы признаться в этом.        Тьма, окружающая его, потихоньку расползалась — рядом был брат, верный напарник и друг. Но все они рухнули, как его внутренний мир, после потери первого. Даже Чуе, тому, что он доверял, он не верил. Накахара казался ему просто тем человеком, что мог предать. Как Анго. Вера в людей? Бросьте, это просто стекло. Один раз надавишь — и оно разобьется, на кучу маленьких осколков.       Последний луч света в его душе лопнул с громким треском, когда он закапывал гроб с телом Сакуноске. Он лично позаботился о том, чтобы про него ничего не знали. Лично позаботился о том, чтобы никто не знал, где он будет покоиться. Лично позаботился о том, чтобы его могила была постоянно ухожена. Как если бы Ода был живым.        "Как думаешь, Сюдзи... — внутренне Я всегда называло его по настоящему имени. И плевать ему на то, что брюнет пытался похоронить прошлое. — Если бы ты все-таки совершил суицид и умер раньше Оды... Он бы так же ухаживал за твоей могилой? Или же похоронил и забыл бы, будто бы тебя не было?" — Дазай сидел, опираясь на изгородь, которую он поставил, чтобы место упокоения друга никто не затоптал, случайно. Он смотрел на надпись "Безупречный" и грустно улыбался. Действительно, он считал Одасаку братом, но кем же его считал Одасаку?       Вероятнее всего начальником — и плевать на то, что он моложе его на пять лет, это вовсе не играло роли, — может быть знакомым, другом... Но считал ли он Дазая кем-то родственным? Родственной душой?       Осаму горько усмехнулся. Он согласен с собственным голосом. Он действительно уцепился за Оду, как за последний луч света, не осознавая — а испытывает ли подобное к нему Ода? А вот теперь и не узнает.       Сейчас, идя дальше, он не замечает людей, натыкается на них, бросает холодное "извините". Однако ему плевать, что они почувствуют — упадут и расшибут себе колени, накричат на него или что-то другое. Смерив одного из таких крикунов холодным, ледяным, пустым взглядом, он усмехнулся и поспешил дальше.        Он потерял мать. Которую ценил больше, чем кого-либо другого в десять лет. Он как сейчас помнит ее больное, бледное лицо. Она казалась похожей на живого призрака — голубые глаза прекратили сиять, а яркие рыжие волосы казались грязно-коричневыми. Она едва улыбалась той жизнерадостной улыбкой — на ее лице едва ли поднялись уголки губ. Холодная, костлявая рука, протянулась к его голове и потрепала темные волосы. Она последний раз вздохнула, едва заметно кивнув.        Он потерял Одасаку. Он не успел его спасти. Он прибежал в главный зал того заброшенного здания, но уже слишком поздно — даже без помощи дара они способны были с Жидом убить друг друга. Он подбежал к едва ли дышащему телу друга — он проживал последние минуты. Дазай положил его к себе на колени, не зная, что делать: звать на помощь, относить друга на спине, в надежде, что что-то изменится? Нет, оно уже не помогло бы. Сакуноске уже не поправился бы.       "Слушай, ты сказал мне, что можешь найти повод для жизни, если живешь в мире насилия и кровопролития, но ты должен знать, что, на самом деле, так ты его никогда не найдешь. Убивай или спасай людей - ничего выше твоих ожиданий не появится. Ничто в этом мире не может заполнить дыру в твоей душе. Ты будешь блуждать во тьме вечность... Лучше, будь на стороне, которая спасает людей. Если обе стороны равноценны, стань лучше хорошим человеком, спасай слабых и защищай сирот. Ни зло, ни справедливость не значат для тебя многого, я знаю... но это бы сделало тебя хоть немного лучше... Конечно, я знаю. Я знаю лучше, чем кто-либо, потому что... я твой друг".        Точно, Одасаку сказал "Друг". Значит, Дазай был ему близок, точно. Он действительно это забыл в тот день, сидя над его могилой и докуривая очередную сигару. Какой же он, Дазай, дурак.        Ода видел его пустоту. Он отлично понимал, что если он не даст ему повод жить, скорее всего, попытка самоубийства Дазая будет удачной. Последней. Он дал ему повод жить, чтобы Осаму на какое-то время забыл о том, что он одинок. В душе мафиози, который не убивает, надеялся, что Дазай обретет смысл жизни, следуя его совету…        И не ошибся.       Сейчас Осаму действительно не хотел покидать мир. Он впервые радовался, что не умер в очередной раз. Но...        Если Дазай потеряет кого-то в третий раз, это будет последняя капля в его жизни. Едва ли эта самая бездонная пустошь способна уйти, нет. Но Чуя способен ее разогнать, единственный. Он просто прочищал ему путь. Он вовсе не пытался дать ему смысл жизни, он не пытался ничего изменить в жизни Дазая. Он, от части, понимал его стремление к смерти, но всегда молчал. Он просто был рядом, освещая пусть своими яркими волосами, как солнышко.       Вновь в голове пронеслись те ужасные четыре строчки: "Если тихо заснешь, ты, мальчишка, Не придешь ты ко мне в ночи. Завтра расскажешь мне сказку, сынишка, Про детство свое, в доме три".        Значит... Оба, ты действительно хочешь вспомнить все те ужасы, что ты пережил после того... Пожара?       Осаму злобно оскалился, выходя из машины. Он доехал до места, указанного Цусимой. Там его ждет Чуя. Точно ждет. Обязательно.       Однако взглянув на здание, он остановился. Оба уже начал представление. Дом под номером три объяло ярко-алое пламя.

***

Часом ранее. — Не буду вдаваться в подробности того, как появляются дети. — мягкий голос разрезал пространство, а ледяные руки ощупывали шею Накахары, выводя какие-то странные узоры.— Полагаю, ты и сам знаешь. Моя жена не могла иметь детей, мой род не мог продолжиться. Поэтому Татакаэ Муцуки была той счастливицей, которая смогла родить здорового наследника. Однако,позволь, я, немного отойду от темы. Моя способность позволяет мне воссоздавать людей, что я видел, но есть два дефекта - цвет глаз остается голубым, а человек, что я воссоздал, пропадает через какое-то время. Я - тот, что руководил Портовой Мафией до Мори Огая.       Наследник просто необходим такому человеку, как я - передавать Мафию в руки кого-либо не из собственного округа было бы глупо, да и аристократия моей семьи бы пала. Поэтому я решил, что у меня будет единственный сын, которого я буду оберегать и любить. Но все пошло куда-то вдаль, стоило мальчику начать говорить. Как вы его зовете? Точно. Осаму Дазай именно тот, что вы знаете — никогда не был таким. Словно с ним что-то случилось.       На самом деле Мисаки, моя жена, была моей любимицей, в том плане, что она была идеалом женщины. Высокая, стройная, грациозная, с небесно-голубыми глазами, как у тебя, но она была очень вспыльчива и высокомерна. Она терпеть не могла Сюдзи, вместе со своей сестрой, что жила с нами. Просто ребенок прислуги, который подрастет, тоже станет прислугой. Но Дазай был куда хитрее.       Я отлично знаю, что они издевались над ним, что он не мог ходить. Подобные ужасы лишь закалят его характер, как мне казалось. Он не раз ломал себе кости, он множество раз лишался верхних слоев кожи. Знает, какого это, когда тебя несколько раз за неделю могут ударить раскаленной, ржавой кочергой. Его обливали кипятком, льдом, я был уверен, что он сломается и придет ко мне, с просьбой остановить их. Но, увы, такого не случилось. Он раз за разом шел к Татакаэ, чтобы она его утешила. Порой, на пути в ее комнату он падал без сознания.       Он не солгал, что мы кинули его к слугам — это было сделано по моему приказу, чтобы заставить его опуститься еще ниже. Но он стерпел и это. Знаешь, рыжеволосый мафиози, я действительно хотел, чтобы мы втроем - я, Мисака и Сюдзи- были большой и дружной семьей, которая величественно возвышается над всей Йокогамой. Но любовь к жене была сильнее, чем привязанность к сыну.        Просто я так и не смог его полюбить. Возможно, потому, что боялся его. Все это время, все эти пытки он переживал с хладнокровием во взгляде, болью. Я никогда не видел в его глазах слез, даже намека на них. Он... Казалось, просто не умеет плакать. Он может чувствовать боль, но мог выражать какие-либо эмоции - просто не умел.        Однажды он подошел к Мисаке и улыбнулся — тепло, как обычно ему улыбалась Татакаэ, но вот только в глазах был ледяной холод. Он воистину был демоном. Из-за него половина слуг покончило самоубийством. Он ни к кому не был привязан. Кроме собственной матери.        Муцуки для Сюдзи была как та, что способна держать над его головой кров. Была той, что способна заглушить боль в теле, обработать раны, завязать новые бинты. Она была похожа на тебя - такой же рост, рыжие, едва заметно, вьющиеся волосы, голубые яркие глаза. Она так же светилась, ее любили все. Но ведь... Он сам убил ее.       Умерла от рака? Вздор. Все были в ужасе, когда этот ребенок, будущий дон Портовой Мафии, наследник семьи Цусима, лично принес окровавленный нож мне в кабинет и положил его на стол, сказав, что "Муцуки больше нет".       Позволь я уточню: на самом деле он убивал людей с шести лет. Он уносил их жизни, а потом отмечал, что "они просто мешают мне". Он с самого рождения знал, кто он, где его место в обществе. Он знал, что он будет жесточайшим человеком, у которого не будет души. Знал, что он возведет этот город на пьедестал, либо понесет его ко дну.       Я никогда в жизни не заставлял его держать в руках пистолет или нож, кинжал или какое-либо другое оружие. Он сам взял их в руки и пользовался, как хотел. Думал, что он должен повзрослеть, но родился, как оказалось, не просто ребенком. Демоном.       Парень, знаешь, что Мисака однажды его довела? Знаешь, что он и я — единственные выжившие после того ужасного пожара? Знаешь, что он просто взял и спалил всю мою жизнь. Он не человек, он монстр. Он демон. Он в этом мире подобен самому Дьяволу, а самое ужасное - Мисака это знала. Она его избивала, чтобы он хоть отразил какую-нибудь эмоцию. Он все терпел с особым хладнокровием.        Каждый бинт на его теле что-то скрывал. Скрывал частичку его души. После пожара я в течение года не мог смириться с утратой — я потерял все. Тогда я и решил, что должен буду воскресить сына и жену. Чтобы мы жили долго и счастливо. Тогда я и принялся воссоздавать книгу.        Я ее действительно создал за год или два непрерывной работы. Параллельно я искал, надеясь, что хоть кто-то выжил. И я действительно нашел его — мой сын оказался шестеркой одного из Великих Боссов, Мори Огая. Я жутко поразился этому и позволил доктору встретиться со мной.        Великая и Всемогущая эта книга. Она способна воплотить любое твое желание в жизнь, если оно - твоя цель. Она способна воскрешать умерших, она стала тем, что просто невозможно уничтожить - ни пламенем, ни временем, ни способностью, вообще никак. Она составляет в себе Высшую Магию, Высшую степень защиты. Но она способна исполнить лишь одно твое желание, желание всей жизни. Это подобно... Сделке с Дьяволом! Если ты хочешь воскресить погибшего, близкого тебе человека — принеси в жертву не менее дорогого. Ох, это — то, что я никогда бы не предпринял при ее создании, если бы это не было законом Жизни!       Встреча с одним из Боссов прошла очень удачно - он не заметил того, что этот старик - всего лишь кукла, которой я управлял с помощью записи. Вот так и встретился с сыном, когда Огай убил "меня" и стал боссом. Но мне оно и надо было — Сюдзи потом еще долго ходил бледным и отстраненным: он понял, что я дам о себе знать. Однажды.       А в прочем — после этого мы тоже встречались — ты помнишь, как мы мило беседовали, когда Сюдзи еще в меня стрельнул, лет восемь назад или девять. Не суть. Ты уже тогда знал обо мне.        Тогда я пришел сказать, что жутко обеспокоен тем, что он не дал мне знать о том, что выжил. Сам чуть не умер. Убил всех, кто им дорожили.        Знаешь, вы, люди из агентства и Портовой Мафии, сломали его. Вместо одинокого волка-отшельника, я вижу жизнерадостного человека, душу компании. Но знаешь, я отметил, что его взгляд мало поменялся. Разве что смотрит он на тебя, как на Муцуки, на собственную мать.       Скажи, мафиози в шляпе, ты не боишься покончить так же, как и она? — Оба достал из внутреннего кармана зажигалку. Чуя побледнел. — Вернее нет. Она уже мертва, от рук Сюдзи. Давай ты умрешь так же, как и погибла моя жена. Мучаясь в огне. Чувствуя, как это, чувствовать, как собственное тело начинает постепенно превращаться в пепел.