Наш мир погрузился во мрак.

-Мэрроу! Прыгай в воду! — обессиленно кричал мужчина, придавленный сломанной пушкой. -Я не брошу тебя, отец! — девушка пыталась сдвинуть орудие и помочь ему. Лицо заливала сочащаяся кровь, но сейчас её это не волновало. -Оставь меня, доченька! Тебе нужно спасаться! Если мы погрузимся ещё больше, то мотор взорвётся и спасать будет некого! — мужчина едва не плакал. -Плевать! Если мы умрём вместе, то так и должно быть! — она вытерла кровь, затёкшую ей в глаза. -Мэрроу? — послышался слабый голос из другого угла. -Аарон! Ты очнулся! Хвала Синдрагосе… Помоги мне вытащить отца. Парень подполз к ним на четвереньках и вцепился в пушку. Но даже усилий двух человек не хватило, чтобы вызволить мужчину. -Вы должны спасаться, дети мои! Старый капитан Зератулаи должен уйти ко дну со своим кораблём. -Мы выберемся отсюда, отец, я обещаю! Нужно попробовать разобрать пол под тобой! — девушка вцепилась пальцами в сломанные доски и потянула их на себя. Обломки ранили её, но она не могла сдаться. Парень, сидевший рядом, помогал ей выломать деревяшки. Потихоньку под мужчиной начала разрастаться дыра, в которую стекала кровь из его искалеченного тела. -Ещё чуть-чуть, отец! Пару досок, и мы… Воду всколыхнуло от взрыва невероятной силы. Рыбы отлетели и врезались в скалы, некоторые начали всплывать на поверхность животом вверх: ударом им размозжило голову или позвоночник. Подводные растения вырвало с корнем, и они поднялись к рыбьим трупам. Вода вылилась на землю и затопила лес в низине. Корабль «Лютик» разваливался на глазах. Глотая воду, девушка из последних сил заорала: «Отец! Аарон!» — прежде чем кусок металлической обшивки с силой ударил её в голову, и она потеряла сознание. Мэрроу подскочила на кровати и сжала голову. Виски пульсировали, из глаз струились слёзы, дыхание прерывалось, сердце билось слишком часто. Дрожащая рука провела по уродливому шраму через всю правую щёку, от которого, как вены, тянулись рубцы поменьше. Она горько заплакала, закрывая лицо такими же изуродованными руками. Некогда Мэрроу Вермилион Зератулаи, или же «Мизерикорд», слыла самой храброй девушкой и состояла на одном из воздушных судов — «Лютик» — вторым помощником капитана Зератулаи, её отца, который не мог оставить дочь одну после трагической гибели её матери. Во время шторма корабль накренило так сильно, что женщину снесло с палубы, где она раздавала команды экипажу, и она разбилась о подводные скалы. По роковому стечению обстоятельств, это произошло над тем же месте, где упал «Лютик». Капитан долго горевал, но жизнь должна продолжаться. Поначалу он не хотел, чтобы девчушка находилась на корабле, но не имея других родственников или постоянного жилья, он ничего не мог поделать. Мэрроу очень быстро сдружилась с экипажем, особенно с молодым первым помощником капитана — Аароном Китанавой Райнером. Этот парень не только привлекательно выглядел, но и отлично разбирался в устройстве волшебных кораблей. Первое мало волновало дочь капитана, а второе покорило её, и вскоре, получив благословение капитана, они обручились. После Первой Революции корабль из торгового судна, путешествовавшего в Японию и обратно, переквалифицировалось в пиратское: все ненавидели тирана и пытались хоть как-то ему досадить. «Лютик» не раз нападал на аванпосты Аларимаэля или же его корабли. После пяти или шести диверсий узурпатору это так надоело, что он возглавил атаку на воздушный корабль и ценой почти всего флота потопил «Лютик». На драконьем судне погибли все, включая капитана Зератулаи и его помощника. Но Мэрроу чудом спаслась, и это навсегда сломало девушку. Ей было 23. Примерно метр-семьдесят шесть, худая, но достаточно накачанная работой на судне; под кожей видны рёбра и ключицы, под шрамами скрывается неплохой пресс в четыре кубика. Когда-то её считали красавицей: правильные черты лица, тонкий нос, кошачьи миндалевидные глаза, сочные манящие губы, привлекательные изгибы бровей, будоражащая грудь, похожая на два гладких персика; узкие бёдра с попой, напоминающей орех в скорлупе. Но во время обороны корабля и взрыва её изуродовало: небольшой шрам рассёк правую бровь и чудом не лишил её глаза, правую щёку приходилось прятать за волосами, на левое плечо пришлось три или четыре удара острыми кусками обшивки, тогда как на левое — всего один, её грудина и живот истерзаны вдоль и поперёк. Часть рук от локтей и до кончиков пальцев она скрывала кожаными нарукавниками с тугой шнуровкой и перчатками. А уж что творилось с её ногами известно только ей самой. У её волос было два оттенка аквамаринового — потемнее и посветлее, что создавало красивый градиент, приятно блестевший на свету. Распущенные пряди доставали ей до плеч, а дальше переходили в тонкие косы до низа лопаток. Мэрроу носила бандану (видимо, на лбу пряталось ещё несколько шрамов), майку, кожаную дутую жилетку, камуфляжные штаны и тяжёлые ботинки. На шее висел странноватый кулон из куска обшивки корабля. Её ангел, Гектор Санстрайд, превратился в перчатки с когтями, но пиратское прошлое научило девушку тому, что не мешает носить с собой ещё что-то, поэтому на ремне у неё висел обычный кинжал, а на случай битвы имелся кристальный винчестер. Мэрроу нашла отдушину для своего измученного разума в двух вещах: игре на пианино и готовке пищи на весь Орден. За последнее ей дали прозвище «Командир половника и сковородок». Её никогда не видели смеющейся или улыбающейся. Она редко говорила. Стоило кому-то упомянуть «Лютик», как она раздражалась. Если её кто-то жалел, даже просто смотрел с сочувствием, она злилась ещё больше. И почти каждую ночь она видела один и тот же сон, в котором умирали родные ей люди. Однажды её истерзанный рассудок показал момент гибели матери, как та с криками срывается со скользкой палубы и летит на скалы. Это напугало девушку больше, чем болезненные воспоминания о том, как она не смогла спасти ни отца, ни Аарона. -Снова кошмары? — полусонно мурлыкнула Бладвинг, которая делила комнату с Мэрроу. Зератулаи убрала руки от своего лица, вымокшего от слёз, и посмотрела перед собой. -Ты всё ещё не хочешь притупить воспоминания? — Роузанна поднялась на локте и присмотрелась к своей соседке. -Лучше я сдохну. — грубо осекла её Мэрроу хрипловатым низким голосом. — Нельзя забывать о тех, кого любишь, только потому, что тебя мучают ночные кошмары. Акер’Ман вздохнула. -От твоих мучений никому не лучше: ты не высыпаешься, остальные волнуются, что ты грохнешься на тренировке или на кухне. У Мизерикорд скривились губы. -Не волнуйся, после революции я пойду и сброшусь со скалы, чтобы больше никому не мешать. Роузанна резко поднялась с кровати, подошла к Зератулаи и осуждающе посмотрела на неё, скрестив руки на груди. -Я бы с большой радостью отвесила тебе пощёчину за подобные мысли… -Так отвесь! Вперёд! — вызывающе пророкотала она. -Не собираюсь. Пойми наконец, что нужно отпустить прошлое и продолжать жить! У тебя есть будущее! -Акер’Ман, посмотри на моё лицо. — твёрдо произнесла Зератулаи. — Смотри-смотри. Вот видишь? Даже ты не можешь смотреть на меня без отвращения или жалости, хотя мы и живём в одной комнате 6 лет. Что говорить о других драконах? — она фыркнула. — Мне некуда возвращаться. Моим домом был «Лютик». Кем я буду после? Первой бездомной Кладки? Потрясающе! Так что никто не помешает мне умереть либо на поле боя, либо после. Поняла? Теперь отвали. — она отвернулась к стене. -Ты глупый ребёнок. — вздохнула Бладвинг, погладив Мэрроу по голове. Зератулаи поджала губы, чтобы они перестали дрожать. Было в этом жесте нечто материнское, что напоминало ей о детстве. Мизерикорд неслышно всхлипнула и зарылась в одеяло с головой, пытаясь скрыться от прикосновений, навевавших ностальгию по дням, которые никогда не вернутся. Мэрроу приходилось просыпаться раньше всех, чтобы успеть приготовить завтрак и одеться к тренировке. Она изо всех сил держалась, чтобы не начать клевать носом. Это повторялось каждое утро, но ей удавалось выйти сухой из воды и приготовить еду, не испортив её. Когда все собрались в холле, она только помыла кастрюли, в которых готовила вареники с ежевикой на всех. Орден собирался на тренировки. И в этот момент из своих комнат вышли Гелио и Дэя, начавшие жаловаться на то, что Сонни и Винни не пришли спать. Мизерикорд достаточно изучила Сэккию — он довольно взбалмошный и любит делать всё по-своему, особенно тренироваться по ночам. А вот что побудило новичка последовать его примеру? Он больно милый и слабый, чтобы бить грушу после отбоя. Может, поэтому и попросил его натаскать? Мэрроу мысленно покачала головой. Ох уж эти мальчишки. Хотя… в их годы она тоже была не прочь похулиганить ночью. С Аароном. Сидеть на палубе, кидать камушки и чёрствый хлеб в море, смотреть, как к ним сплывались рыбы и подлетали чайки. В горле запершило от воспоминаний. И вот братья Курри выясняют отношения. Ну да, они же учителя этих сорванцов. Мэрроу незаметно усмехнулась: это самое долгое общение Кёйи и Маифунэ за последние годы. Старший обиделся на младшего, потому что тот решил помочь Сонни в «гиблом деле», хотя его предупреждали, что это бесполезно. Честное слово, упёрлись рогами, как два дьявола. Соул потащил Хоука искать Сонни и Винни. Ищут по всем залам. Остальные пытаются успокоить Гелио и Дэю. Вот что такое волнение за близких. Мэрроу это чуждо: волноваться не за кого. Даже когда её собратья уходят дежурить на кладбище, она никогда не думает о том, что они не вернутся. Подумаешь, некроманты! Слабые людишки, обладающие идиотским видом магии. Ничего не умеют, кроме как неправильно воскрешать себе подобных. В каком-то смысле Мизерикорд завидовала им и презирала по одной причине: она не могла сделать то же самое с родителями и Аароном. Драконам не дана такая власть над природой. Да, они могут помочь растениям снова зазеленеть или вылечить раны у животных, но не вернуть кого-то из загробного мира. Кроме, может, Синдрагосы. Саму-то Зератулаи она спасла. Правда наделила зверским «даром», из-за которого искалеченная девушка так мечтала себя убить. Она забыла о том, что по её изувеченным рукам текла горячая вода. Кисти покраснели. Только для неё это не боль, а обволакивающее ощущение жара. Мэрроу расправила пальцы и пропустила через них морозную магию, заставляя ожоги остыть. Воровато оглянувшись, чтобы удостовериться, что никто не видел её промах, девушка вытерла посуду. В этот момент из зала вышли нарушители спокойствия в сопровождении братьев Курри. Мальчики совсем вымотались и еле тащились. Но девушка заметила, что что-то изменилось. Она пригляделась, но за спинами других не видно, а подходить ближе ей не хотелось. Пришлось приподняться на мысочки. Вот Калеб начал выяснять, чем же они занимались ночью. Кёйя показал ему руки ребят… Татуировки в форме драконов?! -Они прошли испытание Синдрагосы! — гордо заявил старший Курри. С ума сойти! Вдвоём?! Сонни, который не первый год не может выучить азы пламени, получил его?! И Винни, который даже не знал, что он дракон?! Мэрроу удивлённо смотрела на них. Мальчики не торжествовали. Как странно… Ведь это такая честь! Это ставит их рангом выше обыкновенных драконов и келирай. Что уж говорить о ней самой? Тромвэра — «искалеченная». Отброс драконьего общества. Никто не скажет ей об этом открыто, но в душе она знает, как её презирают. И они не ликуют, что их отметила Мать Всего Сущего? Какая наглость… Их отправили спать. Даже не заставили показать свои новые способности. Мэрроу бы не отказалась взглянуть на призрачное пламя. Или на то, как келираи управляется со своим. Но раз Мираи так смилостивился… Придётся идти на тренировку и притворяться, что она в порядке и что ей совсем не интересно то, что два юнца получили в своё распоряжение дар мечты всех драконов. В дверь гостевой спальни постучали. Франклин переполошился, поднял с пола костыль и встал с кресла. Жизнь в Аркеноме была… увлекательной. Гелио издевалась над ним, как могла, — он с трудом передвигался без костылей после каждого сеанса, но стоило больным местам пройти, как Фрэнк с удивлением замечал, что может обходиться без опоры намного дольше. В остальное время он читал или общался с Йои. Всё-таки библиотеки святилищ замечательные: в них есть всё, что душе угодно. И вот Кель поглощал «нормальные» книги о вампирах — не те, которые стояли на нижних полках, как выразился Нахтенштерн. Парень хотел докопаться до истины о том, как им победить Аларимаэля. Отсюда он и узнал о секретной телепатической связи первых вампиров со своими «детьми». Кажется, на Рээм’Белоорэ живёт Иуда Искариот. Но в логове ли? Стоило бы его найти и расспросить о том, что он видел. Или ту девушку-патрульную из леса. Кольтира, кажется? Может, ей известно местоположение её «отца»? А также Франклин узнал о том, что вампира может убить то, что причиняло ему боль или недомогания в человеческой жизни. То есть, любая вытяжка из аллергена — и кровосос мёртв. Но также здесь говорилось о противоядии от вампирского проклятия. Существовала некая «пламенная роза», больше похожая на застывающую лаву — у неё красно-коричневые лепестки, испещрённые ярко-жёлтыми прожилками. Ещё эта роза снимала действие чар, если её вытяжку вводили под кожу жертвы. Но что же лучше — пленить тирана или убить его? Итак, в дверь гостевой комнаты постучали. Фрэнк отложил фолиант о вампирах, поднял костыль с пола и встал, затем хромая ко входу. Стук повторился. Превозмогая жгучую боль от последнего сеанса иглоукалывания, Кель попытался ковылять быстрее. Тяжело вздохнув, он остановился и нажал на ручку. На пороге оказалась та самая служительница Хаоса, которую он видел в той непонятной комнате. -Здравствуй, Франклин. — поздоровалась она. -А… проходите. — оторопел он, освобождая проход. Служительница зашла в гостевую комнату. Фрэнк закрыл дверь и посмотрел на гостью. Её лицо… Почему оно казалось ему таким знакомым, но при этом он не мог вспомнить, где его видел? -Я принесла оружие, как и обещала. — она выудила свёрток из-под плаща и отдала ему. Кель протянул свою подрагивавшую руку и обхватил место, похожее на ствол револьвера. -Патроны для твоего оружия заправлены и смазаны вытяжкой из розы. Когда ты выстрелишь, они превратятся в шарики яда для тирана. Барабан целый, но старайся всё-таки попасть по цели и не расходовать их попусту. Парень пытался слушать, но слова служительницы ускользали от него, когда он смотрел в её насыщенно-зелёные глаза. Казалось, что рисунок радужки шевелился, как пламя. Язычки лизали зрачок со всех сторон. Как такое может быть? Она кивнула и готовилась уйти, как Фрэнк сделал шаг к ней. -Кто вы? — выдавил он с трудом. — Почему мне кажется, что мы знакомы? Девушка повернулась к нему лицом. Он снова всмотрелся в её черты, но что-то неуёмно ускользало от него, из-за чего в голове царил хаос. -Меня зовут Йоханна Страсберг, если тебе о чём-то это говорит. — медленно произнесла она. -Вы… мать Салли?! — он прочистил горло. — В смысле, Офелии Страсберг? Служительница кивнула, приоткрыв рот. -Но Штейн сказал, что вас пригласили «на обед»! Что вы мертвы! Она вздохнула и улыбнулась, совсем как Салли. Фрэнку свело сердце. Он позабыл эту скромную улыбку, и теперь воспоминания о ней резали изнутри. -Пойдём со мной? — кивнула она. Йоханна открыла дверь и прошагала через холл. Франклин старался не отставать, но его больные ноги подводили. Он окликнул служительницу и попросил сбавить скорость. Женщина покорно склонила голову и подождала, пока он догонит её. Затем они пошли рядом. Обычно служители Хаоса передвигались очень быстро, как силуэты или картинки в калейдоскопе, но сейчас госпоже Страсберг пришлось вспомнить о своём человеческом начале. Она бы с радостью подтолкнула Фрэнка, чтобы он ускорился, но в ней проснулись материнские чувства к этому несчастному созданию с изуродованным лицом и костылём подмышкой, так что она терпеливо семенила возле него. Они потихоньку спустились по лестнице в молельню. Франклину предстало удивительное зрелище: свечи горели во всех канделябрах, на выступах каменных стен, на парапетах и подоконниках. Их язычки освещали комнату всеми цветами радуги, так что причудливая игра подводного света делала молельню загадочной. Помимо этого слышалось прекрасное пение хора, хотя певцов не было видно. Слова мелодичного языка отражались от стен. Возможно, на нём говорили ещё во времена первородного Хаоса. Йоханна подошла к одной из колонн и вытащила из ниши кручёную голубую свечу, затем подожгла об уже горевшую и поставила на свободное место. Кель вспомнил, как в детстве его водили в молельню Аркенома Драккери, взял такую же свечку, затем опалил её низ и поджёг фитиль. Поставив её, он сложил ладони в молитвенном жесте, шёпотом прося Хаос об избавлении от боли. Его не учили молитвам — он бормотал то, что считал нужным. Затем приложил вытянутые вверх пальцы к губам и закрыл глаза. -Закончил? — Йоханна тронула его за плечо. -Да, госпожа Страсберг. — он вздрогнул и кивнул. Она странно улыбнулась — как-то загадочно, заговорщицки, — и указала ему на одну из лавок. Франклин сел на неё, будто провинившийся школьник. -Итак, Штейн сказал, что я мертва? — переспросила женщина, снимая капюшон и взбивая огненно-рыжие кудри. Так вот в кого пошла Салли… -Д-да. Салли… В смысле, Офелия очень сильно плакала. — пролепетал Фрэнк, смотря в глаза служительницы. В радужных отблесках свечей язычки пламени её радужки приобрели голубовато-розовый оттенок. -Моя малышка ещё помнит о своей матери? — удивлённо произнесла Йоханна. Кель кивнул. -Но как вы спаслись? Ведь никто не возвращался с «обеда» у тирана! -Ловкость рук изобретателя. — усмехнулась женщина. — Я выбралась из темницы до пыток, сломав замок подручными материалами, по дороге оглушила стражника, стащила ключи и выбралась на волю. Домой мне, естественно, нельзя; к Штейну — тоже. -И вы нашли Орден? Но как? Даже нам пришлось попотеть, да и многие не верили в мою затею связаться с ними. -На кладбище. Меня подобрали и отдали служителям. В конце концов они посвятили меня, и теперь я одна из них. -А как же Салли? Вы никогда не хотели её забрать? -Хотела, но в столицу возвращаться опаснее, чем в Варгенвульв. Как видишь, она справилась без моей помощи. -Она едва не примкнула к дьяволам! Теперь она собирается занять ваше место у Штейна! — возразил Фрэнк. -Думаю, ей понравится работать у Айзака. — она пожала плечами. — Мне нравилось. -Вы не сможете выбраться отсюда? -Нет. Я не вижу в этом смысла. -А как же ваша дочь и Штейн?! — снова возразил Кель. -Об Айзаке она точно позаботится. А ты присмотришь за ней, Франклин. — женщина указала на него пальцем. -Я? — у него расширились глаза от удивления. — Но я не уверен, нравлюсь ли я ей. Я ведь урод, прикованный к костылям! — он опустил взгляд на свою опору, лежавшую у его стоп. — Да и «присмотреть» мне не удастся: я не знаю, что будет после битвы. Возможно, я умру из-за своей медлительности, не успев даже разобраться с тираном. Йоханна покачала головой. -Такая неуверенность в себе тебя не красит. Я слышала, каким голосом она говорит с тобой. — она поднялась с лавочки. — Вот что, Франклин… — она щёлкнула пальцами и наколдовала ручку и бумагу. — Передай это письмо Офелии, когда увидишь её. — ручка писала сама собой, как будто Йоханна управляла ей силой мысли. Закончив, госпожа Страсберг сложила бумагу в несколько раз и протянула ему. — Я надеюсь на тебя. Не промахнись, когда будешь стрелять, и не забудь об этом письме. Да хранит тебя Хаос, мальчик. Он опустил взгляд на бумагу, а потом снова поднял его, но матери Салли уже и след простыл. Фрэнк оглянулся. Никого. Даже хор замолчал. А свечи всё ещё потрескивали в тишине, наполняя комнату витражным светом. Впервые за долгое время Винни ничего не снилось. Он не видел ни яркого света, ни полчищ голубых огоньков, спускающихся с неба; ни Кладку… Ничего. Лишь тьму и пустоту. Его вымотала эта ночь, пусть всё и происходило в другом мире, не с его физической оболочкой. Ему не хотелось просыпаться. Неплохо бы прирости к кровати и никогда с неё не вставать. Но скоро наверняка заявится Кёйя, растолкает его и заставит тренироваться во много раз больше обычного — в наказание за то, что он позволил себе такую вольность, пусть Калеб и запретил. Или Дэя придёт и… Чего может захотеть Дэя? Винсент приоткрыл глаза и зевнул. Поднеся ладони к векам, чтобы их потереть, он заметил что-то на своей руке. Сонливость улетучилась. Кира подпрыгнул на кровати, вытянул кисть левой руки перед собой. Что это?! Откуда?! Это… Это дракон?! Мальчик осмотрел новую татуировку и в неверии провёл по ней пальцами. Это его кожа. А на ней… Он с трудом вспоминал последние события перед тем, как их накрыло огнями. Да и когда он очнулся в реальности, то едва смог отличить её от Сафайрийю. Всё ещё держа руку перед собой, Винни поднялся с кровати и встал посередине комнаты. Затем он сжал кулак и быстро раскрыл ладонь. Из середины столпом вырвались язычки голубовато-белого пламени. Кира вытянул и вторую руку, повторяя то же, что и с первой. Огонь рванулся и из неё. Мальчишка опешил. Он стоял посреди спальни в пижамке, такой маленький и взъерошенный после короткого сна, ещё не до конца понимающий, что происходит, и из его рук лилось пламя, подвластное ему, — способность, о которой он слышал от других. У него, дракона, который недавно думал, что он странный человек. Винсент подрагивал от смущения и… стыда? Он снова сжал руки в кулаки. Огонь исчез, даже не опалив кончики его пальцев. Мальчик вернулся на кровать и рухнул на спину, оставив ноги свисать с края. Он поднял руку и поднёс её к глазам, снова осматривая новую татуировку в неверии. Думал ли он когда-нибудь, что попадёт в другой мир и заработает такую отметину от Матери Всего Сущего? Никогда. Быстро поднявшись, он вошёл в ванную, собираясь помыться. Винсент не смог этого сделать, когда Калеб отправил их с Сонни спать: слишком вымотался, поэтому дошёл до своего спального места и сразу же заснул. Скинув одежду и переступив через бортик, он развернул к себе раструб. -Арсеник, ты здесь? Огненный демон застрекотал. -Добрый день, дитя! -Добрый. Я… не поверишь, но я видел Синдрагосу, и она одарила нас с Сонни пламенем. Послышался радостный смешок. -Пламенем, говоришь? Это такая честь! Как себя чувствуешь? -Также? — неуверенно произнёс он. — С другой стороны, мне стыдно. -За что, дитя? — удивился демон. — Ведь ты же не убил другого дракона и не украл! Радуйся! Ты теперь вроде элитного бойца. -Но я не боец. Кёйя говорит, что я не умею драться. -Зато можешь колдовать. -Ох Хаос… — вздохнул Винни. -Холодный душ? Тебе точно нужно остыть, дитя. -Пожалуй, да. -Вопи, если примёрзнешь. И здесь на Винсента полилась ледяная вода. Он вскрикнул от неожиданности и обнял сам себя за плечи. Такое чувство, что снегу позволили растаять при комнатной температуре, а потом влили талую воду в трубы и выпустили на него. Усталость дала о себе знать: Кира быстро почувствовал, что ему чертовски холодно. Он задрожал, переминаясь с ноги на ногу. -А-Арсеник! Я т-тут з-замерз-заю! — пролепетал мальчишка в раструб. -Извини, дитя. — он мягко рассмеялся, как будто кто-то перекатывал угли по золе. Вскоре вода стала теплее. У младшего келираи выступили мурашки на коже. Он быстро помылся; едва не растянулся на полу, когда вылезал из душа; схватил полотенце и принялся растирать кожу. Когда был последний раз, чтобы он так мёрз? Винни вздрогнул и вышел в спальню, кутаясь в махровую ткань и ища одежду. На секунду он завис у ящика, искоса посматривая на татуировку дракона. Не смылась. Что ж, значит это правда. Его наградили. За что, правда? Одевшись, Винсент завернулся в своё одеяло и начал растирать ладони, слегка побелевшие от холода. Больше никогда в жизни он не будет так «успокаиваться»! Никогда! Лучше выпить молока с мёдом и лечь обратно в кровать! Кира рухнул на спину и раскинул руки. Скучно. Сейчас бы сюда его гитару. Читать неохота: мысли спутались, так что он едва поймёт хоть одно предложение. Играть тоже не хочется. Тем более, надо спросить близнецов, нужна ли им приставка, а они на тренировке. Да что ж такое?! Вот музыка бы его сейчас и развеселила, и успокоила, и помогла бы перестать волноваться. -Эй, служители Хаоса? — позвал младший келираи, смотря в потолок. — Можно мне какую-нибудь гитару? Пожалуйста? Мне очень скучно! Но никто не ответил. Тени на стенах не шевельнулись. Винсент грустно вздохнул. Эх, никто не поможет скрасить одиночество. Но не тут-то было! Не успел Винни приуныть, как дверь распахнулась, и в комнату вошла взмокшая Амадэя. Обычно мальчик видел её уже в нормальном виде, а сейчас её двухцветные волосы чуть ли не искрились от пота. Капельки впадали друг в друга и растекались ручейками по её лицу и телу. На одежде виднелись мокрые следы в районе шеи, груди и живота. У неё подрагивали колени. -Привет. — поздоровался Кира. -Эй, солнышко! — она тяжело выдохнула. — Подождёшь меня? Тогда вместе пойдём на завтрак. -Да, не проблема. — он кротко улыбнулся. — Тебя загоняли? -Спарринг с Мэрроу до хорошего не доходит. Мы, может, и владеем одним видом магии, но Мизерикорд довольно жестока и дерётся до первого убитого. Хотя бы… — она вдохнула, хватая воздух губами, как рыба, — хотя бы не в своей истинной форме — спасибо на этом. Я пойду ополоснусь. Терпеливо дождавшись свою соседку по комнате, Винни вышел с ней на завтрак. Впервые за время жизни в Аркеноме Маали он увидел весь Орден за одним столом, считая Йои и Фрэнка. Все весело поздоровались с Винсентом; Сонни бодро дал ему пять, поскольку он ёрзал от счастья, что у него появилась долгожданная отметина. Франклин же смотрел на своего подопечного с нескрываемым удивлением, будто видел впервые. Кира с трудом сглотнул, пытаясь отвести от него взгляд: он уже позабыл, что Кель так плохо выглядит. Но потом его глаза метнулись на Мэрроу, вернувшуюся с кухни с кастрюлей, полной вареников. Винни помнил её руки с первого дня, когда она принесла ему попить, а теперь он рассмотрел девушку с макушки до пят. Сначала его поразила внешность Зератулаи, но потом пришло осознание, что это далеко не те эпичные крутые шрамы от сражений, а последствия аварии, убившей всех близких людей девушки. Узел завязался в желудке. Мальчик грустно рассмотрел рубец на щеке, на секунду приоткрывшийся, когда Мизерикорд поправляла волосы, но потом решил отвести глаза, боясь, что это может её обидеть. Мэрроу уже заметила, что на неё пялятся, и почувствовала смесь злости с недоумением: какое дело этому ребёнку до неё? Как будто тот человек, с которым он пришёл сюда, выглядит лучше! Пронзительные аквамариновые глаза украдкой взглянули на Франклина, с удовольствием поедающего завтрак. Отвратительно признавать, но впервые за все годы Зератулаи не чувствовала себя музейным экспонатом: появился образец похуже. Она невольно содрогнулась от вида неправильно растущих ногтей и плешивой головы. Ну и урод… Интересно, раньше он выглядел нормально или пытки «улучшили» его видок? Все ели молча, стараясь не переглядываться, чтобы не поставить друг друга в неловкое положение пристальными взглядами. Только Кель иногда посматривал на Винсента и подмечал про себя всё новые детали изменившейся внешности юного дракона. Это уже совсем не тот мальчик, которого он забрал с улицы шесть лет назад. Перед ним сидел настоящий волшебник, представитель другой, более выносливой расы. В его цветных глазах больше не плескались самоуверенность и саркастичная горечь. Он был, как все эти благородные причудливые создания, собравшиеся за одним столом: скромный, уравновешенный, в каком-то роде даже расслабленный, но не теряющий свою грацию. Франклин и ликовал, что мальчик наконец-то нашёл своё место в мире, и немного завидовал, потому что не мог преодолеть ограничения своего же тела, чтобы стать таким же. Вскоре завтрак закончился. Мытьё тарелок скинули на Калеба, собравшего их стопкой и потащившего гору к раковине. Пусть он и предводитель Ордена, но для него не составляло труда заниматься приземлёнными вещами, вроде мытья посуды, уборки в комнате или глажки одежды. Мираи хоть и боролся, как зверь, но вне этого был крайне хозяйственным драконом, в отличие от Йои, отличавшегося хаотичностью нрава. Но, как говорится, противоположности притягиваются, и эти двое терпели недостатки друг друга. Амадэя и Винни вернулись в спальню. Вымотавшейся девушке всё-таки хотелось немного отдохнуть после изнурительной тренировки. Но мальчишка метался от скуки. -Дэя, а у вас здесь хоть какая-нибудь гитара есть? У меня руки чешутся поиграть, но не на чём. — он потёр кисти, потому что от его слов о чешущихся руках появилось фантомное покалывание. -Да, конечно. Возьми мою. — Хэнкки нырнула в шкаф и достала чехол и комбик. — Не знала, что ты умеешь играть. -Ну да, немного. -И петь? — хитро спросила она, подключая оборудование к розетке. -Не сказал бы, что я невероятный певец, но стёкла от моего голоса не лопаются. Дэя рассмеялась и наконец-то отдала гитару мальчишке. Это был необычный инструмент. Вроде бы дека из прозрачного материала, но в зависимости от угла падения света она меняла цвет. Проводов внутри не видно — их надёжно замаскировали. Гриф сделан из чего-то гладкого и тёмного, но не дерева. Струны, как ни странно, самые обычные — металлические. Комбик выглядел подобающе — переливался всеми цветами радуги, а ручки сделаны из того же, из чего и гриф. Форма деки тоже не могла похвастаться ничем особенным. Медиатор тяжеловат — из того же, из чего и все тёмные части инструмента. Обычная электрогитара из необычных материалов. -Вау… — Винни удивлённо выдохнул, боясь прикоснуться к этому чуду музыкальной мысли. — Из чего она? -Кристаллы. Какие — это только служители Хаоса знают, которые её сделали. Звучит она превосходно — чисто, громко, не шипит, не хрипит. Кира осторожно взял гитару в руки. Видимо, чёрные кристаллы прибавляли ей весу, но, как ни парадоксально, стоило повесить её на ремне на плечо, как держать стало легче. Винсент провёл по струнам, привыкая к звучанию. Оно явно отличалось от того, к которому привык мальчик — более мелодичное, словно материал резонирует изнутри и эхом разносит звук. Стоило ему пробно сыграть последовательность, как гриф засветился изнутри, словно по нему пустили молнию. Младший келираи хмыкнул. Странно, но удобно. Ещё и мысли понемногу проясняются. Он устроился на полу возле комбика и начал наигрывать песню, которую выучил совсем недавно… А такое чувство, что век назад, с этими переменами в жизни. Куда делась та странная пора неопределённости, когда жилось вроде бы легче. Затем, прочистив горло и выбросив из головы эти мысли, он запел: Мы живём ради, мы желаем Того, для чего рождаемся, Вчерашнее сегодняшнее завтра. Мы умираем за, мы стремимся к Тому, чего хотим, Если надо, то попросим, украдём или займём. Если утро осветит наш путь, И никакое оружие не победит вас… Зима наступает, небо хмурится, Каждый день похож на другой, И где он начинается, и где заканчивается, Я чувствую твою боль, Так включи же свет, запрыгни в самолёт, Я знаю, ты хочешь победы, но видишь ли, друг мой, Жизнь — лишь игра. Значения, причины, Шаги назад, времена года. Давай же, оставь печаль позади. Тени, ангелы, Эта прогулка через причудливый мир, Знаю, какому пути я последую. Если утро осветит наш путь, И никакое оружие не победит вас… Зима наступает, небо хмурится, Каждый день похож на другой, И где он начинается, и где заканчивается, Я чувствую твою боль, Так включи же свет, запрыгни в самолёт, Я знаю, ты хочешь победы, но видишь ли, друг мой, Жизнь — лишь игра. Ох, дай же мне пожить, Ох, дай же им почувствовать, Ох, дай же мне разбить его, Я знаю, я вижу, что это не конец. Ох, попытайся остановить меня, Ох, я ударюсь о землю, Ох, я поверну всё вспять, Я верю, что мир ещё не закончил со мной. Зима наступает, небо хмурится, Каждый день похож на другой, И где он начинается, и где заканчивается, Я чувствую твою боль, Так включи же свет, запрыгни в самолёт, Я знаю, ты хочешь победы, но видишь ли, друг мой, Жизнь — лишь игра.* Та единственная песня, которую некогда слышал из уст Винни Франклин, едва ли могла показать весь разлёт возможностей голоса мальчишки. Его тембр и согревал, и заставлял поёжиться. Интонация, полная ледяного спокойствия, могла ни с того ни с сего приобрести нотки расщепления, когда голос словно взрыкивал или саднил, как наждачная бумага по коже, своей хрипотцой. За каждым его вдохом и выдохом невольно начинаешь следовать и повторять. Винни чувствовал, как всё его тело вибрировало. Мало кто знал, что он обожал петь и играть на гитаре, но смущался своего голоса, поэтому никогда не делал этого при всех в Оийенбурге. Здесь же он впервые ощутил себя достаточно раскованно, чтобы спеть в присутствии Дэи. Он вкладывал всю свою душу в эту песню, пусть и ненамеренно. Так бывает, когда возвращаешься к любимому делу после долгого перерыва. За дверью толпилось четверо: Сонни, Гелио и близнецы. Найтшэйд плотно прислонил ухо, пытаясь уловить и посмаковать каждую ноту, выходившую из глотки и из-под пальцев его нового знакомого. Все так навалились друг на друга, что низенькому Сонни пришлось встать на колени, чтобы поместиться в том месте, где было слышно лучше всего. Стоило песне закончиться, как все посмотрели на Джаспера. -Что скажешь? — прошептала Гелио. Парень вытянул руку перед собой. Вся кожа на предплечье покрылась мурашками. -Это от его голоса. -Я же говорил, что он потрясный! — фыркнул Сэккиа, пытаясь подняться с пола. -Да, мне аж холодно стало! — улыбнулась Хроно. -А ещё он чертовски хорошо играет. Даже не облажался, подлец. Нам бы такого гитариста. — Найтшэйд щёлкнул пальцами. -И вокалиста! — Мандрэйк тоже щёлкнул пальцами. -О да! И здесь дверь открылась. Ребята едва успели отпрыгнуть, чтобы не свалиться в кучу перед Амадэей. Разве что Сонни не успел подняться и всё ещё стоял на коленях. Девушка хитро улыбнулась и скрестила руки на груди. -Так-так-так, чего столпились, молодёжь? -Это… Винни сейчас пел? — спросил Найтшэйд, хоть ответ на вопрос и не требовался: просто от неожиданности от не нашёл, что ещё ответить. -Ну не я же. — фыркнула Дэя. — Чего хотите-то? Позвать? -Было бы неплохо. Хэнкки кивнула Винсенту. -С тобой тут поговорить хотят. -О Хаос… Я слишком сильно нашумел? — протараторил он, несколько боязливо подходя к двери. — Я не хотел, ребята! Правда-правда! Извините!.. Четыре пары глаз уставились на него, когда мальчик наконец-то показался в проёме. Джаспер прыснул со смеху, но потом резко стих и искоса посмотрел на крупные мурашки на предплечье. Давно он не чувствовал подобного — когда холодно, и по спине и затылку словно катают валик из иголок, так что табуны электрических разрядов разбегаются по всему телу. Дастин ощущал то же самое: близнецы почти всегда разделяли боль, радость, странные покалывания от тех вечеров, когда они закрывались в своей комнате, сидели на одной кровати и делали друг другу массаж. Гелио еле выбралась из наплыва холода от голоса Винни. Словно её заточили в айсберг. Хроно прослушала достаточно музыки за свою короткую жизнь, но до подобного никогда не доходило. Вдобавок ей показалось, что она слышала в пении младшего келираи нечто знакомое, но точно не могла сказать: эта мысль всё время ускользала от неё. Сонни же подрагивал от восхищения своим новым другом. Не только добрый и неплохо уворачивается в играх, но и отличный музыкант. -А… привет. Извините, я не хотел так сильно шуметь… — пролепетал Кира. -Малыш, да ты поёшь, как измученная душа. Ты контракт с Сатаной заключил за такой голос? — спросил Найтшэйд с вполне искренним удивлением в голосе. -Что ты имеешь в виду? — смущённо пробормотал Винсент, почёсывая затылок. -У тебя невероятно красивый голос, но то, как ты подаёшь и используешь его… Это уникально. Это голос измученной души, понимаешь? Братишка, объясни попонятнее? — Джаспер повернулся к Дастину. -Найтшэйд хотел сказать, что многие проходят через разное дерьмо в жизни: ссоры, драки, предательства унижения. Но чтобы такое отражалось на манере пения, чтобы по коже бежали мурашки… — Мандрэйк схватил своего брата за запястье и оголил свою руку, показывая «гусиную кожу», никак не собиравшуюся проходить. — Мы такого никогда не слышали. Эта агрессия, это отчаяние, это эхо твоего прошлого… Они завораживают. — затем он отпустил руку Джаспера и спросил: — Я правильно выразил наше общее мнение? -Я бы не смог сказать лучше. — улыбнулся Сонни. -То есть, вы меня не убивать пришли за шум, а…? — в недоумении спросил Винсент. -Стань нашим вокалистом, а то мы так и останемся несформировавшейся группой! — пискнул Найтшэйд. Кира закрыл дверь за собой и прислонился к ней спиной. -У вас группа, что ли, есть? -Ага. «Seren no Viern». — гордо ответила Гелио. -"Звезда Хаоса», значит? И в каком жанре вы играете? -Трудно так сходу нацепить лейбл на то, чем мы занимаемся. — задумчиво произнёс Мандрэйк. — Поскольку нас вырастили эти ребята, — он указал на стены и потолок, — то нам привили особую любовь ко всему тяжёлому. Потому что рок и метал считаются музыкой Хаоса и разрушения. И местные — те ещё фанаты. Если получше прислушаешься во время затишья, то уловишь откуда-то сверху сочные двухгитарные соло. Во всяком случае, именно они сделали нам всем инструменты из кристаллов. Потому что, если ты не знал, почти все в Ордене на чём-то играют. Здесь целый симфонический оркестр, который называется «Орден Железной Розы». -Развёл демагогию. — фыркнул Найтшэйд. -Что? -Ты про рок и метал начал говорить. -Ах да… Так вот… Помимо основного хаотического значения, рок и метал — это музыка надежды и свободы. Многие видят в текстах и музыке отражение своих чувств и начинают втягиваться в это дело. Как и мы. Винни удивлённо смотрел на четвёрку драконов. Потом на его задумчивом лице появилась улыбка. -Может, порепетируем? -Вот это по-нашему! — возликовал Найтшэйд. -Я только возьму гитару… Быстро вернувшись в комнату, Винсент отключил комбик от питания и, перекинув гитару через плечо, пошёл на выход. -Что они хотели? — спросила Дэя. -Чтобы я с ними играл. Ты не против, если я возьму? — он кивнул на инструмент. -Бери, конечно. Ребята уже измучились искать себе вокалиста, как и «Ködan no Fer Arde». -Они не соврали, что Орден — это оркестр? -Вполне. А теперь беги — не заставляй их ждать. А то передумают ещё. Мальчик вышел из комнаты. Все, кроме Сонни ушли. Сэккиа же собрал волосы в высокий хвост, держал в руках барабанные палочки и крутил их между пальцами. -Вечно ты опаздываешь. — он фыркнул. — Пойдём. Среди всех дверей в холле оставалось несколько, за которые Винсент ещё ни разу не заглядывал. Одна из них, ближе к кухне и в самом отдалении от жилых комнат, была приоткрыта. С её ручки свисала цепочка, но не для закрывания, а как элемент декора. Кид толкнул её и пропустил Киру вперёд. Обстановка внутри напоминала спальню близнецов: все стены увешаны постерами групп, а среди них — многочисленные неоновые украшения и слова, выложенные из кристаллов. Различные усилители и педальки стояли вдоль стен, так что комбик здесь вряд ли понадобится. Винни отсоединил кабель и подключил его к одной из этих штук. Такое оборудование только в интернете показывали, и мальчик мечтал, что однажды у него появится достаточно денег, чтобы купить себе хороший усилитель и начать записывать партии. Так что он в неверии касался аппарата и подкручивал различные ручки, экспериментируя со звуком. -Эй, Винни? — позвал Найтшэйд, налаживавший свою гитару. Его цветные глаза вопросительно посмотрели на парня. -А скримить ты умеешь? -Нет. — он помотал головой. — Расщеплять — немного. Скримить — нет. Я нежный маленький Лютик, а не Мандрагора**. Мандрэйк рассмеялся из угла. -Если ты «нежный маленький Лютик», то кто же тогда младший брат Дэи? Ромашка? — глумливо ухмыльнулся Джаспер. -О чём ты? -Попроси её как-нибудь показать его фотки. Во-первых, сразу не скажешь, какого он пола: маленький, тощий, с длинными волосами, личико такое миловидное. Во-вторых, он увлекается кроссдрессингом***. -Да ладно тебе, Айви милый! — возразил Сонни, настраивавший свои барабаны. -Сонни, да ты ли это, чтобы говорить, что он милый? — удивлённо спросил Найтшэйд. -Ты просто завидуешь. — Сэккиа придержал тарелку и махнул на него рукой. -С чего бы? — язвительно произнёс он. -Потому что он милый. -Это не причина. Я тоже умею быть милым, когда захочу. — он скрестил руки на груди, а потом снова принялся выстраивать показатели на усилителе. -Найтшэйд? — позвал Винни. -Аюшки? -А почему ты не стал фронтменом? Ты ведь тоже играешь на гитаре. -Ну… — он сложил руки за спиной. — Я просто не хочу. Люблю побегать по сцене, подбодрить зал, чтобы рвали и метали; поиграть на гитаре, поскримить иногда. Но быть вечно у микрофона — это не моё. -А я петь не умею. — усмехнулся Мандрэйк из угла. — Я только скримлю, потому что кроме меня никто не может. Кроме Найтшэйда. Частично. Наконец-то все подключили и настроили инструменты и теперь стояли кругом, смотря друг на друга. -Вы какие песни знаете? — спросил Винсент, готовясь к тому, что ему назовут, от силы, штук 5, тогда как он не расставался с музыкой и подбирал всё на слух. -Любые. Просто начни — мы подхватим. — ответил Найтшэйд, подтягивая ремень от гитары. Келираи пожал плечами и затянул на гитаре вступление. Джаспер усмехнулся и последовал за ним — видимо, знал эту песню. Затем он начал скримить. Удивительно, как у него не рвались связки. Сонни выбивал рекордное количество ударов в минуту на своих барабанах. Гелио не отставала со своей бас-гитарой. На припеве вступил Винсент со своим рвущим душу голосом. Второй куплет снова состоял из скрима, а потом перетекал в более-менее плавный припев с медленным ритмом барабанов. Хроно подпевала на бэк-вокале. На соло происходила братская дуэль двух гитаристов, что явно доставляло обоим удовольствие. Они даже подошли поближе друг к другу. Как будто двухголосый титан выкрикивал что-то в небесах, и этот вопль перешёл в двенадцать струн, по которым бегали пальцы двух подростков. Ритм снова ускорился, и Джаспер начал скримить, затем вступил Винни. Он никогда не чувствовал себя настолько в своей тарелке, как сейчас. Всегда боялся оказаться в группе, потому что трудно подогнать разных людей под один уровень навыков: каждый «тупит» по-своему и не знает, как играть ту или иную часть. А эти ребята точно были профессионалами. И в конце Кира и Труборг начали «грызню гитарами», сжимая и отпуская рычаг тремоло. Каждый миллиметр воздуха колыхался от звуков перегруженных струн. Найтшэйд помогал своей гитаре резонировать и мягко тряс её. -Мальчики, хватит! — заорала Гелио, когда это безобразие затянулось до второй минуты. Найтшэйд и Винни засмеялись, и первый по-дружески похлопал второго по плечу. Сонни решил взять инициативу в свои руки и наиграл знакомую партию из песни одной крайне популярной метал-группы. Гитаристы улыбнулись друг другу и начали играть вступительный проигрыш. Винсенту приходилось слегка напрягать связки, чтобы звук больше напоминал дерущий вокал. Было видно, что юные музыканты наслаждались каждой секундой игры вместе. Особенно в этой песне им нравилось хором орать «Умри!», а гитаристы «сражались», как заправские вояки музыкального фронта. Они выбирали песни по очереди, словно играя в угадайку с остальной группой. От былой неловкости и смущения не осталось и следа. «Seren no Viern» ещё никогда не звучала так слаженно, как единый организм. Даже для самих ребят это ощущение было в новинку, особенно из-за присутствия Винсента, с виду не казавшегося профессиональным музыкантом. За барабанами послышался грохот с концом очередной песни. Все повернулись к барабанщику, почти лежавшему на бочке и дёргавшему ступнёй. -Что? Мне ногу свело, я порезался об тарелку, и мне надо раздеться до трусов, потому что палочки выскакивают из рук. -Сказал человек, тренирующийся по ночам. — язвительно фыркнул Найтшэйд. — Перерыв? Воды принести? -Тащи, иначе я тебя самого выпью! -Драконов-вампиров не бывает! Джаспер едва успел увернуться от барабанной палочки, выпущенной ему точнёхонько в лоб, и, посмеиваясь, вышел из комнаты. Гелио всё ещё пыталась понять, почему манера исполнения их нового вокалиста была ей настолько знакома. Мысль так быстро ускользала, что Хроно готова была кричать от досады. -Винни, а как твоя фамилия? -Кира. А что такое? Лимпи подняла вверх палец, призывая его к тишине, чтобы сконцентрироваться. Она рылась в своей голове, как в бесконечном ящике информации, шурша папками с файлами. И наконец-то она нашла его, этот убегающий листочек с информацией. -Я поняла! Три пары глаз удивлённо смотрели на торжествующую Гелио. Хроно мило хихикнула. -Мне показалось, что твоё пение какое-то знакомое. Потом я вспомнила одну женщину, которая вышла замуж за дракона не из своего клана. Её звали Майя, но все дали ей прозвище «Найтингейл» за то, как она пела. И вроде у неё был ребёнок. Я не особо вмешивалась в эти дела, просто помню. «Майя»… Это имя вызвало в голове Винни какую-то вспышку. Перед глазами снова появилась фотография троих людей: он сам, Мидамару Кира и… Его мама, которую, видимо, звали Майя. -Как она выглядела? — спросил мальчик глухим голосом. -Как фея, но с пронзительными голубыми глазами. Вроде одного из твоих. -У неё была проколота бровь? Гелио задумчиво постучала пальцем по своим губам, а потом кивнула. -Я видел её, когда Бладвинг открыла мои ворота в воспоминания. Но Роу не помнила её имя. Только моего отца — Мидамару. — он слабо улыбнулся. — Спасибо, Гелио. Теперь все кусочки пазла на месте. Почти. Ещё бы добраться до дома и увидеть, где я жил. -Всегда пожалуйста. Она будет тобой гордиться, когда услышит, как ты поёшь. Что-то глубоко внутри младшего келираи кольнуло, но он улыбнулся, стараясь скрыть грусть. Как же ему хотелось увидеть свою маму, услышать её голос, почувствовать не только тоску, но и радость, что она жива и что они теперь вместе. Его невесёлые мысли прервал Найтшэйд, притащивший целый кувшин воды и отдавший его Сонни. Сэккиа было обрадовался, но потом окунул палец и слизнул каплю, чтобы не пасть жертвой очередной шутки Труборга. -Что? -Знаю я твои приколы, Найтшэйд! -Это нормальная вода. — спокойно произнёс он. — Просто к крану выстроилась очередь, поэтому я закопался. -Если она опять солёная, я тебя оболью. — Кид откашлялся. -Пей давай, я репетировать хочу — аж скулы сводит! Сонни осушил полкувшина в два приёма, потом потянулся и нагнулся в разные стороны, растягивая спину. -Продолжим? — он начал отбивать такт палочками. Репетиция возобновилась. Гелио предложила песню, в оригинале спетую женским оперным вокалом на грани дерзости, но для Винсента нет ничего невозможного — вместо высоких нот начинал скримить Найтшэйд. Они могли бы попросить и Дастина, но тогда в Аркеноме Маали вылетели бы все окна. В тот момент, когда они начали следующую песню, дверь открылась. Вошло два существа, которых Кира до этого никогда не видел — высокая девушка и низкий парень. Они выглядели, как люди, но из их глаз лилось ярко-голубое пламя. Белоснежные прямые волосы девушки были собраны в высокий хвост. В септуме болталось чёрное кольцо, нижняя губа проколота в четырёх местах — как «укусы змеи» у Штейна, только в пяти миллиметрах — вторая пара. Мочки ушей скрывали серьги-листья. Вокруг глаз — тёмно-синяя завеса подводки и татуировка, похожая на клубы дыма. Ногти покрашены в чёрный. На ней была тёмно-бордовая кожанка с воротником-стойкой и клетчатая мини-юбка со свисающими цепями. У парня были пушистые соломенно-жёлтые волосы, доходившие до середины щёк. В ушах — ярко-голубые камушки серёжек. Через широковатый нос наискосок тянулся шрам. На руках от локтей и до кончиков пальцев виднелись красные татуировки, похожие на скопление вен. Правое запястье, прилегающая к нему половина предплечья и большой палец до ногтя были забинтованы. Голубой лак для ногтей. На нём кофта серо-голубого цвета с закатанными рукавами и рваные джинсы. Эта странная парочка молча присела на пол у стены: она — положив ноги возле себя, чтобы скрыть нижнее бельё, а он — поставив их перед собой и опустив на колени руки. Их глаза словно смотрели на всех и через всех одновременно. Винсент пытался не обращать внимания на гостей, но едва мог отвести взгляд от пламени, льющегося из глаз. Через пару песен Найтшэйд сказал, что на сегодня достаточно, и выключил свой усилитель. Ребята разошлись, оставив келираи одного, чтобы он отсоединил гитару и отнёс её обратно Дэе. Существа поднялись с пола и пропустили драконов. Наверное, остальная часть группы поняла, что эти двое хотели поговорить с новым вокалистом, поэтому так быстро ретировались. Кире стало не по себе: эти глаза щупали его, трогали за душу, щипали её. -Эй, ты теперь вокалист? — окликнула его девушка низким певучим голосом. -Д-да. — судорожно выдохнул он и попытался улыбнуться. — Привет. -Приветствую. Я Шандрис. Это Питер. — она указала на парня рукой, и он кивнул. -Я Винни. -Рады встрече. — произнесли они вдвоём. -Твой голос даёт надежду. Их музыке этого не хватало. — сказал Питер приятным голосом, похожим на тёплое молоко. -Хотя у тебя истерзанная душа. Парадокс. — Шандрис пожала плечами. -Послушай, ты обязан выжить в Третьей Революции. — твёрдо произнёс Питер. — Эти ребята и так справятся. Но ты новенький. Даже не знал о своих силах до некоторых пор. -Откуда вы…? — удивлённо спросил Винсент. -Служители Хаоса всё видят в своём Аркеноме. — холодно улыбнулась Шандрис, подняв вверх указательный палец. -Ты обязан выжить. — продолжил Питер. — Твоя музыка, твой голос спасут многих, отчаявшихся обрести надежду. Береги себя. -Спасибо. Клянусь, я буду очень стараться! Мне тоже… Не хочется умирать. — он сник, вспомнив фотографию матери. — Особенно сейчас, когда я узнал, кем являюсь на самом деле. Гости кивнули и хотели было уйти, но Кира остановил их своим вопросом. -Вы услышали музыку со своих этажей? -Мы всё и всегда слышим. Каждый из нас. Особенно создатели инструментов слышат их резонанс. — отрывисто объяснила девушка. -Вы одни из них? -Почти. Эта гитара — чёрный ноготь указал на инструмент в руках мальчика, — была создана моими руками. Чёрные кристаллы — моя работа. Но формировала их в элементы не я. Тот же, кто делал это, в экстазе. -А вам самим понравилось? -Мы давно не слышали ничего подобного. — Питер пожал плечами и улыбнулся. — Соскучились, изголодались, впали в апатию без нашей любимой музыки. Теперь нам хочется творить. — он подошёл и сжал руку Винсента, а потом изучающе посмотрел на кисть. — У тебя ладонь лёгкая. Гитара, должно быть, тяжеловата. -Ничего, я привык. Питер отпустил его руку. -Ты просил служителей Хаоса о гитаре? Ты её получишь. Но завтра. Не всё делается за две минуты. — Шандрис оскалилась и превратилась в тень на стене. Питер сделал несколько шагов назад и, помахав Винни пальцами, растворился вместе с ней. Кира остался стоять посреди репетиционной комнаты, смотря в потолок. С его уст сорвалось тихое «Спасибо», после чего он повесил гитару на плечо и, взяв комбик, пошёл в свою спальню. В это время Гелио снова разбинтовывала руки Сонни. Хоть его и наградили пламенем, Синдрагоса не убрала опухоли, ожоги и раны с его кистей, и никто не отменял очередную перевязку. -Теперь можно и отдохнуть. — слабо улыбнулась Хроно, расстёгивая браслеты на запястьях Сонни, а затем осторожно стягивая кольца с его забинтованных пальцев, чтобы не причинить боль. Волдыри покрывали всю кожу, некоторые налились кровью, и она плавала, как узелок из обрывков нитей в прозрачной жидкости. Раны вымокли и блестели от смеси крови, плазмы и пота. Суставы пальцев отекли и выглядели, как спелые виноградины, которые вот-вот треснут от обилия сока. -Твои бедные руки, Кид! — вздохнула Лимпи, боясь даже притронуться к любому из повреждений. -Да, мои бедные руки… — горестно вздохнул Сэккиа. Но в этот раз не от обиды, что Гелио сейчас начнёт на него кричать, потому что он позволил себе так запустить раны, а из-за того, что в его голове крутился разговор с Винни накануне. Кажется, настал момент наконец-то раскрыть карты для Хроно. Если он ей нравится, то это победа. Если нет — ну что ж, попытка не пытка. -Как можно было делать себе так больно?! — сокрушалась она. — Тебе самому не стыдно?! -Стыдно. — румянец подкатывал к щекам, потому что стыдно ему сейчас было из-за собственной трусости. -Всё в ранах и ожогах! Здесь вообще распухло! Ты просто дурак! — она чуть не плакала от жалости. -Да, я дурак. — равнодушно произнёс он. -Серьёзно? — Лимпи выпрямилась и осторожно взяла Кида за подбородок большим пальцем и нижней фалангой указательного. Мальчишку встряхнуло. До такого ещё не доходило! — Так и будешь со мной соглашаться, а не пнёшь стол и убежишь? -Зачем? — робко спросил он. -Ты всегда так делаешь. — удивлённо произнесла Хроно. -Больше не буду. — он слабо улыбнулся. Ну всё, сейчас — или никогда! — Скажи… Ты хотела бы… Со мной…? — промямлил он и покраснел от собственной слабости, затем прикрывая глаза рукой. -На что ты намекаешь? — её пальцы вздрогнули. -Т-ты мне нравишься. — глухо произнёс Сонни, стараясь сдержать дрожь в голосе. Гелио присвистнула. Кид понял, что всё испортил, и чувствовал себя идиотом. -Сонни? — позвала она, поглаживая его по подбородку большим пальцем. — Сонни, посмотри мне в глаза и повтори то, что ты сейчас сказал? Он убрал руку, прикусил губу и посмотрел в её ярко-голубые глаза с синеватыми точками в радужке. -Ты мне нравишься. Очень сильно. — краска смущения залила его лицо, и жар прокатился до самых кончиков ушей. -Ав-в-в, Сонни. — она улыбнулась. -Мы… можем…? — продолжил он, пытаясь предложить ей встречаться. -Хочешь, чтобы я была твоей девушкой? — догадалась она. -Очень. — он уже побагровел от стыда за себя. Гелио одарила его широкой улыбкой. -Если ты сама этого хочешь. — протараторил он. — Я совсем не подарок, знаю. Но, честно, ради тебя я изменюсь! Всё, что захочешь! -Эй, Кид… — она убрала руку с его подбородка и подставила себе под уголок челюсти, теребя пальцами один из дредов. — Никогда ни для кого не меняйся. Тебя должны любить таким, какой ты есть. И… — она хихикнула. — Иногда ты заноза в заднице. Но… Ты потрясающий, знаешь? -Ты и вправду так считаешь? — удивлённо спросил Сэккиа, чувствуя, как камень падает с сердца. -Конечно. Думаешь, если бы ты меня бесил, мы жили бы в одной комнате и играли бы в одной группе? Я просто хочу быть рядом, дурачок. — на последнем слове она осторожно взъерошила его волосы. В его грудине словно прорвался гейзер, который всё это время сдерживал огромный булыжник. Теперь камень свалился, а его остатки взметнулись в воздух. Но вместо кипятка из огромной дыры вытекало тепло. Ещё бы секунда, и мальчишка взорвался. Гелио увидела состояние своего соседа и рассмеялась. -Что такого? — он снова густо покраснел. -Ничего. Теперь ты дашь опустить свои руки в бассейн? -Конечно. — спокойно произнёс он. -Тогда пойдём. Девушка боялась взяться за его ладонь. Кид понял, в чём дело, и подставил Лимпи локоть. Она пропустила свою руку, и они дружно пошли в излюбленное место для медитаций. Сегодня там никого не было. Гелио включила свет, сразу же отразившийся от опаловых стен. Сонни пристроился на краю бассейна и принялся закатывать джинсы. -Масло в распылитель залить? -Нет, и без него неплохо. Хроно пристроилась рядом с Сэккией и тоже опустила ноги в воду. Затем Кид согнулся и окунул свои истерзанные руки. Лимпи придержала его, чтобы не упал. Какое-то время они сидели молча и смотрели, как целебные огоньки окружают ладони мальчика и хромую ногу девушки. Правильные слова для начала разговора не находились. По крайней мере, Сонни не мог выстроить логическую цепочку: в его голове царил эмоциональный хаос. У него получилось! Она тоже любит его! Значит он не последний неудачник, которому пришлось бы мучиться и жить дальше бок о бок с объектом обожания, не отвечающим на признания. -И как давно я тебе нравлюсь? — спросила Гелио, болтая здоровой ногой туда-сюда. -Очень давно. — сдавленно пробормотал Сэккиа из-за не самого удобного положения, в котором ему приходилось сидеть. — Сначала ты была мне как старшая сестра, но когда мы начали расти, я понял, что это больше, чем просто благодарность за спасение из Кладки или привязанность. Я просто так любовался тем, как ты спарринговала или лечила кого-нибудь. Это длилось часами, и мне не надоедало. Примечал для себя незначительные детали, которые мне нравились. -Например? — она усмехнулась. -Как твои глаза замирают на ране, будто ты лечишь её взглядом. Или как ты теребишь дреды, когда читаешь. Или как ты водишь по Анквире пальцами, надеясь, что он проснётся от разряда тока. Девушка положила руку на спину своего парня и погладила вдоль позвоночника. Кид замурлыкал и вытянулся, как кот. Пальцы Лимпи водили по татуировкам на его спине, словно обводя их через ткань футболки. Ну да, она часто видела своего соседа топлесс, так что запомнила расположение магических отметин. Сонни подрагивал от удовольствия, его мурлыканье становилось гортанным и слегка щекотало глотку. -Я рада, что ты наконец-то признался… — тихо сказала Гелио, быстро чмокая его куда-то в висок. Сэккиа едва не свалился в бассейн от неожиданности, но крепкие руки его девушки вцепились в его плечи. -Не-а. Никуда ты не пойдёшь. — она рассмеялась. Он ухмыльнулся. -Можно мне уже достать руки? Хроно сбегала за полотенцем и подставила его под мокрые кисти. Кид аккуратно положил слегка онемевшие руки и позволил Лимпи растереть их. Когда они высохли, девушка осторожно взяла его за запястье и осмотрела ладонь с обеих сторон, затем показывая ему. -Ты ещё не забыл, как они выглядят? Мальчик улыбнулся во все 32 и пошевелил пальцами, двигавшимися теперь безболезненно. -Давно забыл. Мэрроу снова крутилась на кухне, делая ораве ужин. Готовка — прекрасное время не только потому, что она помогает заглушить болезненные мысли, но и потому, что никто не лезет к девушке с расспросами. Она одна руководит парадом кастрюль, ножей, лопаток, как дирижёр оркестра. Магия погоды помогала ей смешивать ингредиенты: Зератулаи запускала в миску маленькое торнадо, и оно справляется лучше любого миксера. Ножом орудовала вручную, разделывая рыбу или другие морепродукты, фрукты, овощи. Она воображала себе, как вырезает сердце у тирана и готовит его. Ничто так не поднимало настроение, как представлять его смерть в муках. Мизерикорд разбирало от зависти к Фрэнку: его удостоили такого права — убить Аларимаэля. Об этом мечтает почти каждый житель Рээм’Белоорэ по каким-то своим причинам. У девушки их было восемь: отец, Аарон, ещё пять членов команды и она сама. За каждого она бы оторвала любую конечность этому сукиному сыну! Тогда бы она посмотрела, как он корчится в агонии. А выстрел… Выстрел не принесёт такого удовлетворения. Это быстрый способ избавиться от чьей-то жизни. Она и сама об этом думала. Но потом решила, что при первой же возможности бросится в то же место, где разбились её мать и «Лютик». Она вздрогнула, почувствовав на себе чей-то взгляд, и оторвала глаза от доски, забрызганной морской водой из кальмара, которого она с таким удовольствием полосовала. Если служители Хаоса следят незаметно, почти неощутимо, то сейчас за ней наблюдал кто-то другой, больше похожий на дракона. Мэрроу быстро царапнула по нижней губе передним зубом и полностью развернулась к столовой. -Чего тебе? — грубовато рыкнула она, заметив Винни, всё ещё метавшегося от скуки и сидевшего за столом. -Тебе не нужна помощь? Мне нечем заняться. — дружелюбно ответил он. Зератулаи оскалилась правой стороной лица и фыркнула, как кошка. Вот ещё! Всякие дети будут отвлекать её от мыслей об убийстве своим присутствием и глупой болтовнёй. Она хотела уже послать его куда подальше, но челюсть скрипнула, и мозг заработал отдельно. -Раз уж тебе так не терпится угваздаться рыбой — на здоровье, режь кальмара, ребёнок. — из её уст обращение «ребёнок» звучало, как издёвка или оскорбление, потому что она говорила это слово с горстью соли в голосе. -Спасибо! — Кира улыбнулся и подошёл к столешнице, затем забирая доску и вторую тушку морского гада. Мэрроу снова фыркнула и продолжила полосовать своего кальмара. Только пусть попробует с ней заговорить — она точно его пошлёт. -Тоньше. — хмыкнула она, смотря, как его нож делает первую насечку. — Половину от этого. Иначе жрать будет невозможно. -Что ты собираешься с ними делать? — Кира отступил от того места, по которому собирался резать. -Как будто тебя это интересует. — процедила она. — Всё равно будешь есть без лишних разговоров. -Мне и вправду интересно. Она остервенело посмотрела на кальмара, а потом метнула взгляд на Винни. -Кляр из пива, а потом пожарю. Рецепт можешь и не спрашивать — всё равно не дам. Он тихонько рассмеялся. Девушка поёжилась. Никто ещё не хихикал над её словами. Скорее, угрожали ей пощёчинами за мысли о суициде. Больше она ни о чём не говорила. -Ты всегда готовишь? Она цокнула языком о нёбо. -Я одна готовлю. Мне это по душе. Остальные… — она усмехнулась. — Им не место на моей территории. Только сейчас младший келираи заметил, что она готовила без своих перчаток и нарукавников. Все пальцы на месте, разве что розовые от рубцов, расходившихся сеткой по обеим сторонам ладони. Чем-то напоминало татуировки Питера. -Пялиться на шрамы плохо. Тебя в детстве не учили? — угрюмо спросила Мэрроу. -Извини. — он отвёл взгляд и принялся резать морского гада, изливавшего всё больше воды. -Да, трудно не пялиться на такое уродище, не спорю. Лучший экспонат кунсткамеры. Но ладно бы ты стыдился, страшился или презирал. Нет, ты хуже всех остальных. — она выдохнула через зубы. -П-почему? — Кира вздрогнул от её грубовато-грустного тона голоса. -Я ненавижу жалость, ребёнок. Но тебя разбирает именно так на меня смотреть. Что тебе надо? — она воткнула нож в доску и повернулась к нему. — Только не смей утомлять меня разговорами об искренности своих намерений и чувств — тогда точно в спальню пойдёшь, ещё и в блюдо плюну. Винсент почувствовал что-то к этой девушке с мокрыми огрубевшими от морской воды руками. Он словно видел себя, когда не мог сдержаться и не обругать Франклина. На лице появилась терпеливая смущённая улыбка. В голове пронеслись все колкости, вылетавшие из его глотки, когда он сталкивался с Келем. И как тот «лечил» его? Терпением и добротой. Кира посмотрел в её аквамариновые глаза. В них тускло светила искорка любопытства и надежды на что-то, а оттенок походил на бескрайнее море. Выжидание во взгляде превращало его в бесконечную воронку, а не штилевые мягкие волны. Эта девушка жила приключениями, в её жилах текла солёная вода. Она удивительна, несмотря на свою маску злобы и безразличия. -Знаешь, что бы кто ни говорил и ни думал, ты всё равно красивая. — спокойно произнёс он, возвращаясь к шинковке дара моря. -Ты это мне говоришь? — спросила она с обидой в голосе. -Да. Тебе. И… мне рассказывали пару раз всю ту историю, как ты здесь оказалась. Нужно продолжать жить, как бы ни было больно и трудно. Ты не должна закрываться от мира, потому что у тебя шрамы. Ты красивая девушка, понимаешь? — его голос звучал всё твёрже. — Красивая и сильная. -Почему ты говоришь мне это, ребёнок? — в её голосе проступили нотки интереса. — Из жалости? -Из уважения, как ты понять не можешь? Я уважаю тебя за то, что ты продолжаешь бороться и жить. -Так странно слышать это от ребёнка. — Мэрроу поёжилась и вытащила нож из доски, отправляя, наконец, кольца сырого кальмара в миску. -Я ребёнок, да, но я просто хотел сказать, что тебе нельзя сдаваться. Ты хочешь услышать историю? -Заинтриговал. Ну валяй, салага. — произнесла она чуть добродушнее, доставая очередного гада. Винни принялся рассказывать ей о том, как он в последние 12 лет плутал в неведении о своей жизни и как его это злило. Что все также сторонились его и жаловались воспитателям, что «странный мальчик к ним пристаёт». Как он постоянно пытался сбежать, но его возвращали и били, отправляя потом в «комнату для размышлений», где морили голодом по несколько дней. Пока одна из попыток не оказалась успешной, и он не повстречал Фрэнка. Да, Франклин тоже не ангел и не демон — его внешностью можно пугать не только детей, но и взрослых, — но он продолжал жить. И даже маска сарказма и ненависти воспитанника его ни капли не пугала. И сейчас, снова встретив его, мальчик понял, как сильно ошибался в том, как себя вёл. -И, может, я и не знаю, есть ли у меня дом и семья, что ждёт после революции и ждёт ли, но ведь живу и никого не сторонюсь из-за того, что отличаюсь от других. — он пожал плечами и скинул уже третью нарезанную тушку кальмара в миску. -Ты попросил прощения в конце концов? — поинтересовалась Мэрроу сдавленным голосом. -Н-нет. Я не успел. — вздохнул Винсент. — Но хочу. -Тебе лучше поторопиться, ребёнок. Фрэнку вернули револьвер. А значит, что Мираи вот-вот объявит начало операции. Там уже не до разговоров будет. — она развела руками и опустила глаза. — То есть, ты… Не был таким раньше? -Пожалуй, да, поговорю с ним завтра. — задумчиво пробомотал мальчик. — И нет, я просто боялся раскрыться. Потому что меня никто не понимал. Наверное, Фрэнк бы понял. Не знаю. Люди — странные существа. Им труднее любить. Драконы же… Кажется, начинают хорошо к тебе относиться после пары фраз. Мизерикорд неуверенно хмыкнула. -Драконам не то что легче любить. Просто мы беззлобный народ. У нас нет межклановой ненависти или семейной вражды. В то же время… Ты не можешь нравиться абсолютно всем, но никто не будет тебя презирать. -Тебя ненавидят здесь? Зератулаи задержала взгляд на ноже, а потом отвела глаза куда-то в сторону. -Скорее, я ненавижу саму себя. Бладвинг говорит, что я глупый ребёнок, потому что не могу отпустить прошлое и позволяю ему тянуть себя на дно. — она сжала кулаки. — Но нельзя вот так брать и забывать о тех, кто тебе был дорог. Я позволила своей матери уйти: это была вина стихии. Но вся моя команда, отец, Аарон… Я хотела их спасти. Но не смогла. Потому что я ослабла от страха. -Ты ведь знаешь, что не вернёшь их? -Я не тупее моллюска, ребёнок. — усмехнулась она. -…И ты не вернёшь упущенное время, которое потратила на скорбь, хотя могла бы подружиться с кем-то. Просто так. Мэрроу пристально посмотрела на него. Винни не отвёл глаза и не поморщился, увидев её изуродованное лицо. В уголках его губ затерялась обезоруживающая детская улыбка. С побелевших от соли рук скатывались капли морской воды. Она впервые почувствовала себя настолько заплутавшей и ошибшейся. С уст келираи лились такие простые истины, но Зератулаи всегда делала вид, что они не касаются её. И теперь она стыдилась своих побуждений покончить с собой. -Эй, — мягко окликнул её Кира, — никогда не поздно что-то исправить. -Что… ты имеешь в виду? — с трудом произнесла она. -Я мог бы стать твоим другом. -А взамен что? -Что? — удивлённо спросил Винни. -Ты хочешь что-то взамен на дружбу? -Нет. А зачем? Настоящая дружба ведь… просто так, без корысти. Как и любовь. — робко объяснил он. Послышался смех. Задорный, как всплеск рыбы в солнечный день; радостный, как возглас матроса, пережившего шторм; неподдельный, как морская жемчужина. Мизерикорд стояла у своей доски и смеялась на всю кухню, закрыв глаза. Потихоньку она стихла и снова посмотрела на улыбавшегося Винсента. -Ты заслужил уважение капитана Зератулаи. Добро пожаловать на мой скромный борт, салага. Как оказалось, настоящая Мэрроу, наконец-то отложившая маску грубости, любила пошутить или рассказать что-нибудь о путешествиях на корабле. Когда-то давно она летала в Японию и теперь, пока они обмакивали кальмаров в пивной кляр и обжаривали их в масле, она рассказывала о чудесах, встречавшихся на пути экипажа «Лютика». -…Я никогда не видела Аамуран до этого. -Что такое Аамуран? — удивлённо спросил Кира, отмывая доски от морской воды и остатков кальмаров. -Держи лимон, салага. Мылом запах рыбы не убьёшь. — она протянула ему дольку цитруса и продолжила. — Аамуран — это парящий город над человеческим полуостровом Индостаном. Там живут ангелы, дьяволы и, конечно же, драконы. Но не простые, а самые искусные в магии. Почти всем из них Синдрагоса дала пламя. Что ж, тогда неудивительно, что там было жарко, как в кочегарне июльским утром, с таким-то контингентом. — она хихикнула. — Они торгуют специями и лучшими фруктами. Ты видел когда-нибудь гранаты? -Ни разу. Она сжала кулак и ткнула в него пальцем. -Такой же, только ярко-красный и с короной наверху. Задолбаешься его чистить, но вкус того стоит. И местные торговцы отвалили нам лишний ящик. У меня зубы болели от набившихся косточек. — она выложила очередную порцию на салфетку, чтобы она впитала лишнее масло. — Под конец я не могла смотреть на эти гранаты, а ведь мы не сгрызли и половину ящика. Пару дней в Японии я стояла на рынке и предлагала местным купить их. Продала третью часть. Мы полетели обратно и носились на корабле по всем городам: Юма, Северное Святилище, Варгенвульв, Корхенйоки, Оийенбург, Скранштадт, Муленбург, Аша’Ра, Южное Святилище, даже наша Кладка. — она загибала пальцы. — Эти треклятые гранаты не кончались! Хуже того, их стало больше! Мы шутили, что они начали плодиться почкованием. — она рассмеялась. — Тогда отец понял, что аамуранские торговцы подсунули нам бесконечный ящик. Мы зарыли его в лесу за Кладкой. Не поверишь, но через пару месяцев там начало расти гранатовое дерево. Не знаю, там ли оно и сейчас, но в те времена Кладка стала единственным поставщиком гранатов во всём Рээм’Белоорэ. Драконы-ботаники думали начать скрещивать сорта, чтобы потом посоревноваться с Аамураном в отместку за то, что теперь у нас были бесконечные гранаты, от которых некуда деться. -Кажется, я помню эту историю со скрещиванием. -Откуда, салага? — недоумевающе спросила Мэрроу. -Мой отец был ботаником. И постоянно приносил домой гранаты. На следующий день он выносил какие-то горшки с ростками. -Ха-ха, чёртовы гранаты! Серьёзно, если я увижу там это дерево, я буду ржать так сильно, что у меня челюсть выбьет! -Мэрроу, можно ещё лимон? -Держи, салага. Помой руки. Они и не заметили, что почти весь Орден безмолвно смотрел на то, как они мило беседовали и смеялись. Роузанна знаками показывала Калебу своё недоумение: ещё с утра она намеревалась дать Мизерикорд пощёчину за очередные суицидальные мысли, а теперь она взрывалась от смеха и рассказывала про гранаты. -Никогда бы не подумал, что Винни сможет разговорить Мэрроу! — удивлённо вздохнул Найтшэйд. -Я ещё и не начинала говорить, мальчик. Если тётушка Мэрроу будет рассказывать о своих путешествиях, то чёрта с два ты её заткнёшь! — прикрикнула Зератулаи. — Тарелки тащите, пока горячее. Юнга, переверни кольца, а то одна сторона останется масляной. За ужином стояло необычайное веселье. Мизерикорд попросили рассказать свои истории, и вот она не без удовольствия вещала. Поначалу девушка боялась и стеснялась: не приходилось до этого общаться с таким количеством человек. Но Винни подбадривал её своей скромной улыбкой, когда она смотрела на него, чтобы успокоиться. Через пару историй она снова стала «капитаном Зератулаи» и не страшилась смотреть в глаза остальным. Весь Орден смеялся над её забавными историями, с удовольствием уплетая кальмаров с соусом, политых кислым лимоном. В конце Мираи поднялся из-за стола и, постучав по стакану ногтём, сказал: -Теперь к неприятным новостям. Некроманты опять устроили беспредел на кладбище. Пока их двое, но кто знает, что они предпримут. Сегодня на дежурство отправятся… Отправятся… Дэя и Винни. — он указал на них ладонью. Франклин едва не подпрыгнул на месте, собираясь опротестовать выбор главы Ордена: он боялся за Киру, с которым так и не успел поговорить, да и видел второй раз за прошедшую неделю, но Йои резко выставил перед ним руку, не давая подняться. -Фрэнки, тише. Ничего не случится… — шикнул он. -Винни нужно узнать, что такое убийства. — продолжил Драк’Тару. — Чтобы на битве с войсками тирана, кем или чем бы они ни были, он не струсил. Амадэя же давно не ходила, потому что была без напарника. Так что практика, ребята, практика. Собирайтесь. И да хранит вас Хаос. Дэя кивнула Винни, и они вдвоём вернулись в спальню. -Будет страшно? — спросил мальчик, меняя футболку, пропахшуюся маслом и рыбой, на чистую. -Нет, солнышко. Они даже не люди. Так, ожившие мертвецы. С ними легко бороться. — она застегнула джинсы и накинула на плечи кожаную куртку. -Что мне лучше надеть? -Джинсы, кожанку и удобную обувь. Бегать придётся много. -Ту кожанку? С символикой Ордена? -Да. -Этого достаточно? -Вполне. Считай, таких «доспехов» достаточно. Когда ребята вышли, весь Орден пожелал им удачи. Все участники «Seren no Viern» похлопали своего вокалиста по плечу и попросили не волноваться. Даже Мэрроу дала ему пять. -Не подведи капитана Зератулаи, салага. Иначе следующий обед я сделаю из тебя! Он тихо рассмеялся и ушёл следом за Дэей. Перед глазами пронеслись молельня и нижний этаж, пока они спускались по лестнице. Тяжёлая дверь распахнулась. Аркеном оказался у того же берега, куда их притащила Ламентия. Ночной промозглый порыв ворвался в лёгкие мальчика и девушки. На мгновение Кира понял, как сильно он соскучился по свежему воздуху и дуновению ветра на своей коже. Где-то глубоко сидело слабое волнение, но присутствие опытной Хэнкки вселяло уверенность, что утром (по крайней мере, в часы, когда оно настанет) они вернутся в Маали целые и невредимые. -Дэя, а убивать страшно? — сдавленно спросил Винсент. -Зависит от существа. Иногда — да. Но чаще — нет. Ведь эти ребята посягают на безопасность горожан. Ты всего лишь защищаешь невинных. -Они колдуют? В смысле, у них есть боевые заклинания? -Нет. Только поднимают трупы из могил. -Ты часто с ними боролась? -Не так часто, как Ламентия. Это её «стихия», но Калеб хочет, чтобы мы все «практиковались». — она сделала кавычки пальцами. -Ты хочешь, чтобы я превратился в чакрамы? -А нужно ли? В ночной тишине ржаво скрипели цикады. Мокрая трава под ногами хлюпала и похрустывала: на севере снег выпадал намного раньше, и теперь мягкий слой снежинок припорошил землю. Наконец-то драконы дошли до кладбища. Из одного из склепов лился красноватый свет, доносились трескучие звуки, как будто кто-то жевал кости. Амадэя осторожно приоткрыла решётку и прижалась к стене. То, что они увидели внутри, было одновременно комично и отвратительно. Судя по всему, среди некромантов появился криворукий ученик, воскресивший очередных павших собратьев неправильным способом. У одного из них правая длинная нога и левая коротенькая рука поменялись местами, а шея крепилась к уху. У другого же ноги крепились к одному боку так, что он стоял спиной к зрителям; одна рука росла из шеи, другая — из ягодиц, а заканчивала всё перевёрнутая голова. -Ох Хаос… — вздохнула Дэя. — Они прямо просят, чтобы их убили. Готов? Винсент кивнул и сжал кулаки, перегоняя в них магию. Драконы выскочили из укрытия. Одноногий попрыгал в другой угол, надеясь, что спасётся бегством, но его нагнала умело выпущенная молния Хэнкки. Другой страдалец ринулся на Винни, решив, что терять ему нечего, но огненный залп поджёг его, и существо, безмолвно вопя, начало скакать по склепу. Амадэя всё целилась в него, пытаясь наконец-то умертвить, но промахивалась и попадала в кирпичи. Наконец-то она наколдовала кристальные преграды и застрелила некроманта, попавшего в ловушку. Склеп вздрогнул из-за разрушенных кирпичей, и драконы метнулись к выходу. Кто-то закрыл дверь. Девушка подёргала её за решётку туда-сюда, но засов не поддался. Тогда она заморозила его и выбила ногой. В этот момент крыша склепа прогнулась. Где-то по кладбищу бродил горе-ученик. Послышался шум. Винни оглянулся и увидел движение в кустах, затем бросаясь туда, как охотничья собака. Амадэя — за ним. Существо перепрыгнуло через корни, но, запнувшись о собственные ноги, кубарем выкатилось на поляну, озарённую таким же светом, как и склеп до этого. Драконы не успели затормозить и оказались среди пяти некромантов. Шестое существо, за которым они погнались, было горбатым карликом. -Опять эти… — вздохнул один из колдунов из-под капюшона. — Игорь, Константин, разберитесь! Огромный детина под два метра направился на них тяжёлой, но очень уверенной походкой. С другой стороны тощий человек с длинным носом бежал на Амадэю и Винсента. Мальчик щёлкнул пальцами, и здоровяк замер, прежде чем с грохотом упасть на землю и перестать дышать — его лёгкие отказали от заклинания паралича. Старший некромант удивлённо посмотрел на Винни. Дэя же направила неплохой разряд молний в длинноносого, и он, предсмертно вздрогнув, упал ничком. Главный свистнул, и двое других его подручных поменьше, бросились на драконов, но нарвались на острую кристалическую преграду, прошедшую сквозь их тела. Горбун попрыгал на Киру, надеясь переломить ход событий, и его встретило пламя, сжёгшее кожу и оставившее обгоревший скелет. Брошенный в одиночестве старший хотел ретироваться, однако два точно направленных разряда молнии с разных сторон навсегда отобрали у него возможность заниматься некромантией. Ребята даже не вспотели. Некроманты и вправду были неповоротливыми. Даже спарринги драконов друг с другом выматывали сильнее. -Мне сжечь их? — спросил Винсент. -Если захочешь. Им всё равно… Поляна озарилась голубым свечением. Тела загорелись, тысячекратно отражаясь от цветных глаз мальчика. На его лице появилась мрачная улыбка дракона, познавшего, что такое убийство. В этот момент Мэрроу, уже отправившаяся в кровать, видела нечто иное, не доводившее её до истерик среди ночи: ей снились бесконечные аамуранские гранаты.