Ритуальная Виральность

Часть первая: Пробуждение в аду (или как минимум в чём-то очень похожем)

Леонид. Утро. Отель «New Moon». 05:15 Боже, как же больно! Вся задница пылала огнём — буквально, не фигурально. Такое ощущение, что кто-то запихнул туда раскалённый шампур и провернул пару раз для верности, приговаривая: «Держи, сука, шашлычок!» Половина лица онемела, будто по ней проехался каток, управляемый слепым водителем в состоянии алкогольного опьянения и с дипломом тракториста из Сомали. Руки и волосы намертво прилипли к паласу — и я, дорогой читатель, блядь, боялся даже думать, чем именно. Чем-то липким. Чем-то с характерным запахом. Чем-то, о чём моя мама точно не захотела бы знать, а я — ещё больше. С болью — физической и моральной, причём моральная была куда хуже — я начал отдирать себя от пола. По ходу дела массировал свои ужасно горящие булки и пытался вспомнить, какого хрена произошло вчера ночью. И главное — почему моя жопа чувствует себя так, будто по ней прошлась сборная России по регби в железных бутсах. Память возвращалась урывками. Болезненными, травматичными урывками, похожими на удары молотком по яйцам. Или как контрольная по матеше у Ишутиной — больно, неожиданно, и всегда не вовремя. Помню, как ко мне в номер ввалилась в хлам пьяная Н.А. Помню её лицо — безумное, раскрасневшееся, с выражением голодного хищника, который три недели не жрал и только что увидел сочный стейк с гарниром из моих яиц. Помню, как она начала ко мне домогаться — облизала мне лицо своим шершавым языком, словно корова телёнка на ферме в Подмосковье, и попыталась стащить с меня штаны. Причём делала это с такой решительностью, что я реально подумал: «Всё, пиздец, конец моей невинности». Хотя какая, нахуй, невинность — мне восемнадцать, но блядь, не так же! Помню, как я орал и отбивался подушкой, словно это могло помочь против этого сексуально озабоченного носорога в человеческом обличии. Подушка была моя последняя надежда. И она, сука, предала меня — порвалась, и перья полетели по всей комнате, как снег в аду. Потом помню, как Алина запрыгала кого-то вусмерть на скрипучей кровати — буквально. Вусмерть, Карл! Кажется, Артёма? Она прыгала на нём как ёбаный мячик на батуте, а кровать скрипела так, что соседи наверняка решили, что тут снимают порно для слабовидящих с очень, очень громким звуком. Или для глухих — не знаю, как это работает. Но нет — это была не Алина. Я потом вспомнил. Это была Ишутина. Наша математичка. Тонна живого веса на хрупком Артёме. Бедняга, наверное, думал, что его раздавит как блин. А может, уже раздавило — я хуй знает, жив ли он после такого. Интегралы его не спасут. А потом… потом мы с Тимуром забежали предположительно в мой номер. Но, как выяснилось позже — гораздо, блядь, позже — этот номер принадлежал девочкам. О, как я жалею, что мы туда забежали. Сука. Сука сука сука. Помню, как мы поругались с Яной. Помню её глаза — бешеные, как у разъярённой фурии, которой только что сообщили, что её парень спит с её мамой, а ещё и с папой заодно для полного комплекта. Помню, как я случайно, по чистой нечаянности — клянусь мамой! Клянусь бабушкиными пирожками! — отдавил ей… ну… то место, которое девочкам отдавливать категорически не рекомендуется. Типа, совсем. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Помню её вопль — такой, что стёкла задрожали, занавески отлетели, а где-то в Китае проснулся панда и подумал: «Какого хуя?» Помню, как она спихнула меня с кровати. Помню что-то острое, вонзающееся мне в зад… Шампур. Она засунула мне в задницу ёбаный шампур для шашлыка. ДЛЯ ШАШЛЫКА, БЛЯДЬ! А когда я начал кричать — вполне, между прочим, обоснованно! — она умудрилась свернуть мне голову. Буквально. На сто восемьдесят градусов. Я слышал хруст собственных позвонков. Это звучало как ломающиеся чипсы, только чипсы были моей шеей, а соус был из моих собственных слёз и соплей. Боже мой. И я ещё жив после такого? Какого хуя? Хотя… это же была В/Р, верно? Мы же были в симуляции? Или нет? Я огляделся в поисках шлемов виртуальной реальности. Шлемов не было. Твою мать. Пиздец. Жопа. Труба. Всё. Я в полном ахуе начал осматривать комнату, надеясь найти хоть какие-то признаки того, что это был сон, глюк, галлюцинация от плохой еды. Сквозь незакрытую шторку с балкона в номер проникли первые лучи восходящего солнца. Рассветный свет — розоватый, нежный, почти романтичный, как в каком-нибудь говённом фильме про любовь, где два дебила встречаются на мосту и начинают пиздеть про судьбу — осветил картину, достойную полотен Босха после того, как он обожрался мухоморов. Или, может, Сальвадора Дали после недели запоя с бомжами на вокзале в Москве. Или даже Пикассо после того, как его самого использовали как холст для абстрактной живописи. По комнате были разбросаны грязные тряпки. Трусы с подозрительными коричневыми пятнами — и я очень, очень, ОЧЕНЬ надеялся, что это шоколад, хотя кто, блядь, ест шоколад трусами? И откуда он вообще взялся? Мы разве брали с собой шоколад? Прокладки — использованные, с характерным запахом железа и чего-то ещё более ужасного, от которого мои ноздри сжались в точку размером с атом. Тампоны — тоже использованные, развешанные на люстре как ёлочные украшения на Новый год в доме маньяка. Туалетная бумага — много, очень много туалетной бумаги, свёрнутой в какие-то ритуальные фигуры, напоминающие либо египетские пирамиды, либо член. Скорее член. Определённо член. Несколько членов разного размера. Лифчики разных размеров, от первого до пятого, словно тут проходил кастинг на роль в порнухе «Грудь моей мечты: международный финал». Презервативы — надутые, как воздушные шарики, и развешанные по карнизам, причём некоторые были подозрительно не пустые. Я не хотел думать, что в них. Категорически. Посреди номера стояли заготовленные дрова для костра. Настоящие, сука, дрова. В отельном номере. Кто-то притащил сюда поленья, как будто мы собирались устроить привал в тайге, а не ночевать в четырёхзвёздочном отеле с Wi-Fi и кондиционером. А рядом с дровами возвышался казан. Огромный. Чугунный. Чёрный как ночь и страшный как экзамен по высшей математике у Ишутиной. Такой, в котором можно было бы сварить быка. Или человека. Или Леонида, если этим сумасшедшим бабам придёт в голову такая идея. А судя по всему остальному — им уже пришла. Мои яйца инстинктивно сжались до размера горошин. Маленьких. Очень маленьких горошин. Немного размяв застывшие суставы — всё тело ныло, словно меня пропустили через мясорубку, потом собрали обратно и ещё раз пропустили для верности, приговаривая «ты ещё недостаточно фарш» — я приподнялся. И мой ужас не закончился. Даже не думал заканчиваться. Он только начинался. На кровати, под грязным мангалом — МАНГАЛОМ В КРОВАТИ, Карл! МАНГАЛОМ! — спокойно посапывали Мея с Яной. Обе выглядели как ведьмы из Салемского процесса, которых ещё не успели сжечь, но очень хотелось. Причём не столько из-за колдовства, сколько из-за того, как они выглядели. Обе были в чём-то непонятном — то ли в тряпках, то ли в остатках постельного белья, то ли в шкурах убитых животных. Может, они и убили этих животных. Своими руками. Голыми руками. Или шампурами. Грязные волосы, похожие на солому после урагана и пожара одновременно, торчали во все стороны, как будто их укладывал миксер в режиме «торнадо». Лица были испачканы углём, золой и чем-то бурым, что я предпочитал считать кетчупом. Хотя нет, это точно не кетчуп. Кетчуп так не пахнет. А Яна… Яна держала шампур. На котором уже засохла кровь. МОЯ КРОВЬ, БЛЯДЬ. ОТКУДА ОНА ВЗЯЛА МОЮ КРОВЬ?! ИЗ МОЕЙ ЖОПЫ, ВОТ ОТКУДА! На самом мангале уже были заготовлены другие шампуры, на которые было насажено маринованное мясо. Аккуратно нарезанное, сдобренное специями, готовое к жарке. И мне очень, очень не хотелось думать, откуда взялось это мясо. Может, это курица? Да, точно курица. Или свинина. Свининка хорошая, маринованная. Определённо не человечина. Точно не Тимур. Хотя… Подо мной растеклась лужа из засохшей крови. Моей крови. Определённо моей — я узнал бы её где угодно. Группа крови вторая отрицательная, если кому интересно. Универсальный донор. Теперь, видимо, ещё и универсальный шашлык. Интересно, а что они сделали с Тимуром? Я схватился за голову, осознавая весь масштаб катастрофы. А что, если это ЕГО мясо на шампурах?! Тимурятина по-армянски?! С лавашом и зеленью?! Надо валить. Срочно. Немедленно. Пока эти две сумасшедшие не проснулись и не решили добавить в меню свежей Леонидятины на гриле с прованскими травами и соусом «Барбекю». Медленно, стараясь не скрипеть половицами — хотя после всего, что тут творилось, половицы наверняка охуели не меньше моего — я начал красться к выходу. Шаг. Ещё шаг. Ещё один, сука, шаг… Задница горит. Ноги дрожат. Сердце колотится так, что я боюсь, оно вырвется наружу и тоже свалит отсюда без меня. — Рузик, не мешай мне наслаждаться твоими грудями! — промямлила одна из спящих ведьм с ужасающе сильным армянским акцентом, от которого даже мои уши покраснели, а яйца ещё больше втянулись внутрь. Я замер как вкопанный. Даже дышать перестал. Даже сердце остановилось на секунду. Прислушался. Храп. Сопение. Бормотание про какого-то «сусика» и «толстый огурец». Потом что-то про «хоровац» и «долму». Может, они про еду? Или про член? Хуй его знает, эти армянские выражения могут означать что угодно. Вроде спят. Слава богу, аллаху, будде и всем остальным божествам, в которых я не верю, но сейчас готов поверить. Даже в летающего макаронного монстра. Даже в Ктулху. Только бы они не проснулись. Я прошмыгнул за дверь и аккуратно закрыл её за собой. Сердце колотилось где-то в горле, яйца — где-то в районе желудка, а задница напоминала о себе каждым шагом, посылая болевые импульсы прямо в мозг с подписью: «Ты дебил, Леонид». И в этот момент в нескольких шагах от меня открылась другая дверь. Я застыл как вкопанный, готовый к худшему. К ещё одной безумной бабе с шампуром. К голой Н.А. с биноклем и намерениями. К Ишутиной с интегралами и желанием меня ими убить. К Апокалипсису в лице отельного персонала с претензиями и счётом за ущерб. — Привет, Леонид. Тоже не спится? Из соседнего номера вышла Мелания — одна из наших одногруппниц. Нормальная на вид. Одетая — о чудо! — в приличную пижаму. Без шампура в руках. Без крови на лице. Без безумного блеска в глазах. Без мангала за спиной. Без желания меня изжарить. Тихо, почти шёпотом, с лёгкой улыбкой на губах, она аккуратно прикрыла за собой дверь. Я выдохнул с таким облегчением, что чуть не обосрался. Хотя, учитывая состояние моих трусов — или шорт, хуй знает, что на мне надето — это уже было бы излишеством. Перебор, так сказать. Хотя… одна уже успела шампур мне в зад засунуть. От этой тоже можно ожидать чего угодно. Может, она скрытая маньячка. Может, у неё в карманах вилка для барбекю. Или тесак. Или циркулярная пила. Мало ли. — Да вот… — я почесал затылок, пытаясь придумать правдоподобное объяснение тому, почему я стою в коридоре в окровавленных рваных шортах в пять утра с выражением лица человека, которого только что анально изнасиловали кухонной утварью. — Решил немного размяться. Утренняя зарядка, знаешь ли. Здоровый образ жизни и всё такое. И понял, что реально следует размяться. Всё тело затекло после ночи, проведённой на твёрдом полу в неестественной позе с шампуром в жопе. Йога, блядь, отдыхает. Мелания как-то странно посмотрела на меня. Потом на дверь, рядом с которой я стоял. Потом снова на меня. Потом — на мои шорты. На кровавое пятно размером с Австралию или как минимум с Крым. Я поспешно перевёл тему: — Слушай, тут есть спортзал? Хочется потренироваться. Размять мышцы. Попрыгать. Побегать. Желательно подальше отсюда. Километров на двести. Или на тысячу. — Ты считаешь, что он будет открыт в пять утра? — Ну, попытка не пытка. Можно и проверить. А если закрыт — хоть дверь подёргаю, тоже упражнение. Для рук. И для терпения. Я улыбнулся своей фирменной улыбкой — той, которую обычно использовал для преподавателей после опоздания на пару — и засунул руки в карманы. И тут же об этом пожалел. Во-первых, карманы были мокрые. От чего — лучше не думать. Надеюсь, это пот. Или пиво. Или слёзы. Или моча. Но точно не то, о чём я думаю. Точно не кровь. Хотя нет, блядь, это кровь. Моя кровь. Везде моя ёбаная кровь. Во-вторых, пальцы нащупали дырку в шортах. Большую дырку. В очень неудачном месте. Прямо там, где обычно располагается… ну… место, которое желательно не выставлять на всеобщее обозрение в коридоре отеля. В-третьих, моя разодранная, кхм, «дырочка» ужасно чесалась, и я рефлекторно попытался её почесать, что со стороны выглядело… мягко говоря, ёбано. Как будто я дрочу себе в задницу через карман шорт. Мелания заметила моё напряжение. И засохшую кровь на ткани шорт тоже заметила. И мою попытку почесать задницу — тоже. И то, что я явно не в адеквате — тоже заметила. Стоп. Откуда на мне вообще шорты? Я же ходил в трусах! В семейных, в горошек, которые мне мама подарила на день рождения с надписью «Любимому сыночку»! Ах да, вспомнил. Их я напялил, когда забегал в свой номер за телефоном, чтобы потом снять на камеру… ну, то, что я думал, будет секс Алины с Артёмом. Порнушка для личной коллекции. Для будущих поколений. Может, даже продать на чёрном рынке. А оказалось — там была не Алина, а Ишутина. Математичка. Тонна математички на бедном Артёме. Она запрыгивала его до смерти, как ёбаный кенгуру на батуте. Только кенгуру был размером с холодильник. — Что-то случилось? — озабоченно спросила Мелания, глядя на меня как на пациента психиатрической клиники после особо тяжёлого приступа. — Да ничего, — я продолжал улыбаться, хотя улыбка уже больше напоминала гримасу боли и ужаса. — Абсолютно ничего. Просто утренняя разминка. Лёгкий бодрячок. Кровь — это так, кетчуп. Люблю есть кетчуп по утрам. Задницей. Через шампур. Это новая диета, знаешь ли. — Хм… Ну ладно тогда. Пошли, посмотрим, открыт ли зал. Она смотрела на меня недоверчивым взглядом, но расспрашивать не стала. Умная девочка. Знает, что в пять утра лучше не задавать лишних вопросов парню с окровавленной жопой, дыркой в штанах и травмой в глазах. Мы спустились на первый этаж. Холл отеля «New Moon» встретил нас тишиной и полумраком. На рецепции никого не было — даже ночного портье, который наверняка спрятался после того, что тут творилось ночью. Или повесился. Или сбежал в другую страну. Только тикали часы на стене и где-то вдалеке гудел кондиционер, создавая атмосферу дешёвого хоррора, где главный герой вот-вот получит топором по башке. В углу холла, развалившись на диване, сидела Ишутина — наша математичка. Преподаватель алгебры и геометрии, любительница интегралов, дифференциальных уравнений и мучения студентов контрольными работами на пустом месте. В реальной жизни она была высокой — метр восемьдесят — и, скажем так, очень в теле. Прямо даже сильно в теле. Такой… обширной комплекции. Как говорила моя бабушка: «Хорошего человека должно быть много». Ну так вот, Ишутиной было дофига. Но сейчас… Я моргнул. Потёр глаза. Моргнул ещё раз. Ущипнул себя за руку. Больно. Значит, не сплю. Ишутина была ОГРОМНОЙ. Не просто большой — ОГРОМНОЙ. Как Халк, только не зелёная. А такая… обычная. Телесного цвета. Но размером с Халка. Её плечи занимали полдивана. Её руки были толщиной с мои бёдра. Ноги — как стволы деревьев. Она выглядела так, словно могла поднять автобус одной левой и бросить его в соседний город, а потом решить квадратное уравнение правой. «Какого хуя?» — подумал я. Но потом решил, что это, наверное, от недосыпа. Или от травмы головы. Или от шампура в заднице. Или от всего сразу. Мало ли что может привидеться человеку в пять утра после такой ночи. Может, у меня галлюцинации. Может, я до сих пор в В/Р. Может, я вообще умер и сейчас в аду, где математички размером с Годзиллу. Ишутина даже не повернула голову в нашу сторону. Сидела и смотрела в стену, будто там показывали что-то невероятно интересное. Может, формулы? Интегралы? Теорему Пифагора в 3D? Математики — странные люди. Особенно когда они размером с дом. Мы быстро прошмыгнули мимо, стараясь не привлекать внимания. Я даже дышать старался тише, чтобы она не услышала и не решила нас проинтегрировать. Вывеска «Спортзал» со стрелкой указывала в направлении подвала. Конечно, блядь, подвала. Потому что спортзалы в отелях всегда в подвалах. Рядом с крысами, плесенью и, видимо, с трупами прошлых постояльцев. Мы быстро направились туда. Спустились по лестнице — моя жопа с каждой ступенькой напоминала: «Помнишь шампур? А я помню» — дёрнули за ручку двери… Не заперто. Чудеса ещё случаются. Может, день наладится. Может, жопа перестанет болеть. Может, я проснусь и пойму, что это всё был сон. Дверь открылась с тихим скрипом, выдав наше вторжение всем потенциальным маньякам в радиусе километра. Внутри был обычный спортзал. Тренажёры, гантели, беговые дорожки, зеркала во всю стену — в общем, всё как положено. Пахло потом и резиной. Свет горел — тусклый, но достаточный, чтобы понять, что никого, кроме нас, здесь нет. Или есть? В дальнем углу зала, у стойки с гантелями, стоял Сергеев. Наш завуч по воспитательной части. Красавчик, сука. Ухоженный, подтянутый, в спортивной форме, которая сидела на нём как влитая. Делал какие-то упражнения с гирей. Мышцы играли под футболкой. Идеальная картинка для обложки журнала «Мужское здоровье». Он повернулся к нам, услышав скрип двери. — А, Леонид. Мелания. Доброе утро, — он улыбнулся. Прямо белоснежной улыбкой с рекламы зубной пасты. — Тоже решили размяться? Я кивнул, стараясь не смотреть на свои окровавленные шорты. И на дырку в них. И на то, что торчит из дырки. — Да вот… здоровый образ жизни, — пробормотал я. — Это похвально, — Сергеев кивнул и поставил гирю обратно на стойку. — Молодость — время заботиться о теле. Потом будет поздно. Кстати, — он вдруг сверкнул глазами, — вы не видели Тимура? Хотел с ним кое о чём поговорить. Что-то в его взгляде было… странное. Не знаю как объяснить. Как будто он не просто хотел поговорить. Как будто хотел что-то большее. Но я решил, что мне показалось. От усталости. И от шампура в жопе. — Нет, не видел, — ответил я. — Жаль, — Сергеев пожал плечами и снова улыбнулся. — Ладно, найду потом. Хорошей тренировки! Он вышел из зала, оставив за собой лёгкий запах дорогого одеколона и мужского пота. Мелания проводила его взглядом. — Красивый мужик, — констатировала она. — Ага, — согласился я. — Слишком красивый. Прям подозрительно. Мы начали разминаться. Я пытался не думать о своей заднице. Не думать о шампуре. Не думать о том, что было этой ночью. Но мысли лезли сами. Что это было? В/Р? Реальность? Сон? Галлюцинация? Почему я помню такие детали? Почему так больно? Почему на мне чужие шорты? Где мои трусы в горошек? И главное — что стало с Тимуром?

***

Часть вторая: Открытия, которые лучше бы не делать

Спустя некоторое время мы всё-таки успокоились, и я вернулся в свой номер. Дорогой читатель, я повидал многое за эту ночь. Алину, запрыгивающую кого-то как ёбаный мячик. Н.А., облизывающую моё лицо как мороженое. Яну с шампуром и взглядом серийного убийцы. Мею с армянским акцентом и садистскими наклонностями, от которых даже маркиз де Сад покраснел бы. Но то, что я увидел в своём номере, затмило всё. Вообще всё. Всю мою жизнь до этого момента. В постели, под огромной тушей, лежал Артём. Туша была голой. Лысой. Женской — предположительно, хотя я уже ни в чём не был уверен. С головы туши съехал парик, обнажив блестящую лысину, похожую на бильярдный шар. Поза, в которой они лежали, называлась «шестьдесят девять» и обычно ассоциировалась с чем-то приятным. С взаимным оральным удовлетворением. С порнухой для взрослых. В данном случае — нет. В данном случае это ассоциировалось с ночным кошмаром. На лице Артёма сияла блаженная улыбка. Улыбка человека, который достиг нирваны. Или просто вырубился от передозировки чем-то. Помимо… определённых частей тела этой туши, прямо на его носу покоились женские кружевные трусища размера XXXXXL с коричневым пятнышком в районе промежности, которое я предпочитал считать шоколадным следом. Я медленно достал телефон. Такое нужно задокументировать. Для истории. Для потомков. Для шантажа на ближайшие пятьдесят лет. Для того, чтобы Артём до конца жизни делал мою домашку. Я устроил полноценную фотосессию, обходя кровать с разных сторон, выбирая лучшие ракурсы. Снимал как профессиональный папарацци на свадьбе знаменитости. Потом попытался разглядеть лицо этой… дамы. Но лицо было зарыто в простыню между волосатых ног Артёма, и опознать её не представлялось возможным. Хотя во мне возникла буря эмоций, когда я заметил, что во рту этой мадам находилась… определённая часть тела Артёма, которую она сквозь сон периодически посасывала. Как леденец. Как чупа-чупс. С характерными чмокающими звуками. Я не упустил момента снять это на видео. Со звуком. В 4K качестве. Для коллекции. И тут огромная туша зашевелилась. Медленно, словно просыпающийся кракен из морских глубин, она начала поворачиваться. Сначала — одна рука. Потом — голова. Потом… Передо мной предстало лицо. Измазанное помадой. С потёкшей тушью. С засохшими следами… чего-то белого… на щеках и подбородке. Чего-то, что я предпочитал считать зубной пастой, хотя кто, блядь, мажет зубную пасту на лицо? Надежда Александровна. Н.А. Наш куратор. Преподаватель английского языка. Женщина, которая вчера ночью ворвалась ко мне в номер и облизала мне лицо. Женщина, которая сейчас спала с Артёмом. В позе шестьдесят девять. С его… во рту. Мой обморок не заставил себя долго ждать.

***

Андрей. Утро. Отель «New Moon». 06:18 Боже. Голова раскалывается. Суки. Пиздец. Блядь. Немного поморгав, я начал приходить в себя. Открыл глаза, и первое, что увидел — потолок. Белый, с лепниной. Не мой потолок. Не мой номер. Какого хуя я тут делаю? Потом увидел море крови вокруг. Блядь. Что тут, нахуй, произошло?! Белоснежный ковёр — был белоснежным. Теперь он был бурым. Ржавым. Пропитанным кровью. Моей? Чужой? Хуй его знает. Рядом со мной валялась катана Олега. Клинок — в засохшей крови. Та самая катана, которую этот ёбаный самурай недоделанный таскает с собой везде. Я попытался встать. Еле-еле отлепился от ковра — кровь присохла к моей одежде, к коже, к волосам. Всё слиплось. Поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный после литра водки. Подошёл к комоду. Посмотрел в зеркало. На меня смотрел… я. Немного потрёпанный. С красной тонкой линией на горле, которая выглядела как… порез? След от лезвия? Что за хрень? Кто-то пытался мне горло перерезать? Шрамы украшают мужиков, подумал я. Буду выглядеть как гангстер. Или как жертва маньяка. Но откуда этот шрам? Начал вспоминать вчерашний вечер. Обрывки. Фрагменты. Куски мозаики, которые никак не хотели складываться в целую картину. Словно кто-то взял пазл и перемешал с другим пазлом, а потом ещё и наблевал сверху. Помню, как обсуждали что-то с Егором. Какой-то план. Потом… потом захотел убить Тимура. Но зачем? Почему? Что этот мудак мне сделал? И где мой топор — тот, что я всегда ношу с собой на всякий случай? Да, у меня есть топор. Да, я ношу его с собой. Нет, это не странно. Это практично. Никогда не знаешь, когда понадобится топор. Помню, как ночью пробрался в их номер. Топор в руках. Злость — в сердце. Не помню, почему злость, но она была. Горячая, иррациональная, как у быка перед красной тряпкой. Попытался зарубить Тимура, пока он спит… Но его не было в кровати. Сука. Куда он делся? А потом… Блядь. Олег мне голову снёс?! Своей ёбаной катаной?! Убью этого косплеера японского! Порву как тузик грелку! Стоп. А чья тогда кровь на ковре? Неужели я всё-таки пригрел Тиму топориком? Или это моя кровь? Но я ведь жив? Или нет? Не так ли? Я ущипнул себя. За руку. За щёку. За яйца. Больно. Везде больно. Значит, жив. Наверное. В этот момент заиграла музыка. Эпичная, торжественная — заставка из какого-то фильма про героев. Будильник на прикроватной полке показывал 06:20. А где все? Где остальные братья? Где этот придурок Олег с его катаной? Я вышел в коридор. И тут на меня налетел Леонид. Мы оба свалились на пол — я спиной, он на меня. Больно, блядь! Его колено прямо мне в пах! Его локоть прямо мне в рёбра! — БЛЯ! ДОЛБОЁБ! КУДА, БЛЯТЬ, БЕЖИШЬ?! ЧЁ, ХЕР, НЕ ВИДИШЬ, ЧТО Я ТУТ?! — заорал я на весь отель. — Блин, прости! — Леонид вскочил и полетел дальше по коридору с такой скоростью, словно за ним гнались демоны. Или Н.А. с биноклем. Или обе одновременно. — Да блядь! Что тут, нахуй, происходит?! Почему все бегают?! Я развернулся. И увидел. По коридору неслась ТУША. Огромная. Голая. Лысая. С размазанной по лицу косметикой, как у клоуна после запоя. Каждый её шаг сотрясал здание, словно по отелю бежал КАМАЗ. Или танк. Или ёбаный бронтозавр. За КАМАЗом бежал голый Артём. На голове у него красовались огромные кружевные трусища. Как корона. Как венок победителя олимпиады по идиотизму. Я находился в состоянии полного охуевания. Мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Быстро заскочил обратно в номер, чтобы это скопление биомассы меня не раздавило. Оно пронеслось мимо с рёвом раненого носорога, продолжая догонять Леонида. Спустя мгновение мимо пролетел Артём с трусами на голове. А потом я побежал за ними. Потому что такое нельзя пропустить. Это нужно видеть. Это нужно снимать. На бегу достал телефон. Врубил запись видео. Начал комментировать как спортивный репортёр: — И вот мы видим, как Н.А. преследует свою добычу по коридору четвёртого этажа! Скорость — примерно двадцать километров в час! Леонид пытается оторваться, но куда там! За ним несётся неудержимая сила природы! В холле отеля раздавались истошные крики. Я выбежал на лестничную площадку и увидел следующую картину: Туша — теперь я понял, что это Н.А., наш куратор, наш преподаватель английского языка — запрыгнула на Леонида. Придавила его своей огромной задницей, в которой мог бы поместиться весь Млечный Путь и ещё пара галактик. А её… кхм… определённая часть тела… накрыла его лицо, как подушка. Как очень мясистая, очень волосатая подушка. Леонид затих. Его руки и ноги перестали дёргаться. Н.А. начала двигать тазом, размазывая Леонида под собой, как тесто для пиццы. Артём стоял рядом и изображал группу поддержки: — ДАВАЙ! ТАК ЕГО! МОЯ ПУСЕЧКА! УДУШИ ЕГО СВОЕЙ МИЛОЙ КИСОНЬКОЙ! ПОКАЖИ ЕМУ, КТО ЗДЕСЬ АЛЬФА-САМКА! Я стоял на лестнице и снимал всё это на видео. Для истории. Для потомков. Для YouTube, если его не забанят за такой контент. Постояльцы отеля собрались вокруг — в халатах, в пижамах, с чашками кофе — и наблюдали за происходящим с выражением экзистенциального ужаса на лицах. Кто-то блевал в кадку с фикусом. Кто-то крестился. Кто-то снимал на телефон, как и я. Из лифта выскочила фигура в чёрном. Какой-то герой решил спасти ситуацию. Что-то пролетело по воздуху — пятка? — и врезалось Н.А. прямо в лицо. Спустя секунду фигура в чёрном задыхалась между огромных… достоинств… Н.А. Провалилась туда, как в болото. Только ноги торчали. Леонид под ней перестал подавать признаки жизни. Может, задохнулся. Может, сдох от счастья. Может, просто потерял сознание от ужаса. Артём, стоявший рядом, облизнул руку и начал… ну, вы понимаете. Прямо тут. При всех. Глядя на эту картину. Прямо на глазах у всех постояльцев отеля. Через минуту он… финишировал. С громким стоном. Прямо на волосы Леонида — единственное, что торчало из-под Н.А. Другие постояльцы отеля стояли в ужасе, боясь представить, что будет дальше. Некоторые уже паковали чемоданы. — Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!! — заорала Н.А., и этот звук был похож на рёв космического чудовища из фильмов категории Б. Она схватила фигуру в чёрном за ноги и начала размахивать ей, как куклой. Как пропеллером. Потом содрогнулась всем телом и… Весь мраморный пол холла покрылся… жидкостью. Много жидкости. Литры жидкости. Ниагарский водопад жидкости. Не повезло тем, кто стоял близко. Их смыло волной. Как цунами. Как наводнение. Я быстро отскочил и забрался повыше на лестницу. Мои кроссовки остались сухими. Слава богу. Н.А. выловила Артёма из… лужи… и подняла его за шкирку: — Вы, молодой человек, — её голос звучал менторски, как на уроке английского, когда она объясняла Present Perfect, — пидорас недоделанный. Что, мама не хотела, а папа и не старался? Вы своим мизерным стручком такую даму, как я, даже не смогли довести до рая! Стыдно должно быть! Она отшвырнула его обратно в лужу. Он плюхнулся с характерным звуком. — А этот сексуальный мексиканец в трусах, — она указала на Леонида, который наконец-то начал шевелиться, отплёвываясь от чего-то, — смог меня порадовать! Его шаловливый язычок смог порадовать губы ниже моего пояса! Give this man a medal! Она огляделась по сторонам, как королева, обозревающая своих подданных: — Матлюбов Леонид, тебе светит яркая пятёрка по английскому! Так держать! Your oral skills are excellent! Пауза. — Берите пример, как надо ублажать женщину! This is how it's done, bitches! С этими словами она величественно пошла в сторону бассейна, оставляя за собой мокрые следы. — Меня не беспокоить! — донеслось напоследок. — I need to recover! Все, кто остался после такого живым и в сознании, быстро разбежались по номерам приводить себя в порядок. И принимать душ. И блевать. А я снял самый лучший видеоролик в своей жизни. Назову его: «Сумерки: Отельные страсти». Или «Пятьдесят оттенков Н.А.». Или «Как я провёл лето».

***

Часть третья: Мёртвые не потеют

Вечер. Отель «New Moon». 17:23. Стоя на балконе, я докуривал последнюю сигарету. Пачка лежала рядом — пустая, как моя душа после того, что я видел сегодня. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оттенки красного и оранжевого. Тёплый летний ветер успокаивал — хотя я и без того был спокоен. Это был первый спокойный вечер за последние несколько лет. Если не считать утренних событий, которые я пытался забыть с помощью никотина и отрицания. Позади открылась дверь номера. — Андрей, вы не видели Артёма? Этот голос я готов был задушить. Голос Н.А. Голос женщины, которая сегодня утром устроила оргию в холле отеля, хотя на вид она сейчас нормальная, что-то тут явно не так. Быстро скинул недокуренную сигарету вниз, краем глаза заметив, как она упала на волосы какой-то девушки. Да ладно, мне похуй. Медленно повернулся. Н.А. стояла рядом с барной стойкой, внимательно изучая мои движения. На ней был халат отеля. Чистый. Волосы — вымытые и уложенные. Макияж — свежий. Как с обложки журнала. Словно утренних событий и не было. Словно она не сидела на лице Леонида. Словно она не обкончала весь холл. — Нет, — ответил я без эмоций. — После сегодняшнего утра я его не видел. Почему вы вошли в номер без спроса? — Я… я… не знала, что вы тут… — она осеклась, поняв абсурдность собственных слов. — Ну ладно, я пошла. Не буду вас отвлекать. В этот момент с улицы раздался истошный женский крик. Я выбежал на балкон. Н.А. — за мной. Внизу, на площади перед отелем, пылала голова девушки. Той самой, на которую упала моя сигарета. Её волосы — длинные, пышные, обработанные скорее всего лаком для фиксации — вспыхнули как факел. Она металась, пытаясь сбить пламя, а её подруги пытались помочь — но огонь перекинулся и на них. Их волосы тоже были обработаны лаком. Через секунду уже четверо катались по земле с горящими волосами. Как живые костры. Как олимпийские факелы. Одна догадалась прыгнуть в фонтан. Зашипело. Пахло жареной курицей. Или жареными волосами. В принципе, похоже. Эта ситуация почему-то развеселила меня так, что я впал в истерический хохот. Смеялся так, что слёзы текли по щекам. Н.А., заметив это, быстро удалилась из номера. Наверное, решила, что я псих. Ну, она не ошиблась. Кстати, странно. Весь день я не видел ни Олега, ни Егора, ни Тимура. Где они? Ушли гулять без меня? Кидалы. Предатели. Мудаки.

***

Я решил спуститься в спортзал. Размяться. Побить грушу. Представить, что это лицо Олега с его ёбаной катаной. В холле увидел Леонида — с перевязанной головой и гипсом на ноге. Его лицо застыло в выражении вечного ужаса, что после утренних событий было вполне объяснимо. Он выглядел как человек, который видел ад. И этим адом была промежность Н.А. Увидев меня, он заковылял навстречу — насколько можно называть прыжки на одной ноге с костылями «ковылянием». — Андрей! — проорал он на весь холл. — Ты не представляешь, что я увидел в больнице! — Тихо, тихо. Успокойся. Что ты там мог увидеть? Ещё одну голую Н.А.? — Там наши трупы! Твой, мой, Тимин, Егора и Олега! — Шутишь? — усмехнулся я. После такого шока что угодно привидится. Может, у него галлюцинации от недосыпа. Или от травмы головы. Или от того, что он полчаса дышал воздухом из-под Н.А. — Не-е-е-ет! Пошли, я покажу! Он схватил меня за руку и поволок к выходу. Настойчивый, сука. На улице мы поймали такси и поехали в местную больницу. Водитель косо на нас посматривал — два чокнутых туриста, один в гипсе, другой со шрамом на горле. Леонид провёл меня в подвал, в морг, и мы забежали в прохладное помещение с металлическими столами. Пахло формалином и смертью. — Фу, блядь! Нахуй ты меня сюда притащил?! Тут мертвецы! — Так в том и дело! Он сдёрнул простыню с одного из трупов. На столе лежал я. Точнее — моё тело. С красной линией на горле. С закрытыми глазами. Мёртвое. Бледное. Неподвижное. Но я стоял здесь, живой. Я дышал. Моё сердце билось. — Это… это я? — Это ты! — подтвердил Леонид с видом человека, который открыл тайну мироздания. — И вот Олег. И Тимур. И Егор. И я! Он указал на другие столы. Пять тел. Пять знакомых лиц. Пять трупов. И пять человек — мы — которые должны были быть этими трупами. — Какого хуя?

***

Олег. Утро. Отель «New Moon». 05:22 Я проснулся, тяжело дыша. Сон. Это был просто сон. Ужасный кошмар, в котором меня топором зарубил Егор. Или Андрей зарубил меня катаной? Или я зарубил кого-то? Всё путалось, как спагетти после перемешивания. Горло болело. Сильно. Словно я всю ночь орал. Или кто-то пытался меня задушить. Я посмотрел на подушку — и похолодел. Вся постель была измазана кровью. Моей? Чужой? Рядом с кроватью на полу лежал Андрей. Неподвижно. Под ним — ещё больше крови. Как в фильме ужасов. Как на бойне. Боже. Что вчера было?! Мы что, убили друг друга? Я осторожно встал и пошёл в ванную умыться. Может, вода приведёт меня в чувство. Может, всё это окажется сном. В ванной царил хаос. Таблетки, бинты, какие-то непонятные препараты рассыпаны по полу. Видимо, кто-то что-то искал. Аптечка была разодрана в клочья. И, видимо, нашёл — пустой пузырёк от нитроглицерина валялся в ванне. Я сделал шаг вперёд. Поскользнулся. На презервативе и разлившемся лубриканте. Лбом влетел в раковину. С характерным звуком «ХРЯСЬ». Встал с трудом. Башка гудела. Посмотрел в зеркало. На меня смотрел человек, прошедший пытки средневековой инквизицией, допрос в НКВД и кабинет завуча одновременно. С шишкой на лбу размером с Эверест. С кругами под глазами как у панды. С выражением лица «какого хуя происходит». Умылся. Вышел в коридор. Тишина. Покой. Как будто все вымерли. Или реально все вымерли и я остался последним человеком на Земле? Спустился в холл. Навстречу со стороны спортзала шёл Сергеев. Он улыбнулся — странно, непривычно, как будто впервые в жизни — кивнул и прошёл мимо. Странно. Обычно он на нас даже не смотрит, мы для него как мебель. А тут — улыбка? Кивок? Он что, обкурился? Или это я обкурился? Или мы все обкурились? Я вышел на улицу. Было уже светло, но солнца ещё не было видно. Город спал мирным сном. И мне тоже следовало бы выспаться. Но гулять хотелось больше. И подальше от этого безумного отеля с его кровавыми постелями и скользкими презервативами. Я пошёл куда глаза глядят. По узким улочкам. Мимо закрытых магазинов. Мимо спящих домов. Мимо местных бомжей, которые спали в коробках. После долгих блужданий по незнакомым улицам у меня начала раскалываться голова. Еле наскрёб по карманам местную валюту — несколько измятых купюр с изображением каких-то усатых дядек — и зашёл в ближайшую аптеку. Вывеска с красным крестом — универсальный знак цивилизации. За прилавком сидела местная тётка лет пятидесяти. Ковырялась в носу так увлечённо, словно там был золотой запас страны или нефтяная скважина. Вытащила козявку, рассмотрела её как драгоценный камень под лупой, размазала по ладони… и облизнула. С удовольствием. Мой желудок перевернулся. Дважды. Может, трижды. Хотел сделать сальто, но не смог. — Здрасте. Цитрамон дайте, — сказал я по-русски, стараясь не смотреть на её руки и язык. Она что-то ответила на местном языке. Долго. Эмоционально. С жестикуляцией достойной итальянской оперы. Я не понял ни слова. Вообще ни одного ёбаного слова. Как будто она говорила на марсианском. Или на языке дельфинов. Или на древнешумерском. — Чё? — тупо спросил я, моргая как сова. Она повторила. Ещё эмоциональнее. Ещё с большей жестикуляцией. Показала куда-то рукой с козявкой. Потом на часы. Потом ещё куда-то. Потом на потолок. Потом на пол. Потом начала кружиться. — У меня голова болит! — я показал на голову двумя руками, чтобы точно поняла. — Болит! Вот тут! Pain! Боль! Mal de tête! Kopfschmerzen! Аспирин? Цитрамон? Парацетамол? Ибупрофен? Героин? Она нахмурилась как грозовая туча. Что-то пробормотала себе под нос. Покачала головой отрицательно. — Блять! — выругался я от бессилия. — Да как вам объяснить-то?! ГОЛОВА! БОЛИТ! ТАБЛЕТКИ! Она испуганно отшатнулась. Видимо, «блять» было универсальным словом понятным на всех языках мира. — Хай-хай, — сказала она успокаивающе и прошмыгнула за дверь как испуганная мышь. А оттуда вышла девушка. В чёрном латексе. Обтягивающем. Блестящем. Подчёркивающем всё, что можно подчеркнуть, и даже то что нельзя. — Псс. Эй, у тебя голова болит? — тихо спросила она по-русски с лёгким акцентом, осматриваясь по сторонам как шпион. — Да, — удивился я её хорошему русскому. — Откуда ты знаешь русский? — Идём за мной. Я помогу тебе, — она загадочно улыбнулась. Она схватила меня за руку своей латексной перчаткой и потащила за дверь. Я, как идиот редкостный, пошёл за девушкой в латексе в незнакомом городе через заднюю дверь аптеки в какое-то тёмное помещение. Что могло пойти не так? А там…

***

День. Стриптиз-клуб «Гюльчитай». 15:12. Дорогой читатель, иногда жизнь подкидывает тебе сюрпризы. Иногда — приятные. Иногда — не очень. А иногда — настолько охуенные, что ты потом неделю не можешь поверить что это случилось наяву. Этот подпольный клуб оказался именно таким сюрпризом. Вход был через аптеку в центре города — кто бы мог подумать? Гениальная маскировка. Типа как спикизи во времена сухого закона в Америке. За дверью с надписью «Служебный вход» на местном языке скрывался целый мир разврата, порока и очень специфических развлечений. Там проходила акция. Очень, очень, ОЧЕНЬ специфическая акция. «ВЫДЕРЖИ СЕМЬ ПРОЦЕДУР ПО ДЕСЯТЬ МИНУТ КАЖДАЯ — ПОЛУЧИ ПРИЗ В ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ МЕСТНОЙ ВАЛЮТЫ. ПРОИГРАЕШЬ — ПУСТЯТ НА ОРГАНЫ ИЛИ СДЕЛАЮТ ИЗ ТЕБЯ РАБОТНИКА СФЕРЫ УСЛУГ». Крупными буквами. На трёх языках. С картинками для тех кто не умеет читать. Семь процедур по десять минут. Звучало несложно. Я и в школе больше высиживал на уроках математики у Ишутиной. Я посмотрел на список процедур, висевший на стене: **1. Классический минет** — десять минут **2. Горловой минет** — десять минут **3. Двойной минет** — десять минут (две девушки одновременно) **4. Тройной минет** — десять минут (три девушки, я даже не понял как это работает) **5. Минет с массажем простаты** — десять минут **6. Минет с тантрическим массажем** — десять минут **7. Минет-марафон финальный** — десять минут без остановки до финиша Семьдесят минут. Час с хуем — в прямом смысле. Всего-то. Я был молод. Я был глуп. Я был возбуждён перспективой халявных денег и минета. Я согласился. Меня провели в отдельную комнату. Красный бархат. Зеркала. Кушетка. Музыка — что-то восточное, с барабанами. Пахло благовониями и грехом. Первые три раунда прошли… скажем так, легко. Очень легко. Слишком легко. Я начал думать что это самые лёгкие деньги в моей жизни. Но потом… При каждом удобном случае я вспоминал Н.А. — её огромную голую тушу в холле отеля, как она сидела на Леониде, её подпрыгивающие… достоинства… как она кричала про «сексуального мексиканца»… и возбуждение как рукой снимало. Как холодным душем окатывало. Это был мой секретный метод борьбы с преждевременной эякуляцией. На четвёртом раунде (тройной минет — это было что-то невероятное, я даже не знал что так можно) я чуть не сорвался. Но в последний момент представил Н.А. в розовых кружевных трусах и как она поёт оперу… Спасён. На пятом раунде (массаж простаты — это вообще охуенно, но странно) я уже думал что это конец. Но перед глазами всплыл образ Ишутины-Халка в холле отеля, огромной как дом… Снова спасён. На шестом раунде я думал, что уже всё, пиздец, конец, финиш, труба. Но моя целеустремлённость взяла верх. Перед глазами встал образ голой дряблой девяностосемилетней английской королевы Елизаветы в её пурпурной шляпке и жемчугах, как она танцует стриптиз под God Save the Queen… После такого можно стать импотентом на всю жизнь. Но это было потом. А сейчас — я был спасён. Седьмой раунд. Финальный марафон. Десять минут без остановки. Я закрыл глаза. Представил всех учителей нашего лицея голыми в одной куче. Борис Павлович. Сергеев в розовом платье. Н.А. на коне. Ишутина с интегралами. Мадам Экскьюзюма с круассанами. И выдержал. ВЫДЕРЖАЛ, БЛЯДЬ! Я получил свои пять миллионов местной валюты. В пересчёте на рубли — примерно тысяча. Но принцип важнее денег. Я — чемпион. Я — легенда. Я — тот кто выдержал семь процедур подряд. Мне выдали грамоту. С печатью. С подписью главного администратора. «Олег — Чемпион Стойкости 2025». Повешу дома на стену. Рядом с дипломом лицея. Но сейчас, сидя в кресле и попивая какой-то местный коктейль с названием «Огонь дракона», я думал, что жизнь всё-таки прекрасна. Голова больше не болела. Либо от коктейля, либо от эндорфинов, либо от того что мозг просто отключился от перегрузки.

***

Вечер. Отель «New Moon». 16:54. Когда я вернулся в отель, в нос ударил терпкий запах… чего-то. Весь пол холла поблёскивал на свету. Липкий. Скользкий. Пять уборщиц драили разные углы, переговариваясь на местном языке и косо поглядывая на всех постояльцев. Одна из них плакала. Что же тут было? Хотя я, кажется, догадывался. Быстро вырубив мозг — это называется защитная реакция психики — я поднялся в свой номер. Там уже всё было убрано и вычищено. Слава богу. Ни крови, ни тел, ни трупов Андрея. После душа я улёгся спать. После сегодняшнего меня шатало. И не только меня — всю мою картину мира.

***

Тимур. Утро. Отель «New Moon». 05:54 Я проснулся на холодном мраморном полу за барной стойкой. Не лучшее место для сна, скажу я вам. Особенно когда в спине ноет ужасная боль — такая, словно туда воткнули нож и забыли вытащить. Или кто-то всю ночь пинал меня по почкам в качестве развлечения. Размявшись с характерными стонами старого деда, я подошёл к уцелевшей бутылке виски. Хотел налить себе для бодрости духа… И тут услышал стоны с кровати. Женские стоны. Мужские хрюки. Ритмичный скрип. Характерное шлёпание плоти о плоть. Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Я вылетел в коридор быстрее, чем успел что-либо подумать. Даже виски не взял. Даже не оглянулся. Даже не попрощался с остатками своей невинности и психического здоровья. И только в коридоре заметил на своих руках засохшую кровь. Чью? Мою? Чужую? Леонидову? Ишутининой математички? Память о вчерашнем была мутной, как болотная вода после того, как туда наблевали, а потом туда же спустили канализацию. Какие-то образы, какие-то крики, какая-то боль… Что-то розовое. Что-то с бородой. Что-то с шёлком и кружевами. Но главное — я жив. И ребята, наверное, тоже живы. Трупов я не видел. Хотя, учитывая, где я проснулся, это ещё ничего не значило. Решил прогуляться по внутреннему саду отеля. Свежий воздух. Зелень. Птички щебечут. Нормальная, блядь, жизнь без шлемов В/Р, без Ишутины-Халка и без шампуров в задницах. Спустился на первый этаж. В холле, на скамейке, сидел Сергеев. Наш завуч. Обычно он ходил с гордо поднятой головой и выражением человека, который знает все секреты вселенной и твоей мамы заодно. Но сейчас он сидел, обиженно уставившись на мраморный пол, как побитая собака. Как человек, которого только что бросила девушка. Или парень. Хуй его знает. Странно. Ещё страннее было то, что он не отреагировал на моё появление. Обычно при виде меня он вскакивал, начинал лебезить, спрашивать, как дела, не нужно ли чего, не хочу ли я миллион долларов и его почку. Папин авторитет работал исправно с самого пролога этой истории. Но сейчас — ничего. Сидел и смотрел в пол, будто там была написана формула смысла жизни. И вдруг я вспомнил. Вчера, в автобусе, когда я объединил все шлемы В/Р в одну сеть — просто ради прикола, ради шалости, ради того чтобы посмотреть что у людей в башке творится — я побывал в разных мирах. В подсознаниях разных людей. И в одном из них… в ОДНОМ из них… Розовый мир. Всё розовое — небо, земля, дома, деревья. Даже облака розовые. Как будто кто-то обожрался Пенто-Бисмола и вырвал целую реальность. И посреди всего этого розового безумия стояла высокая фигура у зеркала. Розовое облегающее шёлковое платье. Длинное, до пола, с разрезом на бедре. Алые локоны, ниспадающие на широкие — очень широкие — плечи. Чулки — розовые, кружевные, сквозь которые отчётливо просвечивали густые чёрные волосы на ногах. Губы — густо накрашенные жёлтой помадой, размазанной как у клоуна после запоя. Щетина — трёхдневная, густая, чёрная. Тушь — потёкшая. Румяна — везде. На лбу — наклейка со звездой. Блестящая. Розовая. И глаза. Два изумруда. Огромные, блестящие. Глаза, которые я узнал бы где угодно. Глаза Сергеева. Кончита. Это была пародия на Кончиту Вурст. Сергеев в образе Кончиты. Я резко замотал головой, пытаясь выбить этот образ из мозга как застрявший кусок еды из зуба. Но образ не уходил. Розовый мир. Шёлк. Борода. Сергеев. Изумрудные глаза. И вот он сидит передо мной. Реальный Сергеев. Без бороды. Без шёлкового платья. Без розового мира. В обычном костюме, который стоит больше чем моя квартира. Но теперь я знал, что у него в голове. Что в его подсознании. Какой там розовый ад творится. Какого хуя мне делать с этой информацией?! Сергеев поднял голову и заметил меня. В его глазах мелькнуло что-то странное. Не страх, как обычно. Не подобострастие. Что-то другое. Что-то… мягкое? Тёплое? — Тимур, — позвал он негромко. — Присядьте, пожалуйста. Не «сударь». Не «молодой человек». Не «сынок влиятельного папаши, которого я боюсь как огня». Просто «Тимур». Я подошёл. Сел рядом. Держал дистанцию. Держал яйца. Держал бдительность. — Что-то случилось? — неуверенно спросил я, пытаясь не думать о розовом мире и шёлковом платье. — Всё отлично, — он не поднял головы. Голос звучал поникшим. Грустным даже. Как у человека, который только что понял, что жизнь — это боль. — Но я же вижу, что не отлично… Сергеев вздохнул. Посмотрел на меня. И вдруг сказал: — Тимур, вы когда-нибудь чувствовали себя… не на своём месте? Словно вы играете роль, которая вам не подходит? Какого хуя? Сергеев? Философствует? Со мной? Сейчас? Здесь? — Эм… ну, бывает, наверное… — промямлил я, не зная, как реагировать на эту неожиданную откровенность. — Я всю жизнь играю роль, — он продолжил, глядя куда-то вдаль через стену холла. — Роль завуча. Роль строгого руководителя. Роль человека, который знает, что делает. А внутри… Он замолчал. Я напрягся. Внутри? Что внутри? Розовый мир? Шёлк? Кончита? Желание носить платье и петь на Евровидении? — …внутри я просто хочу быть собой, — закончил он тихо. — Но не могу. Общество. Работа. Ожидания. Он повернулся ко мне. Посмотрел прямо в глаза. И в его взгляде было что-то… странное. Что-то, что заставило меня захотеть немедленно убежать и одновременно остаться. Что-то почти… приятное? Нет. Блядь. Это не приятное. Это тревожное. — Тимур, я хотел бы поговорить с вами. Откровенно. Без масок. Просто как человек с человеком. Как друг с другом. Блядь. Блядь. Блядь. Он хочет поговорить откровенно? После того, что я видел в его подсознании? Он хочет быть друзьями? — Эм, — я начал вставать, — мне, кажется, нужно… в туалет. Срочно. Очень срочно. Понос. Диарея. Холера. Чума. Извините! И я рванул к выходу. — Тимур, подождите! — донеслось вслед. — Я просто хочу… Но я уже бежал. По коридору. Вверх по лестнице. В свой номер. Подальше от этого странного разговора и изумрудных глаз. Захлопнул дверь. Прислонился спиной. Дышал как загнанный олень. Какого хуя это было?! Сергеев хотел поговорить со мной откровенно. Сергеев — тот самый завуч, который обычно меня боится. Со мной — сыном того самого папаши. И в его глазах было что-то… Что-то не противное? Что-то почти… тёплое? НЕТ. БЛЯТЬ. НЕТ. Я ударился головой о дверь. Несколько раз. Для профилактики. Нужно выпить. Срочно. Много. До потери сознания.

***

Вечер. Отель «New Moon». 17:15. Голова гудела. После утренней встречи с Сергеевым я старался его избегать. Выходил из комнаты только когда был уверен, что его нет поблизости. Я решил что-то почитать и усевшись в кресло, сам того не понимая — уснул… Я попытался пошевелиться в кресле — и понял, что что-то мне мешает. — Вы пироснулись, Тимур! Этот акцент — французский с примесью чего-то инопланетного — я узнал бы где угодно. — Я собиралась вам помощь… как это говорят… по-французски… вы не бужьте дёргаться, а я вам буду помочь. Я открыл глаза. И пожалел, что не умер. На мне — голом, связанном — лежала голая француженка. Преподаватель французского языка. Мадам Экскьюзюма. Её настоящего имени не знал никто. Вообще никто. Даже директор. Даже бухгалтерия. В документах она была записана как «Мадам Экскьюзюма», и все её так и называли. Была ли это фамилия? Прозвище? Диагноз? Никто не знал. Её первый размер груди — грустный, обвисший, как два сдувшихся воздушных шарика после детского праздника — пытался теребить моего… друга. — Что вы делаете?! — заорал я, пытаясь вырваться. — Не кричать! — приказала она с сильным французским акцентом. — Я вам буду делать приятно! Très bien! Отшень хорошо! Вы будете кончать как фонтан в Версале! Она медленно нанесла лубрикант на свою костлявую руку и потянулась вниз к моему члену. — ПОМОГИТЕ!!! — заорал я на весь отель так громко что наверняка услышали в соседнем городе. — НАСИЛУЮТ! ИЗНАСИЛОВАНИЕ! RAPE! SECOURS! И в этот момент в номер кто-то вошёл. — Ой, мон дьё! — пискнула она, резко отдёрнув руку с лубрикантом. — Месье Сергеев, я… я вам сейчас будет объяснять! Это не есть то, что вы думаете! Это есть… лечебный массаж! Для позвоночника! И для простаты тоже! Сергеев стоял в дверях как ангел-мститель. Его лицо было непроницаемым. Он посмотрел на меня — связанного, голого, с выражением ужаса и отчаяния на лице. Потом на Мадам Экскьюзюму — тоже голую, с лубрикантом на костлявых руках и безумием в глазах. Потом вытащил из-за пазухи монтировку. Откуда у него монтировка? Он что, всегда носит с собой монтировку? Это новый тренд среди завучей? Или он реально маньяк? И впечатал её прямо в лицо француженке. ХРЯСЬ. Звук был такой, будто кто-то ударил арбуз битой. Или кокос молотком. Она отлетела к стене как тряпичная кукла. Как бумажный самолётик. Как персонаж из мультика после удара сковородкой. — Ты как? — спросил он, начиная развязывать меня. Его руки касались моей кожи. Было… странно. Не неприятно. Просто странно. Тепло. По телу пробежались мурашки. — Ч-что?.. — я не мог связать слова в предложение. Мозг отказывался работать. — Это не первый раз, — сказал он спокойно, ловко развязывая узлы на верёвках. — Она уже нападала на студентов. Трое уже в психушке. Двое отказываются говорить. Один сбежал в монастырь. Но сегодня я успел вовремя. Его пальцы скользили по верёвке. По моим запястьям. Нежно. Аккуратно. — Тебе повезло, — добавил он тихо. Очень тихо. Почти интимно. Почти… нежно? Я сглотнул. Горло пересохло. В этот момент француженка соскочила с пола — живучая, сука, как таракан после ядерного взрыва! — выбила окно кулаком, разбив стекло вдребезги, и выпрыгнула с третьего этажа с сумасшедшим смехом. — AU REVOIR, MES AMIS! — донеслось снизу. — JE REVIENDRAI! JE VOUS AIME! Её голый силуэт исчез где-то за углом здания. Босая. Голая. С разбитым лицом. С синяком размером с Францию. — Как я тут оказался?! — я наконец обрёл дар речи и хватку на реальность. — Что эта… эта… сумасшедшая хотела со мной сделать?! — Успокойся, — Сергеев положил руку мне на плечо. Его ладонь была тёплой. Сильной. — Мы не хотели тебя этим беспокоить, но у нас начали пропадать ученики… Как оказалось, она их… соблазняла в кабинете 241. После таких «уроков французского» дети ложились в психушку с диагнозом «посттравматическое стрессовое расстройство»… Его рука всё ещё была на моём плече. Он стоял очень близко. Я чувствовал запах его одеколона. Дорогого. Мужского. Я вспомнил розовый мир. Шёлковое платье. Кончиту. Изумрудные глаза. И резко отстранился. — Спасибо, — сказал я, хватая одежду с пола. — Мне нужно… одеться. Срочно. Он отвернулся. Но я заметил, как он бросил быстрый взгляд на… ну, вы поняли. На то что болталось между моих ног. Взгляд был… оценивающим? Я оделся дрожащими руками быстрее чем когда-либо в жизни. — Теперь ты будешь свидетелем в суде! — торжественно объявил Сергеев, снова став официальным завучем с непроницаемым лицом. — Мы её посадим! Или депортируем во Францию! Там с такими быстро разбираются! — Ага… — кивнул я, уже открывая дверь. — Спасибо за спасение. Правда спасибо. Мне пора бежать. И сбежал как крыса с тонущего корабля.

***

Эпилог: Симуляция окончена

Олег вдруг соскочил с кровати и начал прыгать, крича что-то невнятное. Как ребёнок, которому подарили щенка. — А, Тимур! Куда ты пропадал? Я искал вас целый день! День был шикарным! Кстати, а что вчера было? — Ходил, бродил… чуть не изнасиловали… — я вздохнул. — Короче, спасся. А что было вчера — я сам хуй знает что помню. Видимо, бухали. — За наше здоровье! Он достал откуда-то бутылку и два стакана. Мы выпили. Обожгло горло. Стало легче. Позже мы спустились в холл. И там узнали, что Андрей с Леонидом ездили в больницу. Ещё позже — что в больнице, в морге, лежат наши трупы. Пять тел. Пять знакомых лиц. Мы поехали туда. Все вместе. Вся группа. И увидели. Себя. Мёртвых. На металлических столах. С бирками на ногах. Холодных. Очнулся я на железном столе с биркой на ноге. Голый. За один день меня уже дважды раздели — суки! Рядом на столах лежали Олег, Андрей, Леонид, Егор. Все живые. Все голые. Все в охуевании. — А я всегда говорил, что у Леонида маленький, — констатировал Олег, глядя между ног брата. — Зато толстый! — огрызнулся Леонид, прикрываясь руками. — Это не толщина, это опухоль, — добавил Андрей. Я натянул на себя простыню. Холодную. Влажную. Воняющую формалином. В комнату вошла группа молодых врачей. Практиканты, видимо. Пришли посмотреть на трупы. А трупы сидели и переругивались. Трое сразу упали в обморок. Пятеро убежали с воплями «ЗОМБИ!». Двое сползли по стене с выражением «я больше никогда не буду пить». И один… содрал штаны и начал… — Какого хуя?! — заорал Андрей. Вовремя подоспевший Егор дубиной вырубил юного извращенца. — Тима, сраку прикрой! — крикнул кто-то. Я покраснел, проверил — вроде всё прикрыто. Простыня на месте. Смех за спиной. Я обернулся — простыня сзади задралась. Суки. Опять моя жопа на всеобщем обозрении.

***

Позже, получив свои вещи, мы вернулись в отель. Нас встретили с криками: — ПИР НА ВЕСЬ МИР! — Ребята, мы так переживали! — Вы живые! Охуеть! Мы сидели за столом. Пили. Смеялись. Рассказывали шутки. Пытались разобраться, что произошло. И чем больше мы рассказывали, тем больше понимали — наши истории не сходились. Леонид помнил, как Яна его убила. Яна помнила, как спокойно спала всю ночь. Андрей помнил драку с Олегом. Олег помнил, как лежал в кровати. Я помнил Мадам Экскьюзюму. Но Мелания видела её в баре, и она была слишком пьяна, чтобы куда-то идти. Каждый видел свою версию ночи. Каждый был в своём мире. И только сейчас, сравнивая воспоминания, мы поняли — что-то было очень, очень неправильно. — Ребят, — медленно произнёс Егор, — а вы уверены, что мы были в реальности? Я имею в виду — прошлой ночью? Тишина. — Какого хуя ты имеешь в виду? — спросил Андрей. — Ну… у каждого своя версия событий. Как в В/Р. Когда каждый в своём мире, но думает, что в реальном… — Но мы же не надевали шлемы! — возразил Леонид. — Ты уверен? Я похолодел. Я не помнил, надевал ли я шлем. Не помнил, снимал ли. Последнее, что я помнил перед ночью — как лёг спать. А потом — хаос. — Но если это была В/Р, — продолжил Егор, — то почему мы видели трупы? Свои трупы? В реальном морге? Ответа не было. Было хорошо. Громкая музыка. Танцы. Все вместе. Никого не заботило, что завтра рано вставать. Нас ждал автобус в город N. И это было только полпути. Но что-то внутри меня знало — ответы впереди.

***

«Симуляция окончена», — произнёс приятный женский голос. В глаза ударил яркий солнечный свет. Я лежал в своей кровати. В номере отеля. На мне был шлем В/Р. Над кроватью стоял Олег, собирая вещи. — Ну что, соня, проснулся? — он усмехнулся. — Всю ночь по комнате со шлемом бегал, прыгал, кричал, матерился. Даже мою катану брал без разрешения — отдельно за это поговорим. Откуда-то топор нашёл — Андреев, что ли? А потом чуть не наглотался таблеток в ванной. Я тебя еле остановил. — Так… всё это было не наяву? — Я представляю, что там было, — он покачал головой. — И слава богу, что это было только там! Потому что ты орал что-то про шампур в жопе и про Сергеева в латексе. Я реально испугался за твою психику. Я сел на кровати. Голова кружилась. Реальность медленно возвращалась. Но кое-что не давало мне покоя. Если всё это была симуляция… то почему каждый из нас видел разное? Почему наши миры не совпадали? И почему, блядь, мы видели свои трупы в морге? Кто-то взломал наши шлемы? Кто-то устроил нам коллективный кошмар? Кто-то знал наши страхи и превратил их в персональный ад? Позже мы уже сидели в автобусе. Готовые к отправке. В путь. И никто из нас не знал, что нас ждёт впереди. Но я точно знал одно — больше никогда не буду объединять чужие шлемы В/Р в одну сеть. Ну, может быть. Наверное. Скорее всего нет.