Грустный Король

      Пахло так неприятно, будто бы он оказался вовсе не в руинах города, а на какой-то свалке испортившейся еды, и, на самом деле, он догадывался, почему здесь стоит такой запах. Море трупов. Океан крови. И он сам уже был измазан в ней. Но, в отличие от геля для кожи из целебных трав, красная свернувшаяся жидкость вовсе не очищала кожу и не делала её гладкой. Велл задыхался от пыли и сжатого воздуха.       Всё было в порядке, он, как и всегда, подрабатывал в саду у любимой тётушки-бабульки, как всё внезапно затряслось, зашумело, а потом… всё рухнуло. Оставило землетрясение после себя только груды камней и миллионы погубленных жизней. С окружающим смогом невозможно было как-то бороться, как не разводи руками, поэтому парнишка шёл наугад, стараясь взглядываться себе под ноги, пока под ними не стали появлятся чьи-то тела.       Трупы. Трупы. И трупы. На глаза накатываются слёзы и он падает на колени, закрывая руками лицо. Он корит Создателя за то, что столько выпало на его юношеские плечи, что так много он теряет из года в год, так мало преобретает и вынужден постоянно испытывать пустоту где-то внутри у себя. В груди всё ноет, по щекам ползут капли слёз, но быстро высыхают и щекотят лицо, а когда глубоко вдыхать, дабы с новой силой разрыдаться, уже не хватает сил, он старается подняться, сжимая зубы, кашляя от нехватки кислорода и магической энергии. Только он поднимается, откуда-то доносится громкий голос: — Велл! — кричат. Юноша оборачивается и видит перед собой, запыхавшихся, Неона и Макса. — Создатель, как же я переживал, что ты попал под завал! Уходим отсюда, скорее! — Ч-что? Н-Неон? М-Макс? — всхлипывая, спрашивает Велл, протирая руками глаза и вглядываясь в их лица. — Я думал, что вы тоже… я думал, что только я выжил и… — Нет, сынок, это не так. Однако, сейчас совсем не время разговаривать об этом! С той стороны на руины надвигается целая толпа Тёмных магов! Если мы не уйдём сейчас — они нас просто уничтожат! — тут же вставил свои слова, озвученные достаточно встревоженным голосом, Макс. — Можно попробовать добраться до храма на холме и там обосноваться на какое-то время. Возможно, что там кто-нибудь выжил.       Пробираясь через руины они каждый раз обращали своё внимание на погибших. Они хорошо знали этих людей, жили по соседству, и даже телой той доброй бабушки, у которой подрабатывал Велл, было безнадёжно проткнуто острой балкой. Столько историй жизни оборвалось в одну секунду, столько людей утеряли будущее. Ещё недавно они строили планы, стремились вперёд и жили. Только жили. А затем, будто по щелчку… ничего. Они умерли, будто обманутые жизнью, холодные тела становятся всё более иссохшими со временем. И скоро их не станет навсегда.

***

      Дорога к храму представляла собой подъём в гору и множество развилок, в которых может заплутать каждый, кто редко там бывает или не бывает вообще. Однако, местные жители всегда знали каждый поворот в своём городе, шли не задумываясь уже туда, куда вели глаза и память. И основная дорога к храму была достигнута ими уже спустя где-то час. Вроде мало, хотя, исходя из ситуации — много, ужасно много. Под конец уже бегом, уже в панике. Подходят к разрушенному наполовину «святому месту», открывают двери, замечая последнего храмовника, который оказался наполовину придавлен упавшей крышей. Ещё жив, но вытащить его уже невозможно. — Дядюшка! — Макс моментально подбегает к нему, Велл только сейчас замечает у него на плечах армейский плащ. Неужели Макс являлся частью войска? — Мы сейчас вам поможем! Только дышите, дядюшка! Смотрите на меня! Неон, ты может поднять… — Не надо, дети мои, — хрипло выговаривает старик, поднимая слабую морщинистую руку и проводя ей по предплечью Макса. Сердце сжимается от его спокойной доброй улыбки, Велл готов сдирать когтями с себя кожу от этого невыносимого чувства, но это… жизнь. Несправедливая, порой гадкая, порой подозрительно счастливая, но жизнь. — Меня уже не спасти, а если спасти — толку нету; непригоден я к службе уж, один только исход мне уготован. Вы только послушайте, дети мои… «Ни одна жизнь не угасает навечно…» — «…покуда о ней память светла», — тихо продолжил оборвавшиеся слова старика Неон, что являлось цитатой из Книги Создателя, завещенной его внукам и их внукам, и так далее, до самого конца. — Когда я слышу эти слова, и вправду начинаю верить… — А я и не знаю, как верить в Создателя., — Макс поджимает губы и, убирая от себя руку умершего храмовника, выпрямляется. — Он написал столько красивых слов, но не совершил ни одного красивого поступка. — Однако, если бы не это… как бы нас воспитало «только всё самое лучшее»? — ответил художник. — Всё плохое и сложное или уничтожает нас, или делает сильнее. — А как нас воспитывает «всё самое худшее»? Можно пережить войну, а затем умереть, упав со стройки. Где в этом смысл? — Макс прищуривается, не находя логики в теме справедливости и несправедливости сего мира, а затем, демонстративно разворачивается к выходу из храма. — Пошли… Нечего здесь делать.       Когда-то здесь всё было полно жизни.       Велл всё это время смотрел на умершего старика, что погиб с улыбкой на губах и с последними словами — словами Создателя. А приди они чуть раньше, хоть на пятнадцать минут — они бы спасли его, они бы смогли… наверное. И Когда Неон тоже разворачивается, дабы уйти за Максом, у постамента в конце зала сего храма слышится невообразимой силы вибрирующий шум, отчего им закладывает уши. Кузнец резко оборачивается, сильно хмурясь, а Неон сначала смотрит на него, затем — в конец храма.       На постаменте, где покоилась разрушенная статуя Создателя, спокойно сидел незнакомец. Его кожа — белоснежного оттенка, волосы — растрёпанные, чернее смоли. Высокий свободный воротник чёрно-золотистой мантии прикрывал его шею, кроваво-красного оттенка кофта под ней, ремень с зельями на поясе, высокие сапоги. Но самым важным было — его лицо: тёмные глаза, слегка прикрытыми прядями неаккуратной прямоё челки, тонкие посиневшие губы и яркие чёрные веснушки. И только это помогло Веллу понять, что это был…       Незнакомец поднимается, одним взмахом руки прочерчивая линию тёмной магической энергии, и в его руках появляется огромная коса, обвитая каким-то старым тряпьём. Обычно, в местных легендах упоминали «Чёрную смерть с косой», что приходит за душами умерших, но даже в них она — не материальный объект. А здесь всё было очевидно. — Каин…? — Велл всматривается в лицо юноши удивлённым взглядом. От недавних слёз и пелены из пыли ему всё ещё очень сложно побороть слезливость, а она сильно ухудшала зрение. — Это…ты? — Да что за вздор? Каин же давно отошёл в мир иной., — задумчиво выдал Макс, хмурясь и недоверчиво поглядывая на незнакомца. Однако, тот, в следующую же секунду, теряется из виду, будто испаряясь, и появляется вновь, только уже вплотную к кузнецу. В свою очередь, лезвие косы касается его шеи.       Вблизи Макс видит отчётливые черты лица Каина, но глаза не такие голубые, как были. Они просто тёмно-серого оттенка, не говоря о тёмных мешках под глазами и, в целом, о его безжизненном виде. Капли дождя начинают барабанить по полуразрушенному витражу. — Нет, Каин! Не трогай его, пожалуйста! — Велл тут же делает к ним шаг и протягивает руку вперёд. — Т-ты ведь он… да?       И в один момент незнакомец проводит лезвием по шее Макса, оставляя царапину, и до того, как схватиться за шею от боли, кузнец слышит лишь шёпот одними губами: — Прости, — «Каин» моментально подставляет под шею рухнувшего на колени Макса маленький флакончик и, наполнив его столь сильной кровопотерей — закрывает, подвешивая на свой пояс. Затем оборачивается на Велла и Неона. Прищуривается, будто оценивает. И останавливает взгляд на «брате». А те стоят в полном шоке, только Неон первым срывается с места и присаживается на корточки к Максу, стараясь зажать рану. Никто не может издать и звука из-за того, что происходит. — Да что ты творишь, чёртов демон?! — огрызается художник, отрывая часть от своей накидки и тут же перевязывая ей шею своему родному другу. — Убей же нас! Чего замер?! Вам ведь, демонам, только это и нужно! — Да не демон я! — вдруг подаёт достаточно громкий голос незнакомец и подставляет лезвие к лицу Неона. Именно в этот момент они убеждается… это Каин. — Я не убью… лишь кровь. Только она. — Ч-что? Каин, ты… но как? — Велл не знает, что точно испытывает — то ли грусть, то ли счастье, то ли смятение, потому и не может правильно выразить свои чувства словами. Он только протягивает руку к руке своего дорогого брата, которого так ужасно и не вовремя потерял. Но он, как замечает это, тут же отходит в сторону, а точнее сказать… отлетает? — По сей день мы по разные стороны баррикад, — отвечает брюнет, заводя ногу за ногу и опираясь на косу. Отворачивает голову, обводит взглядом витражи, отчего Хэппинесу доводится шанс в профиль рассмотреть своего брата, и только тогда он отводит свой взгляд, когда возвращает свой на них Каин. — Прости меня, Велл, но я не умер в тот день. Я просто не мог этого сделать. Я лежал под землёй долгое время, долго планировал сбежать, но время тянется, а ты постоянно патрулировал мою могилу. Такое себе наслаждение. — То есть как это… «не мог»? — еле-еле выдал Макс, в конце закашлявшись. Неон закусил губу, мол: «Какого чёрта ты тут вообще говоришь, когда ранен?». — Я вампир и, как оказалось, охранник заражённого источника. Правда, это только для вас сейчас «как оказалось». Сам я это знал… не скажу что давно. Но в вампира меня обратили, о чести охранника рассказали незадолго до войны с Чёрным клеймом, — юноша скучающим взглядом обводит помещение и, — Приходилось в тайне искать где-нибудь кровь, а это достаточно тягостно, когда по пятам всегда ходит эта назойливая тряпка… — останавливается на Велле. — То есть… ты… — у зеленоглазого юноши уже дрожат губы и к горлу подкатывает комок от услышанного от человека, а точнее, вампира, что был ему важнее всего, чью «смерть» он не мог принять и постоянно ходил на его могилу. — Даже после моей «смерти», — он показал рукой кавычки двумя пальцами. — Не отвязывался. Настырности не занимать. — Почему ты такой… грубый? — слезы мелкими каплями уже текли по щекам, но Хэппинес хмурился и сжимал губы, лишь бы не разрыдаться. — Каин… почему ты так поступаешь? Даже если ты всё то время врал мне, даже если так, но… неужели всё то, что было между нами… это… всё ложь?       Каин опустил голову и лишь развернулся, направляясь обратно к постаменту. — Куда ты прёшься?! — выкрикнул Неон. — Вас это волновать не должно, — не развернувшись высказался Каин. — - Единственное, что вам стоит знать — мы с вами больше не имеем ничего общего. Но приходите, если захотите пожертвовать крови, — взмахнул косой, и образ его явился в тёмное облако, мимолётно испарившееся.       Неон вздрагивает от того, как Велл валится на пол и, облокотившись о скамьи прихожан, запускает пальцы рук в пряди своих волос и навзрыд уже льёт слёзы. Не стыдится вслух выкрикивать проклятия и не заглушать всхлипы, выдирая волосы с корнем и неимоверно психуя. Ему провели ножом по сердцу, расковыряли и разодрали, а затем оставили заживать, мол: «Само пройдёт». Не пройдёт. Художник старается удержать Макса в сознании после потери крови и лишь изредка поглядывает на Велла. На четырнадцатилетнего юношу навалилось слишком много. Так и с ума сойти можно. — Нам нужно отправляться дальше, — с хрипов выдаёт Макс, сжимая своей рукой руку Неона и заглядывая ему в глаза. — Спасибо тебе, — в ответ получает грустную улыбку и небольшой заряд магической энергией.       Резкий скачок магической энергии даже заставил Макса слегка дёрнуться, а рана на шее стала достаточно быстро затягиваться, что он даже ощутил. На какой-то момент всё пришло в норму, а неполноценность сил вдруг восполнилась до самого конца. А затем всё резко вернулось обратно, но какая-то часть энергии сохранилась в его теле, подзарядила и вылечила. И что это было… никто из них даже не стал предполагать, все и так знали. — Магический источник., — начал кузнец. -…погиб, — продолжил художник. Продолжение следует…