Грустный Король

      Утро проходило неспешно, запахом цветущих ягод и растений дурманя и отвлекая от всего ужаса, что успели люди пережить за все эти недели. Тихонько скатилась с травы роса, просыпались первые насекомые, осторожно колыхал тихий ветер пёструю зелёную листву деревьев и кустов, журчала прозрачная речушка и слышался детский смех где-то неподалёку. Яркие солнечные лучи проникали в лечебное помещение и назойливо заглядывали в каждый тёмный уголок, стараясь осветить всё после долгой, сложной и тёмной ночи. Оно, не как огонь, жгло и уничтожало, скорее — нежно лелеяло, согревая с изумительной робостью, будто бы тёплые руки матери. Колыхались прозрачные белоснежные занавески у раскрытого оконца, по деревянному полу тихо бродил рыжий кот, порой отвлекаясь на влетевшую муху или прочего жучка, находя себе развлечение в каждой мелочи, но, в конце концов, успокаиваясь лишь на краешке мягкой постели, в лучах солнца.       Ксавьер медленно распахнул глаза, тут же слегка жмурясь от солнечных лучей и протирая рукой лицо. Мягкая подушка и одеяло очень расслабляли его, что он было хотел вновь уткнуться в них носом и, свернувшись клубочком, продолжить свой мирный сон. И всё же, в голове тут же возникают ужасающие воспоминания прошедшей ночи, что заставляет его моментально подняться на постели, протирая уголки глаз да осматриваясь, где и как он успел оказаться. Помер, без сознания иль сон какой приснился? Непонятно. Смотрит — рыжий кот лежит в ногах, пригрелся, а за окном — бежит речушка, блестит зелёными оттенками листва, зарылся в траву заяц да юноша какой-то коротает время, сидя на ветке ближайшего дерева, да медленно потягивая сигару. И именно последнее заставило парня вглядеться в представший перед глазами пейзаж из окна повнимательней.       Ему хотелось было окликнуть того юношу, да не успел, так как в этот же момент со скрипом отворилась деревянная дверь в комнату, и в неё прошёл — загадка не из сложных — Марк, не по привычке в одной белой рубахе с закатанными до локтя рукавами, да брюках, совсем не выдающих его аристократического происхождения: обычные, пошитые с заплатками, местами даже потёртые, но носить, конечно, можно. В руках несёт поднос с деревянной посудой — и вовсе не из фарфора и прочих благородных материалов, ставит на стол у кровати и подсаживается к брату, с толикой сомнения заглядывая в его родные глаза. — Доброе утро, — тихо произносит, — как самочувствие? — Немного кружит голову, но я в порядке, — его голос и вовсе не сменился, как манера речи и выражения лица. Простой, привычный, Грустный Король — какой был, такой и есть, — что случилось вчера после того, как… — Как вы с Зеном улеглись без сознания? — маг слегка улыбнулся и осторожно коснулся своей рукой руки брата, будучи счастливым, что всё хорошо, и намёка на дьявольскую сущность в нём больше нет. — Обговорили с Рэнджи, что делать далее и он, на скорую руку собрав нам колесницу, отправил на окраины, какие не успела затронуть война. Сейчас примостились в одной небольшой деревеньке, всё ещё в Фенриссюэле, не так далеко от города — наша помощь понадобиться для восстановления дворца. Но мы с Ксеоном планируем сегодня вечером отправиться в Эль-Пьер с отрядом, надо заняться и твоим королевством тоже, найти выживших. — А «мы» — это… — начал было Ксавьер, как брат быстро продолжил: — Потомки воителей, да правители. Все, кроме Рэнджи, Лео и Августа, поехали с нами на окраины. Но самое важное именно то, что ты наконец-то очнулся, вот только… — Марк поджал губы и отвёл грустный взгляд в сторону, сжимая руку брата крепче. — Мне очень жаль, Ксавьер, я не смог сделать что-либо… — Да, я понял, — Грустный Король слегка улыбнулся и сжал руку мага в ответ. Только, наверное, когда Марк начал говорить об этом, парень понял, что совсем не чувствует своих ног и просто не может ими пошевелить, как бы ни старался, — но Марк, ты не виноват в этом. И это не самое страшное. — На самом деле, эту ночь я провёл в разработке одного приспособления, что помогло бы тебе передвигаться, несмотря на то, что произошло с твоими ногами, — он поднимает с кровати и на момент выходит из комнаты, оставляя дверь открытой, а затем завозя во внутрь сиденье на колёсах. — Назовём это инвалидной коляской. Ты можешь сам крутить колёса, чтобы передвигаться, или, чтобы тебя возил кто-то с помощью ручек вот здесь. — О создатель, — Ксавьер закрыл худыми руками рот, чувствуя, как к горлу подступил комок. Ему было очень сложно сдержать слёзы, впоследствии чего, он лишь закрыл ладонями лицо, тихо всхлипывая. — И ты как раз уезжаешь, стоило мне проснуться? — Пока что ты поживёшь вместе с потомками в этом госпитале, а позже, разобравшись со всеми делами и хотя бы немного продвинувшись в восстановлении твоего королевства, я приеду забрать тебя вместе с Ксеоном. По сей день, я думаю, ты не будешь против, если о тебе позаботится Зен, — Марк мягко улыбнулся и вновь сел на край кровати. — Зен… он жив? Я так виноват перед ним и… я думал, что он… — Грустный Король не находит слов, поднимая на брата заплаканный взгляд, а после слегка вздрагивая от неожиданного разговора в саду за окном. — Слышь, Кемаль, а ну слезай с дерева, сколько можно уже курить и ни черта не делать! Мы с Макото должны одни там, что ли, цветами все клумбы засаживать? — слышится громкий и очень знакомый голос, а обернувшись, Ксавьер видит никого иного, как Зена. Тот стоит здоров и весел, в одной потрёпанной тонкой белой рубашонке и зелёных портках с золотыми заклёпками у икр, на голу ногу да подбоченившись. — Тоже мне, разорался, что вся живность разбежалась, — лениво отозвался Кемаль, постепенно сползая с дерева и, приземлившись на траву, тут же падая в неё лицом, — это моя стихия, так дай же мне ею насладиться в полной мере~ — Господи, обкурился уже к чертям собачьим, — недовольно ругается Эйдриан, подходя к своему новому другу и поднимая его за шиворот серого, тонкого, тканевого кафтанчика. — И нарядился, черт пойми, будто в платье женское… — На моей родине все феи носят одинаковые одежды, и всем плевать, я привык носить длинную одежду-у-у, — лениво вывел парень, даже не сопротивляясь и позволяя Зену его тащить по траве, — ну вот что ты ко мне пристал, а? Я только после войны, я там, между прочим, чуть не умер! Не дают покоя ни на минуту герою, между прочим. — Тоже мне, герой, — фыркнул Эйдриан, а затем, поднял взгляд на распахнутое окно очередной больничной комнатки, да заметил на себе удивлённый взгляд Ксавьера. Стоило его увидеть в сознании, очнувшимся, он почти сразу же кинул Кемаля на землю, от чего тот лишь недовольно закряхтел, и ринулся прочь с поляны к главному входу в госпиталь. — Как видишь, живее любого живого, — улыбнулся Марк, взглянув на Ксавьера, а затем, направился к выходу, — он сейчас придёт. Позволю вам побыть наедине, вам точно есть что сказать друг другу, ведь так?       Слова брата Грустного Короля заметно смутили, что от слёз не осталось и следа, он стёр солёные дорожки с щёк как можно скорее своими холодными ладонями. Марк ушёл, и комната тут же наполнилась тишиной, юноша заметил в лучах солнца мелкие пылинки, кружившие в воздухе, вновь прислушался к звукам прекрасной природы, что так любил, к журчанию реки, присмотрелся к пёстрой рыжей шерсти милого кота и мысленно улыбнулся. Ему хотелось радоваться от того, что выжил, и плакать от того, какой ценой ему это досталось. Возможно, участью его должна была быть смерть, от которой отвёл его тот самый парень, что однажды пришёл в его королевство, подозревался в краже, и которого лишь по совету Марка Ксавьер не решился тогда казнить. Откуда только знал он, что поднимал меч на своё будущее спасение, на свою судьбу. А не стало бы Зена — сидел бы он сейчас здесь? А может, ничего бы и не изменилось никогда? Он никогда бы не был в тянут в этот весь сумбур и не подвержен опасности: сидел бы у себя на втором этаже, пронизывал бы взглядом небеса иль бесчинствующий у ворот дворца народ, зевал, читал бы иногда и порой встречал бы на пороге любимого брата.       А сейчас, он проделал столь далёкий путь, прошёл через такие дебри, что привело его лишь к одному — к осознанию кое-чего очень важного. Того, что невозможно было бы понять в стенах его холодного и грустного дворца, что не нашептали бы розы в саду и не передали бы послушные стражники просто так, на ушко, между делом. Никто не смог бы донести на словах, а не на ощущениях, какова бывает любовь, куда приводит, через что даёт пройти и что ты чувствуешь, когда родная душа, порой которую отвергаешь и сомневаешься в которой, близка к неминуемой гибели. И Ксавьер ведь уверен точно, что Зен всё тоже прекрасно понимает.       Не понимал бы — не раскрывал бы двери в больничную комнатку так резко и нетерпеливо, не проходил бы быстрым шагом и не садился бы впритык, протягивая руки к королю и крепко обнимая, как будто тихо молвит: «Не пущу». Наверное, и говорить им особо друг другу нечего, когда всё за них готовы сказать просто их лица и тела. По щеке правителя вновь катиться солёная слеза, и он, цепляясь, как за якорь, за рубаху своего возлюбленного, лишь содрогается, не стараясь заглушить себя, всхлипывая, рыдая вслух и хватая воздух ртом. И Зен не лучше, глаза на мокром месте и уж не знает как покрепче сжать любимого в своих объятиях, лишь только бы не ранить и боль не причинить. Он столько времени терялся в подсознании, стараясь правду глубоко в себе отрыть, и, кажется, нашёл, когда увидел горящие огнём глаза в лице всегда печальном или грустном, он понял, чем дорожит и что спасать пора. И спас. Каким-то расчудесным чудом, но сделал это, и больше нечего сказать. — Зен, я… я не смогу ходить, — лишь сквозь рыдания шепчет Ксавьер, и хватка его ослабевает, он будто бы желает отстраниться, но Эйдриан ему этого сделать не даёт. — Это неважно, — лишь тихо отвечает он, — я тебя люблю, Ксавьер, и мне не важно можешь ты ходить или нет. При том, Марк обещал найти способ вернуть тебе эту возможность, и я готов верить лишь только в лучшее, — он отстраняется и кладёт свои ладони на мокрые щёки Грустного Короля, — довольно боли и страданий, и пессимизма. Я объявляю начало нового времени, когда мы будем смотреть вперёд с улыбкой и верить только в лучшее. Слышишь, Грустный Король? Эра грусти прошла, договорились? — он улыбается и касается своим носиком его, как будто с маленьким ребёночком играя. — Угу, — отвечает юноша, в душе не веря в эту неописуемую радость, что сжала что-то у него внутри. То ли это сердце пропускает удары, то ли он слишком счастлив, но вся темнота, что ощущал он глубоко в себе, вдруг испарилась.       Они сидят, уже отпрянув друг от друга, беседуют о том о сём, пока Ксавьер не спеша попивает чай и съедает сладкие ягоды из принесённых на подносе чаш. Порой, для счастье не нужны просторные залы и шведские столы изысканных блюд, а достаточно кружечки тёплого чая, сладких ягод, запаха зелени, солнца и любимого человека рядом. Порой, достаточно буквально небольшого разговора и объятия, чтобы стать счастливее, чем когда-то только можно было быть. Грустный Король осторожно возвращает деревянную чашку на поднос и опускает взгляд на кота, что всё также мирно спал у него в ногах, а затем, протягивает свои руки к нему. Подняв милого питомца на руки, юноша улыбается, уже без толики какого-то отчаяния и грусти, тут же говоря: — Назовём его Компот, — и нотки голоса его звучат неотразимо весело и ярко, нельзя сказать, а Грустный ли это, всё-таки, Король?       Ники не знал, как относится к возвращению его отца, а затем, к его же моментальному исчезновению. Конечно, юноша понимал — дракон не может долгое время прибывать в человеческой форме и находится вдали от родных гор, но тем не менее, он мог бы хоть ещё один лишний день почить сына своим присутствием. И всё же — обнял на прощание рано утром, обратился, да улетел, никому и толком больше не сказав. И с самого этого момента, будто приведение, таррэ бродит по деревне, как будто стараясь найти на все, ещё не испарившиеся изнутри, волнения. Вот, видит, Ян и Рюу беседуют с парой местных жителей, те учтиво подают им дары; вот Ксеон, тренируется с местным ополчением, порой шутя смешные яркие остроты, равнодушным не оставляя никого; а вот Макото и Кемаль, под надзором местной старушки, упорядочивают клумбы у госпиталя; вот Лиам, читает книгу, о чём-то думая, тоскуя — наверное, по родине своей; вот Марк, беседует с врачами, а вот и Каин с Вансом, тихо говорят, сидя под деревом садовым. А Ники некуда девать своё тельце, посему, устав бродить, садится на деревянный заборчик у маленького магазинчика и поднимает взгляд на небо.       С началом восстановления магических нитей, с началом поиска магических источников и организации их защиты в небе всё больше магических вспышек: разноцветные краски растворяются в воздухе, разукрашивая его в различные тона. Всё мирно, тихо и спокойно, нельзя сказать, что ночь назад они плелись, убитые потерями и болью, по самой грязи, на рассвете, к уставшим лошадям, к карете, что должна была их увезти подальше с места боя. «Хах, увезти, а ведь мысленно и не сбежишь, — понуро размышляет Ники, сложив на груди руки, — была бы хоть вакцина от собственных же размышлений». — Чего же ты грустишь, мой юный Ники? — рядом, столь неожиданно, становится его недавний друг, что смог ему его отца вернуть — Орэки. — Обидел кто-то? — Да так, просто думаю обо всём, что случилось, и всё не знаю, как к этому относиться, — в смятении отвечает таррэ, — а ты чего, Орэки? Всё места себе не найдёшь? — Да нет, просто заглядывал в их местный магазинчик от нечего делать, — с улыбкой отвечает тот. — Может, хочешь прогуляться вместе, поговорить? — Да, неплохо бы. Говорят, Марк и Ксеон сегодня вечером едут в Эль-Пьер, дабы заняться поисками выживших и восстановлением его? — Да. Я тебе больше скажу. Сегодня выхожу из госпиталя на улицу, иду, виду Марк с Каином разговаривает. Так этот вампир кричит: «Возьмите меня с собой в Эль-Пьер! Там остался мой брат! Я должен самолично его найти, встретиться с ним!», а Марк ему строго: «Это слишком опасно, Каин. Однажды, мы уже потеряли тебя — не хотим испытывать этого снова. Мы лучше сами найдём Велла и отправим его сюда, к тебе, но не иначе!». В общем, крики стояли на всю улицу, упорно Каин отстаивал свои позиции, вот только это против Его Величества не сработало совсем. — Кто этот Каин вообще и откуда взялся… Да и ты, Орэки, тоже новый гость. О тебе никогда нигде не слышал, а ты пришёл и вытащил нас на войне со дна, можно сказать, — и Ники слабо улыбнулся.       Текла речушка, текло и время, всё ближе к вечеру вело. Стоило запеть первым сверчкам, как Зен, покинув террасу, незаметно пробрался на второй этаж госпиталя — к своему любимому. Зашёл в комнатку и видит Ксавьер сидит, гладит рыжего кота, окно закрыто и, явно, собирался спать, но точно не ожидал, что кто-то вдруг кнем придёт погостить под покровом ночи. Хотел и свечку потушить, да только вот теперь он сделает это не скоро. — Зен, какого чёрта ты тут делаешь? — не возмущается, скорее просто удивлён, Грустный Король кладёт кота на занятое днём им место. — Насколько я знаю, то людям запрещено бродить по коридорам госпиталя ночью… — Ксавьер, собирайся, мы уходим. Я хочу показать тебе просто невероятное место, которое нашёл сегодня, когда ловил рыбу для работниц столовой с первого этажа! Там невероятно красиво! — Зен, серьёзно? Сейчас ночь, какие могут быть красивые места? Какое «собирайся»? — Ксавьер, прошу, пойдём со мной. Помимо этого места, я ещё кое-что хочу тебе сказать, — Эйдриан подходит к любимому и берёт его руку в свою, — молю, пошли. — Ох… — юноша вздыхает, а затем, лишь произносит: — кати коляску. Продолжение следует…