Грустный Король

      Бал начался. Балы Фенриссюэля всегда отличались высокими требованиями к моде присутствующих, и этот был не исключением; именно поэтому в свете множества ярких огней блестели пышные платья и изящные костюмы гостей, кружась в танце, и не приглядываясь к лицам можно было заметить лишь человеческие облачения, человеческий туалет, но никак не их самих. Звонкая музыка разливалась по первому этажу дворца, подталкивая юношей на приглашение дам на танцы, и все они, словно морские волны, в неповторимой изящной синхронности, исполненной этой напыщенной аристократичности, сливались в единых движениях вальса. У многих на лицах красовались самой разнообразной дороговизны маскарадные маски, ведь в высшем обществе Фенриса не признавались люди с «плохо вышедшими» личиками, но это обстоятельство никогда не казалось чем-то странным ни для одного представителя какой-либо расы. В высшем свете всё должно быть лучшим, всё отрицательное — скрывается с особым усилием. Широкие талии с усилием перетягиваются тугими корсетами, у девушек поверхность кожи на верхней части тела, включая руки, тщательно выбривается. Чем меньше родинок — тем лучше, чем бледнее кожа — тем больше уважения можно получить со стороны созданий с возвышенным чувством эстетики. Несоблюдение этих норм, вследствие собственного выбора или наследственности вовсе не карается, не сообщается на всю округу, но мысленно многими помечается и с пренебрежением отвергается. — Как всегда, самый изысканный приём, — произнёс Марк, вертя бокал вина в руке и стоя, облокотившись о белоснежную колонну, да при этом спокойным взглядом поглядывая на Рэнджи. Оставаться с ним наедине ещё пару лет назад было для мага достаточно тяжёлым занятием, но, после всего произошедшего, стало в разы проще. Он, возможно, даже чувствовал в нём неплохого собеседника — должно же быть в этом властном человеке хоть что-то помимо завоевателя. — Я долго размышлял о ситуации с Ксавьером, Марк, — Рэнджи слегка улыбнулся и отыскал взглядом в толпе Палмера-младшего, который проходился по зале и, своим типичным печальным взглядом, полным равнодушного холода и отрешения, оглядывал танцующих, — да и вообще о том, что успело произойти за последнее время. Читая старые архивы, записи, я понял, что судьба Фенриса исключительно в руках Фенриссюэля, ведь никто иной, как я, является лидером множества мнений, — услышав эти его слова, Марк еле сдержался, чтобы не закатить глаза, — я подумал, что должен помочь всем тем, кого презирал и боялся до этого, ведь только так мы смогли бы придти к абсолютному миру. Нам больше не нужно войн. — Уж кто точно пострадал меньше всех, так это ты, Рэнджи, и я не собираюсь слушать твои надменные изречения об ужасе войны, — достаточно холодно отозвался Палмер-старший, делая глоток вина, да замечая, что его слова не столько разозлили собеседника, сколько насмешили, — на данный момент ты просто всех душишь. Многие пришли сюда лишь потому, что думают, будто ты скажешь о них пару хороших слов, дабы вытащить из ямы неблагополучия. Но все понимают, что ищут одобрения со стороны настоящего покорителя, не самого хорошего человека; просто это выгодно. Вот почему все они здесь, никто не относится к тебе с настоящим восхищением, какое свойственно проявлять по отношению к справедливому лидеру. — Они думают о выгоде, и для того, чтобы оправдать себя, будут оправдывать и меня — того, к кому за помощью и ради выгоды они обращаются. Я оправдаю их ожидания, чтобы им больше не пришлось выдумывать оправданий. Я хочу изменить мнение о себе, Марк, — Рэнджи последнюю фразу сказал с некоторой серьёзностью во взгляде, которую редко кому удавалось увидеть, — я хочу спасти тех, кому навредил, потому что хочу остаться в памяти людей правителем, который был лучше, чем его отец. — Твои слова звучат так, будто ты умирать собрался, — вкрадчиво ответил маг, слегка прищуриваясь, но не получая никакого ответа, кроме как лёгкую усмешку и расслабленный моток головой, мол: «Не задумывайся об этом». — В любом случае, именно ты был тем, кто первый заставил народ сомневаться в безопасности Ксавьера, а ещё заставил его платить. Это то, каким ты хочешь запомниться? Ты испортил нам жизнь своим влиянием на мнения людей. А теперь вдруг поменял перчатки? — Нет, Марк, я тоже хотел, чтобы Ксавьера спасли, но я не мог заявлять об этом в открытую. А плата… я заранее знал, что всё получится так, и именно Зен возьмётся за этот, выдуманный, долг. Мне вовсе не нужны эти деньги, у меня достаточно влиятельное королевство, чтобы восстановить главный дворец и без особо сильных затрат. Как ты и сказал, я тот, кто стерпел намного меньше. На самом деле… я отправил его на Вельян, чтобы он мне помог. — Что? — Марк не слышал уже ни звуков бала, ни музыки, смеха и топота, и был в лёгком удивлении сосредоточен исключительно на голосе собеседника. — Мне не нужны эти поселения на Вельяне, разве от них есть польза для такой большой территории, как у меня? Они работают там и живут, иногда кого-то я распоряжаюсь отпустить, но основная суть именно в том, что… на этом острове те люди, которые неразрывно связаны с прошлым и моего отца, и вообще наших предков, которые представляют для нас опасность, Марк, и могут стать основной силой для восстаний. Поэтому они все там, в неформальном заключении лишь потому, что я опасаюсь их. Как правитель, я держу руку на пульсе королевства, кожей чувствую каждое волнение народа, и сейчас я не уверен в том, что может происходить на Вельяне. Я слишком стал снисходителен к врагам. — Так долг — это просто предлог? Почему ты не мог просто попросить кого-то из Великих Воителей отправиться туда? Опять твоя тупая гордость? — Марк нахмурился и излишне сильно сжал в руке хрустальный, уже пустой, бокал. — Ты хоть знаешь, сколько боли и страданий пришлось нам всем перенести из-за твоих выходок? — Именно поэтому сейчас мы здесь, — более бодро заявил Рэнджи, выпрямляясь и вздёргивая подбородок в некой величественной позе, — я собираюсь загладить всё то плохое, что сделал, чем-то, что помогло бы вам, ребята. Не уверен насчёт тёмных магов, но что касается прошедшей войны… даю слово, что уже совсем скоро на вас перестанут смотреть с излишним презрением!       Тем временем, Ники судорожно метался по зале из стороны в сторону, каждый раз нервно реагируя на предложения дворецких взять бокальчик чего-нибудь крепкого. Сейчас ему особенно было не до распития алкогольных напитков, когда в голове то и дело укрепляются идеи о злом умысле Рэнджи относительно всех присутствующих. Нельзя было поднимать панику, но на его беспокойную ходьбу уже обратили внимание некоторые гости и, в том числе, Ксавьер, что всё это время бродил, внимательно наблюдая за всеми. Матьюз в какой-то момент остановился посреди небольшого закоулка за колонной, в самом углу залы, где не было даже отдельной свечи, дабы осветить это место. Юноша стоял на границе между светом и тьмой, и половина лица его была в тени, но пристальный, серьёзный взгляд голубых глаз, впившихся в силуэт Рэнджи, будто бы светился в этом мраке. Грустный Король, оглядевшись, не следит ли кто за ним, решил подойти к этому напряжённому таррэ, и когда совершил сие действо, тот даже и не обратил на правителя внимания. Ксавьер даже не изменился в лице, поспешив дотронуться до плеча дворянина, отчего тот уже чуть ли не подпрыгнул на месте от резкого появления короля. — Ваше Величество Ксавьер! — слегка удивлённо изрёк он, тут же прикладывая ладонь к груди и делая учтивый поклон. — Простите, что не сразу заметил ваше присутствие. Просто столько мыслей в голове, не совладать. — Рэнджи сказал тебе проявлять такую учтивость? Выпрямись, — холодно произнёс Грустный Король, своими худыми изящными пальцами приподнимая голову юноши за подбородок и машинально заставляя того выпрямить спину да встретится взглядом с правителем. А у Палмера был всё тот же печальный, равнодушный взгляд, к которому Ники потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть и взять себя в руки, достойно соблюдя осанку и положение рук. — Не стоит склонять передо мной голову, ведь многие здесь так любят пошутить про мою страсть виновникам их отрубать, — говорил он это с толикой некоторой иронии и пренебрежения, отчего Матьюзу становилось немного неловко и он лишь лёгкой улыбкой сопроводил слова собеседника. — Ты друг моего брата и моего… возлюбленного, поэтому я хотел поблагодарить тебя за проделанную работу и доверие. Но, мне интересно, что сейчас так сильно тебя беспокоит? — Спасибо за добрые слова, но не переживайте, Ваше Величество! Я о своём, дворянском. Совсем скоро срок моего возвращения на Эрос, уверен, что мой отец прибыл сюда с той же задачей — забрать меня, поэтому я сильно переживаю, — говорил он наглую ложь. На самом деле, Ники намного меньше переживал из-за своего возвращения, чем из-за того, что происходит сейчас с Рэнджи. Конечно, его собственная судьба тоже занимала своё место у него внутри и добавляла стресса, но, как уже говорилось выше, он совсем иначе расставлял свои приоритеты. — Твой отец… тот мужчина, что рядом с Аароном Кобальери? — Палмер-младший предпринял некоторое усилие, чтобы отыскать знакомое лицо в толпе гостей и, когда нашёл, некоторое время следил за ними взглядом. Ники тяжело вздохнул, ему была не очень приятна эта тема. — Вы не похожи… — Потому что он вовсе не мой родной отец, — почти тут же спокойно ответил Матьюз, надеясь, что на этих его словах данная тема исчерпает себя, — в общем, это не важно. Что важнее, я бы хотел попросить у Вас прощения, Ваше Величество Ксавьер. За недоверие, и за то, что Его Величество Рэнджи… предпринял в сторону вашего возлюбленного. — Сам род Рэнджи — род завоевателей и достаточно меркантильных личностей, но я не сужу его за это. Давать слабину и выглядеть жертвой сейчас — самая худшая из тактик, — Грустный Король гордо задрал голову. Он был выше Ники, но не смотрел на него свысока, даже наоборот, сейчас, Матьюз почему-то почувствовал толику мягкости в хорошо известном равнодушии характера правителя Эль-Пьер. Возможно, причиной этому стал Зен? Ники не знал, ведь сблизился с тем самым Великим Воителем не так давно, лишь в самом начале прошлогодней войны, а с тех пор не было времени получше узнать друг друга.       Разговор их длился ещё пару минут, очень спокойно и умиротворённо, как и было бы характерно для двух невозмутимых личностей. Приятный голос Ксавье, порой даже возможно лучше тембра всех юношей из райского королевства Льюис, успокаивал расшатанные нервы Ники, а сам таррэ был некоторой поддержкой во всём этом скучном одиночестве Палмера-младшего. Конечно, Матьюз видел, что за пеленой равнодушия Грустного Короля таится невероятной глубины тоска и боль, которую тот не сможет заставить выплеснуть ему, и с которой не сможет ему помочь, но хотя бы отвлечёт его разговором. Что нового в Фенриссюэле? Как дела с рабочими силами? Как ведут себя дворяне? И просто тихая болтовня, уединённая, отстранённая от общего шума праздничного бала. Ники отмечал, что никогда не знал такого Ксавьера, слушая о нём различные странные сплетни и пересуды. Этот человек, прославившийся жестоким, равнодушным, но невероятно притягательным, сейчас произвёл на него совсем иное впечатление.       В это самое время, Кемаль — один такой юноша из Великих Воителей, который вроде и обладал неплохой смекалкой, спорил с Макото, но сам из себя был слишком вольный и беспечный для умственного труда — стоял на балкончике, выкуривая уже не вторую и не пятую сигарку, наполненную пыльцой фей. Внизу он видел множество танцующих гостей, но от дыма его глаза немного слезились и ему приходилось постоянно протирать их, дабы видеть всё четко. Ему нравилось слушать этот неторопливый музыкальный ритм, наблюдая за синхронными движениями пар, хотя его никогда нельзя было назвать ценителем высокого искусства. Он больше подходил под описание современной, прогрессирующей, наглой молодёжи, которая точно изменит этот мир когда-то, но пока что просто варящейся в том, что создали для них предки. Такие вещи, как балы, были ему чужды, странны. Он тут был просто для того, чтобы быть, и не более того.       В своём мирном тихом местечке на балкончике он был невероятно спокоен и расслаблен, но только он собрался закурить ещё одну сигарку, как вдруг услышал шум где-то позади, хлопанье двери и чей-то уставший вздох. Он обернулся, но это уже было бесполезным действом, так как неожиданный посетитель уже поравнялся с ним и устало облокотился о перила балкончика. Не странно, но Кемаль сначала какое-то время стоял, удивлённо смотря на вошедшего, что в это время, прикрыв глаза, вытягивался от усталости, и узнал он этого парня не сразу. Перед ним стоял юноша с золотистыми волосами, не очень светлой кожей, с каким-то лицом, чаще изображающим нахальство… Ванс. — Ох, ты же тот чувак! — решил прервать тишину Великий Воитель, откладывая сигарку на потом и странным взглядом смотря на гостя. — Тёмный маг! — Да-да-да, — устало ответил собеседник, закатывая глаза и переводя взгляд на сигарку в руках феи, — что куришь? Поделишься? Я обычно люблю травкой какой-нибудь затягиваться, но и что-то экзотическое тоже люблю, — однако, подняв взгляд и заметив, что феечка зависла и ничего не понимает, Хэппинес глубоко вздыхает и вырывает из его рук сигару, закуривает и делает глубокую затяжку. — Да ты что делаешь, не вдыхай так сильно! Это тебе не трава, а пыльца вообще-то! Ты себе сожжёшь все внутренности, она же волшебная, чёрт тебя дери! — Кемаль слегка хмурится и отнимает свою излюбленную вещицу, немного удивляясь, когда в ответ получает довольный смех. — Чего ржёшь-то? Тёмный маг. — Слушай, мятноволосый, а тебя как зовут так-то? — Ванс не может сдержать смеха, опираясь локтями о перила и подпирая левой ладонью голову, при этом не сводя взгляда с нового знакомого, пообщаться с которым до этого так и не появлялось возможности. Эта фея вызывала у него непреодолимое любопытство и интерес. — Кемаль-паша, и вообще-то, я один из Великих Воителей, — Кемаль тоже слегка усмехнулся, будучи уверенным, что провозглашение его статуса как-то, да повлияет на собеседника. Однако, он тут же одёрнул себя и мысленно припомнил сам себе о том, что пытался доказать Макоте. Да, хотелось бы козырять перед особо наглыми людишками этим высокомерным словосочетанием, вот только, если бы это действительно подразумевало наличие какого-то эффекта и влияния на них. Но новые Великие Воители — не авторитет. — Слушай, Пашок, а у тебя такой пыльцы вообще много? — с лёгкой усмешкой на губах поинтересовался Ванс, отчего Кемаль тоже не сдержал улыбки, но… «Пашок»? — Ты не подумай, я не наркоман, но покурить люблю сильно! Если хочешь, то могу и заплатить, но чисто по-дружески мог бы и сделать мне небольшую поставочку этого добра, м? — Да ты чёртов фрик, думаешь, я буду дружбу с Тёмным магом водить? — фей слегка нахмурился, слегка отстраняясь от собеседника. — А ты не будешь? — Хэппинес игриво засмеялся и толкнул нового дружка куда-то вбок. — Расслабься, Пашок, что я могу сделать тебе? Кровь фейскую не пью, как вампир, а как маг… я что, дурак, чтобы портить и так гнилую репутацию, ха? Не-не-не, братишка, мне такие заморочки вообще не сдались, веришь, нет? Давай просто курнём этой твоей пыльцы, и всё, а? Мне надоели эти все страсти, слухи, сплетни! Было бы всё проще! Люди такие странные существа, да что люди, вообще все. Все очень странные. Лишь бы усложнить, загнать себя и остальных в угол. Такие надоедливые, да жалкие. Ох, слушай, дай ещё затяжку сделать от грусти, сударь, — Ванс с некоторой серьёзностью взглянул на внимательно слушающего Кемаля, да протянул руку, мол: «Дай». Великий Воитель какое-то время смотрел на Ванса и еле сдержал улыбку. Вот дела. На самом деле, впервые в жизни он встречал человека, который вёл себя так, как он хотел бы, чтобы вёл себя его лучший друг. Такой же расслабленный, не парящийся по пустякам. Хотя, кто знает, может быть их ждёт необычная история дружбы в будущем? — Да держи, у меня запасная есть, — Кемаль засмеялся и вложил в ладонь собеседника сигарку, — а тебя-то как звать, парень? — Зови на всякие драки, если кто угрожает, и на попойки обязательно, но у второго варианта есть риск остаться без алкоголя полностью, — Ванс рассмеялся, а после, раскурив сигарку и сделав глубокую затяжку, повернулся и, уверенно улыбнувшись, произнёс: — А есть серьёзно, меня Ванс зовут. Ванс Хэппинесс. Лидер Тёмных магов и тот, кто вскоре получит оплеух по самое не балуйся от нашего великого и ужасного Рэнджи-сана! Ха-ха! Продолжение следует…