С девятиэтажной сцены

*название главы и отсылки в финале - из парта Феди в треке Сучка, на фите с Замаем и СД В ноябре Денис кинул Диму Берсерка вместе с вами со всеми и срулил хуй знает куда хуй знает на сколько. Денег было в обрез, и к январю Дима вышел на работу, но не съехал с их квартиры, хотя аренда хавала половину его зарплаты. Двушка Диме была нахуй не нужна, но там была комната Дениса, в которой лежали вещи Дениса, и Дима без вопросов и претензий платил за нее до его возвращения и еще месяц после, потому что Чейни вернулся пустой. Понемногу вместе с Денисом стали возвращаться старые традиции и привычки, и в марте у них с Димой снова, как ни в чем ни бывало, собралась «ленивая пятница», перед заходом по кабакам. Чейни лежал на своем диване, курил при закрытой форточке, что больше никому и никогда в этой квартире не позволялось, и вся тусовка слушала ATL`а, потому что Денис угорел по ATL`у. Строго говоря, Денис его не ставил. Денис зациклился на «Демонах», и когда в разговоре возникали паузы, было слышно, как он в полголоса повторяет рефренную строчку, выстукивая ритм пальцами по колену. Эдик узнал трек и врубил его на репит. И прежде, чем ты сказал: - Нахуй, дай-ка подрублюсь. Он крутился минут сорок и заебал до смерти. Эдик сделал вид, что не расслышал, а пока ты искал его телефон и подтягивал к себе за провод, все делали вид, что не замечают. Потом ты отрубил колонки. В комнате было пять человек и все разом умолкли, все они смотрели на тебя с недоумением и враждебностью, все, кроме Дениса, который вроде бы по-прежнему ничего не замечал. Ты на всякий случай пояснил: - Я негров хочу послушать. А Эдик спросил (тебе вообще не понравилось, как это прозвучало): - И? - Ну и… дядь? В чем проблема как бы? У Эдика был такой взгляд, как будто ты его подставил или на бабки кинул (или свалил на три месяца, бросив все ваши общие дела и оставив тебя в одинаре ебаться с запуском турнирки). Он молчал, глядя на тебя в упор, а пока он молчал, молчали все остальные, и тут Денис сказал: - Ты и так весь вечер со Стефаном пиздишь. И Эдик заржал, засмеялась Марина, засмеялся Зимин и даже сам Стефан. Ты очень хотел спросить – чо, тебе одному кажется, что шутки у Дениса – не смешная хуета (причем более ли менее всегда)? Но ты почему-то не решился. Почему-то. Весной в Москве ты был у Блейза и после вьюхи рассказывал у него на кухне: - Бля, ну как бы. Вот не под запись только и не для чужих – да? – но, например, есть одна тема, которая вообще про Дениса все сразу объясняет, если у тебя есть какие-то заблуждения на его счет там. Он же съебал в ноябре – я не знаю, куда он там нужным считал. А на работе как бы тебя ждать никто не будет, когда ты младший говночерпий. И денег у Дениса на сегодняшний момент как бы нету нихуя. Что делают простые смертные как бы, когда у них типа нет бабла? - Ну, ты у меня периодически занимаешь. - Да, старичок, спасибо, я отдам с концерта, кстати. - Нет сомнений. - …но Денис же не может просто взять и попросить, он же наш генерал, ты видел такое когда-нибудь, чтобы генерал такой слезал в окопы и клянчил бабки у немытых солдат, сколько не жалко? Не, нихуя. У Эдика 140, Денис съебался из гримерки, стоит во втором зале, как король в изгнании, ни к кому не подходит. Мы там сидим-треплемся о своем, я Мози поддержать зашел, Витя – с баттлами под бит познакомиться, ребята все со старого набора подтянулись. Денис нет, ему не до нас, он баттл слушает. Но не из випки. Никого не беспокоит, не мешает веселиться: он все понимает, не обременяет нас тяжелыми думами, он эту ношу несет за нас за всех. Пока мы тут пьем. Ну и объявляют перерыв, народ валит продышаться, Берсерк с Умновым вышли к бару, «чо как, Дэнчик» – «все хорошо», и тут, короче, Берсерк к нему делает шаг, типа приобнимает так, и вот ровно – ровно в этот момент, когда Димон уже вот тут, - Дениса так слегка ведет – знаешь, короче, как в советских мушкетерах? Помнишь там Атос который Смехов типа в обморок падал? Но благородно и держа лицо, он как бы падал как бы стоя, на мушкетеров. Ну вот Денис аккуратненько так прислоняется к Берсерку. А Димон, конечно, пиздец волнуется, Дэнчик, что с тобой, сядь, попей, расстегни куртку, ты ел сегодня – как не ел, блядь, а хули молчишь, а чем ты думаешь, да на тебе мои последние с зарплаты, тебе нужнее, Умнов туда же, Денис отнекивается, губы поджимает, в такое неловкое положение его поставили, Псай подошел спросить, что с ним… Короч на следующий день меня даже Эдик спрашивал, что с Денисом такое и чем помочь. Только знаешь, в чем тема, дядь? Я Дениса как бы знаю уже три года. И это не первый такой перфоманс, короче, это номер, отточенный на зрителях, ну, типа, всех городов и возрастов. Просто Ярмак такую залупу выдал перед камерой, а Дэнчик всяко не Ярмак, у него с мозгами все в порядке, он просто скажет, что ничего не было и мне приснилось, если его спросить. Вот, даже ты не веришь как бы, это очень иллюстрирует – - Нет, я думаю просто, как интересно у вас там все складывается при дворе. - При дворе короля в изгнании типа? - Ты же знаешь, я Чейни звал к себе, когда только услышал, что он все-таки собирает ивент – - Он потом запараноил, кстати, и еще неделю доебывался, кто тебе инфу слил… -…и знаешь, что он ответил мне? - Что не его формат или что? Или что ты с врагами дружишь? - «Я что, Букер что ли?» Тебе сильно захотелось рассказать Блейзу побольше, но ты, конечно, не стал, хотя уже было понятно, что Денис никогда тебя за это не поблагодарит. Весна была полна раздражающей путаницы и того, что Слава называл неловкими телодвижениями. Похуй на «чужих», она полна была всем, о чем невозможно было толком поговорить со своими (если ты хотел, чтоб они своими остались). Витя приезжал на пару дней в середине марта, на ивент к Эдику, вы два часа ходили по Галерее, выбирая тебе новые очки, нашли, купили, и ты так перся со своего лука, что попросил Эдика дать провести мейн. Он не сообразил, как тебя отшить, и ты встал в кадр, Волки тебя подъебывал, но пошел бы он нахер, ты все сделал в лучшем виде, а сразу после 140 вы с Витей уехали снимать клипак на Гошу Рубчинского. Взяли техники на пол-ляма и полночи прикалывались на зеленке, ты даже подержал Славу за руку, прежде чем по сюжету он начал отрезать ножом и вилкой куски от футболок и худи Ренессанса, но Слава был в очках, и было никак не понять, что он думает о тебе и как он на тебя смотрит. Витя спал в твоей постели после съемок, но вы не занимались сексом, и тебя это огорчало, а потом он пошел в душ и переоделся, и забыл у тебя футболку, в которой снимался. Ты сложил ее и убрал под подушку. И никому об этом тоже не говорил, чтобы в ответ не слышать «пидоросня ебаная». Но оно раз за разом звучало в ушах, Славиным голосом, на выдохе, через неловкий смешок. Футболка хранила Витин запах, но он понемногу улетучивался. В то утро, когда он пришел из ванной, голый по пояс, чистый и теплый, ты обнял его и сцепил руки у него за спиной, он шутил, что с тобой страшно целоваться, когда ты в гриллзах, ты скалил зубы, поймал на клык солнечный зайчик, он играл на стене, когда ты мотал головой, Витя охуевал и пытался это заснять, но ничего не получилось. Ты ходил проводить Витю на вокзал и там встретил Сеймура с Всячем. Сеймур только что приехал и они собирались в Уикенд, а потом ты потащил их в Семнашку, но Сеймур развыебывался и в итоге вы сидели в Ионотеке, ты пьяно и тупо клеил владелицу, хотел вытащить из Всяча что-нибудь – что угодно – о Славе, а в идеале – конкретно о том, что Славе жаль и что он про тебя «тоже спрашивает». Сеймур был деловитый и раздраженный, смотрел мимо тебя и изо всех сил показывал, что с тобой ему скучно, ты заговорил о Денисе, потому что, в общем, других точек соприкосновения у вас не было, рассказывал про его охуенный спектакль на 140, гораздо скучней и лояльней, чем мог бы, и Сеймур спросил – непонятно кого: - Да вы охуели все что ли? Леша поржал и потянул через трубочку колу со дна стакана, ты поржал тоже, чтоб не показывать свою растерянность, но потом понял, что тебя как-то совсем не смешно, и решил спросить с него: - В каком смысле, чувак? Ты вообще что сейчас в виду имеешь? Но Сеймур только покачал головой: - Пиздец, блядь. Кинул нал на стол и ушел курить. С улицы он позвонил Чейни и спросил, когда можно приехать. А то он очень хотел бы. Вот так вот случайно вышло, что он в Питере. Обратный билет не брал. Ты вышел за ним и несколько раз подряд дергал его за рукав, чтобы он стрельнул тебе сигарету. Он явно пытался уйти от тебя подальше и косился на тебя, как на еблана, но ты таскался за ним все время, пока он не повесил трубку, а когда он вернулся в бар, ты остался на улице и целенаправленно докурил сигарету до фильтра. Потом ты пошел поссать, а они уехали и не сказали тебе, хотя Леше ты написал. В Ионотеке было пусто и ты смотрел на гроб в дальнем конце зала, а потом тебе показалось, что он вот-вот откроется, и ты съебался. Ты слабо помнил остаток ночи. По крайней мере, проснулся ты в своей постели. Вяло думал о том, как Всяч вообще скорефанился с Сеймуром и нахуя. И почему не ответил, куда они двинули дальше, вы же нормально тусили зимой, он даже хотел справлять с тобой новый год. А Сеймур слышал про твой клипак? Ты вообще-то как бы подписался на лейбл и сделал хит, а он что, взял сезон проекта, которого больше нет? У тебя (у АХ, но не суть) на концерте было пятьсот человек зимой, какого хуя он вообще так на тебя смотрел тогда? Проверил личку. Оказалось, что Сеймур создал новую конфу и зачем-то назвал ее Ничейные 2.0, хотя в старых Ничейных его не было и нехуй было примазываться. Ты так и написал, и он кикнул тебя до вечера. А еще через неделю Замай пригласил тебя на ивент. Замай пригласил тебя на ивент. СловаСпб. Сказал заехать к нему, взять мерча, чтоб светить в толпе. Ты подумал, что заснул бухим и реальность маленько смешалась во сне, но все было взаправду, а Андрюха вроде как руководил лейблом в Питере и вроде как получилось, что он вроде как главный, а тебе вроде как придется делать, что он скажет. - Ебанутый кульбит бытья. Это сказал уже Слава и уже в Уикэнде, когда Юлька вышла с грима. Она хлопнула Славу по очкам. - Хватит стебать меня! Щас помадой тебя вымажу, узнаешь! Она пыталась мазнуть его губами по щеке, а ты думал о том, что если бы у нее получилось, технически это был бы поцелуй – самый агрессивный поцелуй в истории. Слава увернулся и сам чмокнул ее залитую лаком голову. У Юли слегка подрагивали руки, и бармен налил ей коньяка на халяву. - Э, а можно мне тоже, мне тоже? У меня такой стресс, мне на этой ебаназии сейчас стоять придется – Но тебе коньяка зажали. Юлька сказала, что пойдет репетировать. - Типа ужираться с донышка или сразу ебаться с двумя? Она показала тебе фак на ходу, но флип не придумала. Слава срулил, и ты в одного десять минут троллил серьезного и пафосного Рому Тиллса, вещавшего про второе дыхание проекта и про возвращение домой. - Свежее дыхание? - Второе дыхание, ну в смысле как новый старт… - Свежий старт? - Ты издеваешься, да? - Да. - Тебе вообще не важно то, что происходит? - А что происходит? Ну что? Ну Ром! Ну прости! Ну что происходит? Происходило, собственно, вот что: Юлька в костюме Шурыгиной собиралась баттлить Чейни-Семенова, пока ведет Ваня Фаллен, а вы торгуете еблом из первых рядов, все как один в форме войск Антихайпа (ну вдруг вас не узнают без мерча). Это было угарней, чем твой лучший панч, но почему-то вместе с тобой угарать никто не хотел, а добиться от Тиллса честного ответа тебе так и не удалось. Когда свалил и он, ты на всякий случай ебнул полста и пошел собирать сплетни. Нашел Артура Гоукиллу из новичков 140, узнал, что будут две пары, что билеты не продавались и что ивент – за спонсорские. Во втором баре тебя поймал Старуха и предложил дернуть, вы взяли у админа ключ, якобы по просьбе оргов, и заперли женский толкан, чтобы ни с кем не делиться. Скрутили жирный сочный косяк, совсем чуть-чуть просыпав с бачка, долго гадали, какой еблан дал денег на этот цирк с конями, составили топ, от службы знакомств c несовершеннолетними шкурами до гос.прокуратуры, потом Старуха вспомнил про «голубой клуб любителей юрких щекотунчиков», у тебя не получилось повторить это, у него со второго раза тоже, но вы быстро разогнались и зачитали эту фразу фаст-флоу, ямайским флоу и в стиле автотюновых принцесс. К этому моменту Юля очень решительно начала стучать в дверь в том смысле, что вы, наркоманы ебаные, можете пошайбить и у раковины, а ей надо отлить, и либо ей откроют, либо она зовет админа, Берсерка, Чейни, дядю Степу, секъюрити и полицию, чтобы они выломали замок и приняли вас, уебанов, по 228. - Иди в мужской, Юль, какие проблемы? - Все в него стоят! Умный самый, да? - Ну попроси пропустить тебя тогда, ну чего ты как… - Я просила, меня не узнали. Впусти, блядь, хуже жида сейчас, мне тяжка нужна. Юля закрылась в кабинке и ты деликатно включил воду, чтобы не слышать, как она писает. Забрал косяк у Старухи, чтобы скурить максимум, пока она не вышла, Юлька вымыла руки и Старуха схватил ее за рукав, прежде чем она по привычке плеснула водой в лицо: - Блядь-блядь-блядь! - Ох ебать. - Пиздец. - Бля, спасибо. - Обращайся. Штукатурку спасли. Юлька выдохнула, рассмеялась, а ты сказал, хотя до последнего вроде не собирался: - А знаешь, к лучшему было бы. Ну, типа, может, удалось бы отпиздеться и не выходить? Юля смотрела на тебя долгим взглядом и ждала, что ты как-то вырулишь в лучшую сторону, но это ты понял сильно после, пытаясь с грехом пополам вспомнить вечер и написывая в личку каждому, кто за этот вечер тебя встречал. - Федь? - Ну это же полная хуета, Юль. Костя отступил на шаг и сделал вид, что он как бы не участвует, чтобы в случае чего не ссориться ни с кем из вас, но ты был слишком убран и плотно словил настрой, а Юлька ответила: - Тебя никто не заставлял смотреть, если что. - Да если честно вообще нет желания. - А чего приперся, прости? Она всегда становилась грубей, когда нервничала, грубей и злей, и, в общем, ты тоже с ней был не так, чтобы добр, а знал ты ее не первый год, и обижаться было странновато, но ты обиделся. - А мне чо теперь, приглашение требуется? Я зашел на великое возрождение проекта посмотреть как бы. Второе дыхание там, новый старт. А типа как, гимн-герб будет стоять теперь после рекламы гондонов или где? - А у тебя тридцать косарей есть с собой, нет? - Чо? - Хуй в очо, Федь, засунь себе, в гондоне из рекламы. - Она тебя гопстопит, чувак. - Ну и завали ебало тогда. - Юль, тормози. - Не, серьезно как бы, давай, излагай. Ты мне за Дениса деньги будешь возвращать? А Умновичу с Берсерком? Нет охоты, да? - Ну и – - Ну и все. Она забрала у тебя косяк, чтобы сделать затяжку, но он потух, и Старуха дал ей огонька. Юлька втянула, не закашлявшись, и выпустила дым через ноздри. - Боец за культуру, блядь. На РБЛ иди побаттли. Она развернулась и хотела уйти, а ты поймал себя на том, что тебе нечего ответить, и тебе это не понравилось, так что ты поймал ее за руку. Юлька руку дернула, чтобы высвободиться, и у нее не получилось. Оба раза. Она смотрела на тебя с таким разочарованием, что ты ее отпустил, но не понял, в чем дело. Старуха нехотя шагнул поближе. - Ребят, ребят… Она потерла запястье, видимо, ты сделал ей больно, хотя не сделал почти ничего, и – эта мысль тоже пришла на утро, - стоило извиниться, но тогда ты был рад, что на этот раз уже ей не подобрать слова. А еще ты хотел сказать ей, чтобы она не смела на тебя так смотреть, ты с ней был ласков, как на свидании, при том, что ни одной другой суке вообще не позволил бы так с собой говорить. - Вообще, Юль, это серьезная хуйня. Это как бы трагедия типа. Она скривилась. Размалеванная под Шурыгину, оплывшая, опухшая от синьки, она выглядела старше своих лет из-за косметики и казалась совсем чужой из-за мразотного образа и нарисованного лица. - Изнасилование – это страшно как бы. Это пиздец чудовищный. Ты вообще себе это представляешь как-то? Ее темные, густо подведенные брови. Оборонительное недоверие в ее лице. - Ты понимаешь вообще, что с парнем сделают на зоне из-за этой блядвы пиздливой? Ты понимаешь, что он уже прежним не будет? Ты знаешь, как это страшно вообще? Она расхохоталась (облегченно – почему-то). Смеялась, запрокинув голову, и неестественно смотрелись залаченные кудряшки, а потом, не переставая ржать, она похлопала тебя по плечу, хрюкнул Старуха, она вышла из туалета, и больше ты ее не удерживал, и совсем не хотел продолжать разговор. Ты не пошел смотреть баттл. Старуха съебал, добив с тобой шмаль, но ты упрямо ждал один. Журчал бочок во второй кабинке. Шумели в зале. Ты на ударных строчках слышал Юлькин голос, но не разбирал слов. Дождался перерыва. Дождался, пока первая телка не зайдет поссать. Твой протест незаметно превратился в игру в прятки, возмущение сменилось нервяком, и ты боялся выйти. Вышел. Так быстро шел в зал, что толкнул по пути Замая. Андрюха спросил, где ты был и какого хуя не встал в кадр. Ты сделал вид, что не слышал, хотя он тебя окликнул, настойчиво. Спросил Берссерка, можно ли вести: ты вел 140, у тебя есть опыт, опять же, Антихайп-свитшот лучше видно, если стоять по центру. - Дэнчик поведет, все ок, не переживай. - А кто баттлит второй парой, дядь? И Денис ответил у тебя из-за плеча: - Сеймур-Псай. - А где мне встать тогда? Меня ж вообще видно не будет. - Ты двухметровая шпала. - Первый ряд весь занят, типа. Мне Замай сказал, короче, стоять надо. Вообще как штык, короче. - На стульчик встанешь. - Пиздец прикольно ты побрился. Тут ты потянулся потрогать щетину у Чейни на макушке, а он ударил тебя по руке. И тут вам тоже, наверное, обоим следовало бы извиниться, но он не стал, и ты решил, что не станешь ты. - А почему я не баттлю, дядь? - А это ты мне скажи. Денис смотрел на тебя, как будто знал что-то, в чем тебе страшно не хотелось признаваться, и оправдываться тебе перед ним было не в чем, но ты занервничал и ничего с этим не мог поделать. Ладони вспотели. От скуренного накатывала паранойя. - В смысле, дядь? - Я блядь за вами бегать должен, что ли? В этот момент возник Умнов и торопливо потянул его в сторону, но ты все-таки успел ответить: - Вообще неплохо бы. Ответ получился в духе Дена, и ты собой гордился, но до конца не понял, расслышал ли он тебя, и это сильно портило ситуацию. Теплая, большая ладонь легла тебе на плечо, и не было ни единого повода чувствовать себя счастливым – везучим – от прикосновения этой ладони, но ты почувствовал, мгновенно. - Букер. Слава улыбнулся тебе и убрал со лба влажную челку. - Кончай выебываться. Он сказал это так ласково и так занятно, что ты послушался: почти. Ты правда нашел стульчик (банкетку), а он правда помог тебе, и ты бубнил: - Хан Замай сказал, что надо… - …комсомол ответил есть. Народ кругом гыгыкал, когда вы тащили ее в толпу, в третий ряд, и ты опирался на Славино плечо, когда лез наверх. - Бля, ребята. Высоко-то как. Слава смеялся и качал головой, и ты был так рад, что он смеется, и Замай, конечно, в тот вечер был велик, как всегда, но ты был чуточку повыше, и он похлопал тебя по колену, потому что до спины не мог дотянуться. - Бля, короче. А вы меня потом отсюда снимете? Андрюха решительно кивнул: - Только сам не пиздонись. И Славка задохнуся от гогота, уткнулся ему в грудь, всем вроде как стало полегче, напряжение с начала вечера рассеялось, вы пороли хуйню и угарали, и где-то на третьем раунде Сеймура, когда Чейни аккуратненько отошел в сторонку, чтоб Сереже удобнее было крыть Славу хуями, ты подумал, глядя на Славину макушку: как же это все весело и мило. Слава улыбался, Сеймур выебывался, Денис стоял кругом довольный, и всем в зале все было ясно. Ясно было, что Сеймуру можно делать то, что он делает. Ясно было, что Сеймуру ничем на это нельзя отвечать. Ясно было, что это максимум того, что позволительно сказать Славе в лицо, и что это именно тот человек, которому позволительно (которому разрешено). Ясно было, насколько обстоятельно это оговорено – со Славой – и насколько должно быть понятно без слов (что важно) Сереже. Ясно было, с какой силой и скоростью Сереже по сраке ебнула бы дверь, если бы он где-то перегнул со своими разоблачениями, правдорубством и возмущением. И, надо же, Дэнчик Славочке давал деньги, когда Славочке нечего было кушать. И, надо же, Славочка согласился на баттл с Пиэмом – но только за бабки и только с отчаянья. И ждал пилота на ТНТ три года, вот это нихуя себе зашквары. А когда ты, например, наехал при толпе на Диму Спама, тебя забанили на полгода. Дима Спам был питомец Дениса и с Димой так было нельзя. А Леша Всяч был Славин воспитанник, и с Лешей тоже надо было очень аккуратно подбирать слова (если ты не питомец Дениса). А ты стоял в свитшоте Антихайпа, но был ничейный, не как во второй лажевой конфе и не как в первой охуенной, не как Чей-ни-чей, Дикий-Ебанутый, а совсем нечейный. Это вроде как должно было освобождать, достаточно, чтобы крикнуть из зала посреди записи – например – что Славик хуи пересосал половине Питера, Гена Рики Эф ебал его в очко каждое второе воскресенье месяца, а во время их ебичейской гей-драмы с суровым расставанием ты подтирал Славочке сопельки, и он тебя отблагодарил за это парой сломанных ребер и харчком в ебало. И почти ровно год назад ты толкнул открытую дверь в его квартиру, а он лежал в кресле и у него изо рта текла блевотина, Коха терлась о его ноги и тревожно мяукала, его руки были совсем холодными, ты гуглил трясущимися пальцами первую помощь, Денис приехал за десять минут, он подорвался бегом, не нашел носки и кроссы были на босу ногу, звонил твоей маме с твоего телефона, спрашивал про ее коллег, куда обратиться, чтобы без ментов и без проблем, напугал ее, она думала, что что-то с тобой, не успокоилась, пока не услышала твой голос, и ведь тогда – при том, что ты был прочненько забанен, - вы были равны и были нужны друг другу. Что случилось с тех пор, и почему так трудно было представить, чтобы кто-то из них двоих (за десять минут) среди ночи ломанул к тебе? К любой истории прилагается долгое и муторное введение в контекст. Как правило, вникать никому не хочется, и в проигрыше оказывается тот, ради кого вникать нужно дольше. А твой контекст тянулся с 2014-ого и уже тогда не ебал никого, кроме тебя. Ты до сих пор помнил, как вы с Денисом сидели рядом на краешке Славиной больничной койки, почти вплотную, и он даже не сказал тебе отодвинуться. Когда Славу выписали, он был таким слабым, что с первого раза толком не мог открыть дверь из такси. Ты прожил у него больше месяца. Однажды утром он проснулся – ты еще не ложился – он подошел, медленно, не глядя на тебя, и прижался лбом к твоему плечу. Вы обнимались, бережно, безмолвно, и едва-едва пробивался рассвет над крышами хрущей через дорогу. Это ничем тебе не помогло, никак не защитило и никем не сделало. Все, чего ты мог добиться, открыв на эту тему рот, - потерять еще больше. И даже в этот момент, стоя, как еблан, на банкетке под приборами, пьяный, потный, полный злости на них и презренья к себе, ты не мог решиться: потерять их. Не мог решиться день за днем. Не важно, какой была цена. Не важно, как она росла. Не важно даже, сколько ты бичил по мелочам и нарывался на разъеб. Ты знал – и они знали – что на большее тебя не хватит. А Витя сказал тебе, что ты все еще можешь писать. Что у тебя есть голос, который никто и ничем не заглушит. Потом они просто срезали твой куплет с фита и релиз Замая вышел без него. Ну. Чтобы без недопониманий со Славой: у Замая – и у Вити. На концертах «Сучку» вы не исполняли. Ты Витю простил в итоге. Почти простил. В конце концов, ему ты свой куплет прислал. Ему пришлось его и слушать, и сводить. И как-то жить с этим дальше. Но с тем, что даже Вите не хватило яиц что-то со всем этим сделать, смириться не получалось. Более ли менее вот это вот ты объяснил бы Юльке, если бы сам вовремя понял, если бы это вообще что-то значило, если бы тебя нормально слушался язык, если бы ты хоть с кем-то об этом осмелился заговорить. После баттла ты вырубился и продрых до закрытия. Тебя растолкал бармен и ты двинул на выход. Пошел через служебку, основной уже был заперт. И увидел их. Ты потом говорил, что сначала не узнал Чейни. Это было вранье. Дело было как раз в том, что ты его узнал. Это Чейни сунул руки ей под куртку, Чейни лапал твою подругу и тянул ее к себе, кусал ее губы, и все, что ей оставалось дальше, это терпеть и делать вид, что вы семья, друзья, сука, целый легион, она счастлива и благодарна, и без претензий, и можно дальше продолжать забирать у нее все, что в ней есть, пока не останется ничего. В конце концов, ни у кого – включая тебя – яиц не хватит за нее вступиться. Это было так страшно – а еще страшнее было смириться и с этим тоже. И ты понял, что не хочешь. Не сможешь. Ни за что на свете. Понял, что это тот единственный момент, где ты не дашь заглушить свой голос. Ты оттянул Дениса за куртку и сильно толкнул его, он растерялся, ты бы ему вмазал, но тебя шатало, вцепился ему в ворот, потому подкосились ноги. - Букер, ты охерел? В ответ схватил тебя за грудки, но был напуган – ты видел, что он напуган. Это тебе понравилось и вспомнилось первым на утро. - Не тронь ее. Судя по тому, как Денис скривился – так знакомо, так брезгливо, - получилось не очень разборчиво. Кто-то (Юлька) обхватил тебя сзадил за пояс. Ее деловитый, резкий голос: - Отпускай. И Денис послушно выпустил тебя, а ты по-прежнему цеплялся за его куртку, но он стряхнул твои руки. Юлька посадила тебя на землю. Ты ее все еще не видел, только ноги Чейни и стоптанные кроссы. И абрис стояка под брюками: когда поднял взгляд. Тогда стало смешно. - А я знал, что у тебя член маленький. Вряд ли он оценил. - Ты до белки решил ужраться? - Я ему вызову такси, посмотри, чтоб не вырубился. - Нельзя. Не – не смей. Ты сказал это не ей – но Денису тебе нечего было ответить, а Юлька тебя не поняла. - Надо. Надо, Федя, надо. Сейчас домой поедем. Там постелька… - Не – не с ним. - Как ты думаешь, он завтра вообще вспомнит что-то? - Если… обидишь. - Вот завтра и разберемся. Поможешь погрузить? - Нет, здесь оставлю. - Я те – - Прости пожалуйста, что вот так… прости меня. - Юлька. - Я все-таки у Федьки переночую, он никакой. - В первый раз, что ли? - Прости, правда. - …я убью тебя. Потом вы оба сделали вид, что списали на пьянку и благополучно забыли, но и на общих тусах, и на открытии РНБ, и во время вашего срача в мае, ты точно знал, что Денис не забудет – вообще никогда – и очень хорошо понимает, что не забудешь ты.