"С.В.Е.Т."

Жители окрестностей кутили не часто. Просто поздно пришедшая весна дала повод растянуть радость Равноденствия. Запоздалые путники и бродяги проводили время здесь, в баре «Chaos Ticks». Крокодил Вейон, хозяин этого места, крайне любил словесные каламбуры, поэтому, осуществляя давнюю мечту и открывая данное заведение, не мог удержаться от игры слов в названии. Бар был полон, его разношерстные посетители пестрили всевозможными цветами и размерами: от больших и серых до самых маленьких и ярких. Среди этого праздника цвета и расы двое ежей были совершенно незаметны, хотя некоторые, все же, бросали любопытные взгляды в сторону Соника и его спутника. – И? Черный еж сидел, уставившись в невидимую точку. Она помахала ему тоненькими ручонками и мигом соскочила вниз, увлекая внимание за собой. Попала она на морду Соника, допытывающее вглядывающегося в глаза собеседника. Шедоу дернулся от неожиданности, оглянулся по сторонам и вернулся к зрительному спаррингу. На мгновение ему показалось, что отражение в зеленых радужках странно дрожит. – И? – вновь последовало от Соника с толикой неопределенности. С улицы потянуло чем-то странным. Душистый аромат гадким дымом просачивался в настежь открытое окно. Он смешивался со сладким запахом мокрой земли, уходя вниз под тяжестью дождя, перешедшего из урагана воды в лёгкую морось. У Шедоу в голове плясали черти, превращая все мыли в кашу. Он прокашлялся в кулак. Промелькнула ясная мысль о том, что не стоит продолжать повествование. Четвертый стакан с огненной водой опустел. Перед глазами пронеслась отвратная картина, вставшая кровью в глотке. Сейчас же, когда скулы пылали огнем хмельной инквизиции, истощенный мозг с самым что ни на есть успехом урезал яркие воспоминания, не позволяя хозяину воспроизвести их в связанную речь. Смирившись с бесполезностью борьбы, Шедоу, остатками ясной мысли, решил переключиться со ставшего неудобным разговора на нечто иное. Из колонок заиграла медленная, но очень агрессивная мелодия. Посетители заведения заметно повеселели. Шедоу напряженно сверлил взглядом свою перемотанную руку, когда до его ушей, сквозь гам, донеслись слова песни. Музыка разбудила в груди Шедоу странное томное чувство. «Этот дом стоит на грехах» Искренне не хотелось говорить больше ни о чем, тонкие мысли осознания наковальней сваливались на бедную голову. Еж точно знал, чего хотел. Но желания были будто не его. Шедоу был сам не свой с того момента, как обнаружил себя в светлой обители, где с потолка свисала горькая полынь и календула. «В этом доме никто не живёт» Еж знал, чего хотел. И знал как это получить. Стрельнув взглядом в барную стойку, начал с трудом подбирать мысли. За стойкой, на одном из нескольких высоких стульев, сидела пышнотелая красавица летучая мышь. Она медленно попивала коктейль через трубочку. Шедоу упорно смотрел на нее, пока та не обернулась. Взгляды пересеклись. Соблазнительный жест, элегантное подмигивание. Еж отвел глаза. Она продолжала оценивающе осматривать красные полосы на иглах. Не сообразив ничего лучше, Шедоу напряженно протянул: – Музыка... Последовала пауза. Шедоу усиленно думал о том, стоило ли ступать за рамки. Победило желание разбить собственную голову о дубовый стол, предварительно вышибив себе мозги из пистолета. – Я хочу напиться вусмерть, Соник. Только без весёлых историй после. Просто тупое молчание и выпивка. Обладателю синих колючек часто приходилось видеть и слышать вещи, охарактеризовать которые можно было одним словом – абсурд. И весь абсурд состоял в том, что плывущий по хмельной реке Шедоу никак не состыковывался с тем Шедоу, которого он так давно знал. – Хорошо, я готов достать еще выпить для тебя. Только ты мне одно скажи, откуда ты откопал ребенка в Пустоши? Шедоу криво улыбнулся. Улыбка была больше похожа на злой оскал. – Из-под земли, вот этими собственными руками. «Слышишь, мама сказала утолить свою жажду» Шедоу вытянул перед собой здоровую руку. Средний палец, словно ракета, устремился ввысь, вызвав нервную истерику на лице синего ежа. Соник высверлил взглядом на лбу у собеседника сквозную дыру. «А брат повелел сжечь тело в огне» – Я серьезно. – А с чего бы мне шутить? – Шедоу принялся вертеть в пальцах граненый стакан. По донышку перекатывались остатки кубиков льда, – совершенно и точно, я не в настроении рассказывать дальше. Мне не нужно, чтобы тебя здесь тошнило от красочных подробностей. Поэтому просто принеси мне выпить самого крепкого, что здесь есть. Соник помолчал некоторое время. Поняв, что ничего не добиться от упертого, как каменная стена, собеседника, с шумным вздохом встал и отправился к бармену. « Я вгрызаюсь в плоть, и кровь стекает по моему подбородку» – Ну и репертуар, – Шедоу откинулся на спинку скамьи и громко выдохнул. Язык начал заплетаться на ровном месте. Свет в баре был тихим. Настолько, что цвета невольно контрастировали между собой, создавая приятную для глаз гамму. Она успокаивала и грела: дерево, из которого была изготовлена добрая часть интерьера, отливало цветочным медом и благоухающим сандалом. Еж поймал блик на лакированной скамье, уткнулся в него и поддался спокойствию на короткий момент. Потом что-то плюхнулось рядом ним. И, судя по мягкому прикосновению, это был отнюдь не синего окраса сородич. – Привет, красавчик, – промурлыкали над ухом. Шедоу медленно перевёл взгляд на неожиданного собеседника, всплывшего буквально из-под дощатого пола. Она сверкнула красными глазами и выпячила вперед пышную грудь. Еж оценивающе пробежался глазами по фигуре летучей мыши. Потом словил себя на мысли, что делает это неосознанно. Что это странно. Его затошнило. – Я занят, – попытался отрезать он, но неестественно растянул последнее слово. Летучая мышь хихикнула, подвинувшись к Шедоу ближе. Тот, в меру своей возможности, грозно посмотрел в ее глаза. Его раздирала необузданная злость. Она в ответ лишь улыбнулась и прошептала: – Кем ты занят, Колючка? Своим синим другом? Сарказм улавливать Шедоу был все еще в состоянии, посему невольно прыснул и пробасил: – Нет. – А они настоящие? «Это все ирреально, мой друг, но ты есть тень и есть сейчас» – Кто? – Полосы. Это краска? Данный вопрос поставил Шедоу в тупик. В нем смешалось чувство крайнего раздражения и замешательства. – Всегда были. – Можно потрогать? Не дожидаясь ответа, мышь потянула тонкие пальцы к загнутым кверху иглам. Но, не успев даже поднести руку к голове ежа, услышала свист над ухом. Соник вернулся с бутылкой золотистой жидкости, игравшей мутными крошками на фоне растений, свисавших из горшков с потолка. – Ну, я пойду, милый. Не буду мешать вашей идиллии. Еще увидимся. Она провела пальцем по колючей лопатке Шедоу, подарив тому тепло, застрявшее перцем в носу. Соник проводил взглядом широкие бедра, после чего сел на свое место. – Ну вот. Развлекаешься? На лбу у Шедоу было написано недоброе. Он протянул руку и коротким движением пальцев попросил бутыль. Соник поднял брови и немедля передал холодное стекло. Большой палец встал между горлышком и тугой пробкой, и одним щелчком пробка отлетела и оказалась на столе. Шедоу приставился к бутылке и, скривив морду, осушил чуть меньше половины в несколько коротких глотков. Соник, округлив глаза больше прежнего, молча наблюдал за процессом издевательства над печенью. Донышко звонко стукнуло о дерево, после чего Шедоу закашлялся. – Еще немного... Кхм... И мне бы понадобилось посылать тебе за пушкой. Из колонок снова донеслись слова песни. «И вот ты лежишь на полу, вся в крови, я тебя убью и съем» Они зажжужали миллионом мух в ушах, хлопающей тканью комбинезона, скрипом латекса. В голове что-то щелкнуло, шум в правом ухе усилился. Шедоу начало мутить. Он не смог усидеть на месте и завалился на левый бок. Морда Соника выражала нечто крайне недоумевающее и в то же время сочувствующее. «Дай ему пушку – и это будет больше похоже на цирк шапито» - подумал синий еж. Мгновением позже он вышел из внутреннего монолога и увидел, что Шедоу напротив не оказалось. Под столом его тоже не было. Дайте ему стакан с огненной водой из дубовой бочки со склада, и никакой пушки не понадобится. Даже если это «Пустынный орёл». Потому что ему было плохо. В глазах все рябело и зудело, чесалось в желудке и кололось в кончиках пальцев. И Шедоу, стараясь стоять на ногах ровно и не поддаваться морской болезни, поковылял к выходу из бара, куда его манил свежий воздух. На голову будто свалилось небо, когда он шагнул за порог. Одаривая ничуть не притупившиеся рецепторы носа томным ароматом земли, облака тумана проникли в поджилки и мышцы. В воздухе теплились ноты сирени. Шедоу вдруг вытянулся, как струнка, широко распахнув глаза. – Стоп. Произнеся это вслух, он привлек внимание ютившихся под козырьком крыльца девушек, которые принялись похихикивать и перешептываться. Голова закружилась, ежа повело назад. Воспользовавшись тем, что железные трубки на ботинках не будут скользить по дереву, Шедоу подался назад и стек спиной по стене строения. Сел на холодные доски у несущей балки. Крыльцо уходило за угол и пряталось в густой, пожелтевшей листве. «Когда это в начале весны желтеют листья и цветет сирень?» В нос ударил мерзкий запах металла. Редко случались моменты, когда Шедоу одолевало ощущение беспомощности. Сейчас Шедоу слегка запаниковал. Возникло несколько важных вопросов. Он отстранился от стены. Неуклюже встал. На небе засиял серебряный серп. Следуя за хмельным хвостом чувства, Шедоу направился ко входу. В попытке утихомирить дрожащие колени, слегла накренился в сторону, задев плечом уже знакомую ему летучую мышь. Та, в свою очередь, кокетливо стрельнула в ежа взглядом. Шедоу расслаблено выставил перед собой ладонь в жесте извинения. Он уже собирался открыть дверь, как услышал ее голос. – Ты всегда такой колючий? – Абсолютно и полностью. Она подхватила ежа под забинтованную руку, вызвав в Шедоу бурю эмоций. Он не мог понять, каких. Его распирала злость, грудь давила зловонная истома, а в мутной голове зрело любопытство. «Я... Где я?» Мышь, плавно вильнув притягательными бедрами, повела Шедоу в дальнюю часть крыльца. Ту самую, уходившую во тьму ночи под покровом раскидистых крон. Еж не сопротивлялся, и нечто говорило ему просто поддаться унизительной беспомощности. Шагнув во тьму ночи от посторонних глаз, пышногрудая красавица прижалась своими прелестями к груди Шедоу, подарив тому испепеляющие мурашки. Голова была ватная, еж практически ничего не соображал, только чувствовал надоедливый пульс в висках и поврежденной руке. От девушки пахло чем-то сладким. Она, придавливая ежа своей грудью к стене, потянулась рукой к карману юбки и извлекла оттуда небольшую железную коробочку. Послышался глухой звук. Летучая мышь вытянула из бокового отверстия продолговатый сверток и поднесла его к губам Шедоу. – Попробуй это, малыш. Подул холодный ветер. Еж взял протянутое в здоровую руку. Зажал в зубах. Он не мог отказаться, он утопал в ее красных глазах. Голову мутило. От мыши пахло безумно приятно. Ему захотелось уткнуться в мягкую плоть и дышать, дышать, дышать. Вцепиться зубами. Из тьмы мыслей его выдернул огонек. Летучая мышь, прикусив такой же сверток, поднесла к другому его концу зажжённую спичку. От свёртка заструилась цепочка сладкого дыма, пахнущего травой. Мышь, еще сильнее вжавшись в Шедоу, прикурила его самокрутку о свою. Черный еж задыхался в сладкой ненависти и горьком искушении. Он был чертовски пьян. – Затянись давай, что ты застыл, – и мышь стала втягивать сладкий дым. Шедоу последовал ее примеру, зажав самокрутку между двумя пальцами. Он чувствовал, как легкие наполняет инородная тяжесть. Чувствовал, как вместе с тем рука нагло бродит по его груди, впиваясь пальцами в густой белоснежный мех. Каждый новый затяг дарил ощущение тотального бессилия перед происходящим. Шедоу постепенно терял связь с реальностью и забывал обо всем. О том, что сбежал с без пяти минут закадычным никем, о ребенке, появления которого он не помнил, от факта сломанной руки, от нелогичности происходящего. Кто он. От того, что стоит черт знает где и с черт знает кем, совращенный отупевшим от желания мозгом. В нем резвилось сладкое и животное чувство. Самое страшное, что понимал еж, - он не мог остановиться. Что-то толкало его, позволяло тереться незнакомке прелестями о его грудь, которая прерывисто вздымалась в перерывах между глубокими затягами. Трава, которой успешно накуривала его новоиспечённая подруга, растворяла сознание и остатки логики ежа в окружающем мире. Шедоу пускал в легкие горячий дым, но по ощущениям изо рта выходил дымящийся азот. За первым косяком последовал второй. Рука скользнула к спине. «Что ты себе позволяешь, идиот?» Внутренний голос ткнул пальцем прямо в нос ежа, оставив неприятное и болезненное ощущение. – Я... – Я Роуг, красавчик, – прошептала летучая мышь, слегка отстраняясь от ежа и предоставляя последнему возможность сполна ощутить прелесть психоделической любви. И воздуха, потому что стало совсем трудно дышать. Мелодия, тянувшаяся тонкой лентой из окна, стала пульсом, еж кончиками пальцев чувствовал вибрации. Перед глазами ходили круги. Шедоу видел музыку, она манила его и просила потрогать ее за лицо. «Я смеюсь тебе в лицо, тварь» – Я... – просипел Шедоу, после чего закашлялся. Его голос казался чужим, он слышал себя со стороны и видел собственную речь перед глазами. Она скакала стрекозами по разным веткам сирени, посаженой прямо за спиной летучей мыши Роуг. «В этом доме никто не живет» – Я идти должен, – Шедоу повторил попытку связать тупую мысль в нечто приличное. Пальцы продолжали тянуть ко рту почти сотлевший косяк. Хотелось ещё и ещё. Становилось невероятно хорошо. За ниточки ощущения дергал Абсолют, космосом приходящий в пустеющее сознание. Роуг смерила уходящего в трансперсональное путешествие ежа неодобрительным взглядом. Тот же попытался отстраниться от мыши. Она вцепилась в его бок ногтями. – Черныш, не убегай. Твой синий друг дождется тебя в любом случае. Я просто не могу тебя отпустить. Шедоу, не в состоянии шевельнуть и пальцем, вновь облокотился на стену бара. Иглы проскрипели по отделке, и ежа чуть не перекосило. – Он не мой друг. Я просто пива попить пришел. Отдышка. – За его счет, да. А вы мило беседовали, знаешь. За вами было приятно наблюдать. – А у тебя много трупов под кроватью, а? – Шедоу хохотнул в попытке съязвить. Роуг сверкнула красными глазами и достала еще один сверток из узкого железного бокса. – Покури, прелесть. – Я не хочу. – Не отказывай девушке в ее маленькой просьбе. Она снова прижалась к ежу, отрезая пути к отступлению. Шедоу чувствовал ее дыхание. И почувствовал, как божественно приятный, мокрый язык прошелся по внешней стороне его уха. Это свело его с ума. Родился стон. Язычок продолжал безобразие, а она дышала ему в ухо, вызывая волны мурашек и томные ноты из груди Шедоу. Он не слышал собственных мыслей, только пульс и приторное напряжение всего тела. Это было неправильно. Это было мерзко. Он был мерзок сам себе. «Ты получишь то, что заслуживаешь. А сейчас тебя съедят В доме, что стоит на грехе» – Прекрати, уберись от меня, – зарычал он, начиная с силой отталкивать от себя назойливую леди. Мышь же, удивительно стойко выдерживая неистовые попытки Шедоу вырваться, слегка укусила его ухо в ответ. Каждый миллиметр тела был возбужден, чувствовал все и вся, и эти прикосновения, сравни насилию, играли дрянью и грязью в мутной голове ежа. Дьявол танцевал в безумном бреде в сердце, втыкая трезубец в глаза, разворачивая в мясо и кровь. Но Шедоу, налегая все возможные и невозможные ресурсы сознания, так же дьявольски вгрызся зубами в происходящее. Но зубы оказались не его, потому что Роуг внезано вцепилась в плечо ежа мертвой хваткой, прокусив кожу. Это произошло так неожиданно, что Шедоу молниеносно вынырнул из-под тонны чувств, давящих на и без того ирреальную реальность. Он рефлексивно занес руку вбок и со страшным хрустом ударил девушку в лицо. Она с животным визгом отцепилась от руки чёрного ежа, пустив густую кровь на белую шерсть. – Ах ты!.. Он оборвался на полуслове, потому что земля ушла у него из под ног, затрещав по швам. Последнее, что помнил Шедоу – то, как он проваливается в бесконечную пустоту, свой сиплый крик и рваную боль в плече. Потом был удар о землю. И темнота.

***

Перед ним нарисовался светлый образ, омрачённый кровью и тьмой космоса. Черный еж открыл рот в изумлении. Он плашмя лежал на больничной койке, а перед ним на коленях сидела нагая Мари. Бледное тельце светилось изнутри на фоне мутных стен. Шедоу чувствовал как дрожат его колени. Белое белье было испачкано грязью с ботинок, что стекала вниз с чавкающим звуком. С ужасом предполагая худшее, Шедоу пересилил ком в горле и спросил: – Мари, я... Я сделал тебе больно? Девочка шелохнулась, словно одинокий лист на ветру. Её детская грудь неестественно напружинилась. В комнате зияла тьма. Грязная, мёртвая чернота. Мари улыбнулась и медленно переползла от края кровати и грязной обуви на колени ежу. Разум Шедоу играл с ним жуткую шутку. Бритая голова наклонилась. Девочка переползла на живот черному ежу, села на мягкую шерсть. Он почувствовал тепло. Неестественное для маленькой девочки тепло. Он знал его. Но не желал. Шедоу утопал в ужасе. А Мари, сверкающая своей отвратительной прелестью, хищно глядела прямо в сердце. – Знаете, Господин, оно здесь. Я могу чувствовать это. А Вы чувствуете? Он чувствовал. Но не мог молвить ни слова. Не мог издать ни звука. Пальцы вплелись ему в шерсть. – Эта кровь, Господин. Она красная. Я хочу ее слизать. Я вижу ее цвет. Она прекрасна. Шедоу начал задыхаться от страха и стыда, вставшими опухолью в глотке. Под девочкой становилось все горячее. Мари подвинулась ближе. Стало влажно. – Я вижу Ваши легкие. Я хочу потрогать их. Учащенное дыхание манило ее. Он в оцепенении глядел в ее глаза. Хрип. Во рту все пересохло. – Что ты делаешь? Хрип. Тонкий голосок. – Беру Вас, Господин. Все накрыла темнота. Шедоу боялся пошевелиться. Сердце вот-вот должно было выскочить из груди. Стало тихо. Беги. Его выбросило в воздух, но рефлекс позволил стукнуть бортами обуви. Со свистом запустились аэромодули. – Твою мать! И он понесся мимо бесконечных стен, стекающих вниз, словно облитый растворителем масляный холст. Вдали сиял травяным светом Изумруд. Секунда. Две. Яркий свет. Страшная боль. Запах металла.

***

Первый вдох дался ему с большим трудом. Было душно. В глубокой капсуле переплетались миллионы тонких проводов, образуя каньон, в центре которого он обнаружил сам себя. В левую руку было воткнуто с десяток широких игл, соединённых с прозрачными тонкими трубками. По ним текла черная жидкость. Капельница уходила вверх и терялась среди кошмара проводов. Шедоу не чувствовал руку. Пошевелился. Потрогал плечо. Укуса не обнаружил. Затем принялся выдергивать иглы, заливаясь от боли жутким шипением. Ощущения были кристально чистыми. Он слышал гудение техники, что отчетливо стрекотало над правым ухом. Было что-то еще. Тут он прислушался. Жуткие стоны, плач, крики о помощи. Сиплые, полные отчаяния и страха. И все понял. – Руж!