Жизнь удивительна

      Это были две самые чудесные недели в моей жизни! Костик совершенно не изменился, возможно это только со мной, да и произвести он желал хорошее впечатление, понятно всё, но, следует отдать должное, у него получилось. Мне ни с кем не было настолько легко, и ржала я, как породистая кобылица, но меня ни разу не одёрнули, ни шикнули, ни цокнули, мол, уймись, чего разошлась.       Бывший мой не любил, когда я громкой на людях была, но сельские корни и воспитание брали своё, и зачастую на него дулась за это, а тут… Казалось, Костик упивался тем фактом, что заставлял меня каждые пять минут заливисто смеяться или, на худой конец, подхихикивать.       Мы гуляли по моему городу, ездили в столицу, на Спивоче поле[1], в зоопарк, кинотеатр. А если не хотели, то просто тихо сидели дома и смотрели фильм под вкусняшку, слушали музыку, танцевали, разговаривали… Это было счастье, настоящее, такое, о котором мечтала глупая семнадцатилетняя девчонка. Я не думала, что подобное возможно в реальной жизни. Костик оказался невероятно разносторонней личностью, ему было интересно многое из того, что интересовало меня. Но с таким же успехом мы могли просто обняться и проваляться на диване весь вечер, и это было невероятно.       И как бы ни казалось странно, но мы так ни разу и не поцеловались. Только целомудренные объятия, и ведь знала, подай я этой любимой наглой морде хоть знак, то всё могло бы уже быть. Но оставалось одно незавершённое дело между нами. Я всё ещё так и не собралась с силами поговорить с Максимом.       Костик общался с ним каждый день, но я деликатно выходила на кухню или балкон, чтобы не мешать. Каждый раз, когда раздавался его звонок, мужчина вопросительно смотрел на меня, но дожидался лишь моего отрицательного махания головой.       Каждый день наглая любимая морда рассказывал о своём любимом — когда больше, когда меньше, — и я уже довольно много знала о нём.       Как оказалось, Макс был не совсем сиротой, мать отказалась от него ещё в роддоме. Его несколько раз брали из детского дома, но неизменно возвращали, а дело было в том, что как только он попадал в новую семью, то у приёмных родителей рождалось собственное чадо, о котором они уже и не мечтали, а чужая кровинка становилась как бы и не нужна. И так три раза! А потом он уже подрос, а старших деток не так охотно берут на воспитание. Детдомовское детство — такого и врагу не пожелаешь. Что бы нам не втирали про реформы по каналам массовой информации, ничего в том не может быть хорошего, да и не было.       Но он вырос и смог покинуть сей скорбный приют, и не так чтоб сильно озлобился на несправедливый мир. Получил однокомнатную квартиру в хрущёвке, пошёл учиться на автослесаря, потом армия, ну и встреча с Костиком. Он тогда взял шефство над одним простым деревенским парнем, помогал, подсказывал, а там завертелось и случилось то, что случилось. Ещё до всего, когда они просто фантазировали на тему о своём будущем, то пришли к выводу, что оба хотели бы заниматься междугородними перевозками, то бишь стать дальнобойщиками. После Макс устроился в фирму по перевозкам, со временем намереваясь подкопить денежку и выкупить себе машину. В сущности, это и случилось, он немного подсобирал, взял кредит, продал свою однушку и таки обзавёлся собственным транспортом, стал кататься по миру, так они и встретились вновь.       Свою непутёвую родительницу Максим отыскал уже после ПТУ. Она жила в том же городе, чуть ли не на соседней улице, у неё была семья, но о старшем сыне женщина так ни разу и не вспомнила. Вот и он, рассудив, не стал о себе напоминать, просто вычеркнул этого человека из своего сердца и памяти, на том и порешил. Только вот этот момент и сыграл решающую роль, когда Костик предложил мою кандидатуру в роли будущей матери наследника вместо суррогатной. Кто-кто, а приютский мальчишка знал наверняка, ничто не заменит материнской любви. С этим не поспоришь.       У Костика оставалась почти неделя до отъезда, он конечно намекал, что стоит мне захотеть и он в состоянии ещё на пару недель задержаться. Но я уже всё для себя решила, остался последний шаг.       — Солнце, ты мне по скайпу наберёшь сегодня Макса?       — Ма-а-а-аш?       — Да-да, я уже скоро двадцать девять лет как Маш, и что?       — Я старался не давить на тебя всё это время…       — Ага, может ты и старался, а вот тётя Надя да моя бабуля… Мы как на выходных у них были, так мне все уши прожужжали, какой ты славный мо́лодец. Еле дотерпела пока домой вернулись, это жуть! И тебе ведь хорошо, уедешь и всё, а мне тут ещё торчать. Хотя, сделаю морду кирпичом, и не буду туда ездить, а что? Мне ещё дела уладить надо, виза, с работой порешать.       — Ты знаешь, что я тебя люблю! — взревел, что тот медведь, этот славный мо́лодец и давай меня по комнате кружить.       — Еще б ты меня не любил, наглая твоя морда! Но… Деньги вперёд — вечером стулья, великий мой махинатор! И я буду говорить с ним одна, ты меня понял, нефиг нас тут авторитетом давить.       — И ни на кого я не давлю, — обиженно пробубнил сей индивид.       — Ага-ага, сделаю вид, что верю, солнце.       И вот я вся в ожидании часа Х. Лёгкий марафет, патлы свои уложила, успокоительного хлобыснула, не всё ж водкой нервы укрощать, и уселась на своём диване в ожидании связи.       — Мариш, ты так не волнуйся, хорошо? Всё норм.       — Ага, где мы, а где этот норм? Костик, а может мы просто лялечку заделаем, а ты к нам в гости ездить будешь, а? Может, ну его этот гарем?       — Не гарем, а семья, Маш. И нет. Я сделаю всё возможное, чтоб у нас получилось, ты веришь мне?       — Наглая ты морда, Кость, вот ты кто!       — А я и не отпираюсь, но я сделаю всё, чтобы мои любимые люди были счастливы!       — Главное, себя не обдели, — не смогла не поддеть этого наглеца.       — Обижаешь, Мариш, для этого всё и затевается.       — Ну-ну, великий махинатор, давай звони и брысь отсюда, чтоб час тебя здесь и духу не было!       — Есть, мой генерал! Сейчас всё будет сделано, — он подошёл ко мне, потянул за руку, поднял с насиженного места и притянул к себе. Я замерла в крепких объятиях, вновь вслушиваясь в гулкий стук его сердца. — Ты невероятная, моя девочка. И я тебя очень люблю! Всё у нас получится…       — Ловлю тебя на слове, солнце.

***

      — Привет…       — Привет… — и тишина. Мы всматриваемся друг в друга, словно пытаясь прочесть, понять, почувствовать. Парень в экране моего ноута был очень собран и серьёзен. Светловолосый, жилистый, сероглазый, но что-то мне казалось странным… В целом симпатичный, и не скажешь, что ровесник Костика, выглядел он довольно юным. Непослушные кудри, глаза светлые, почти прозрачные, но тёмная окантовка по краю радужки делала их такими глубокими и ясными, хотелось смотреть и смотреть, курносый нос, россыпь веснушек, почти такие же что у меня, как и глаза. И тут до меня доходит, я в удивлении взираю на него некультурно разинув рот.       — Дошло наконец? — грубо конечно, но мне было не до того. Чёрт, мы были удивительно похожи, не как родные, нет, но общие черты, непослушные вихры разнились лишь оттенком и длиной, разлёт бровей, серые глаза и веснушки…       — Мы похожи, — неверяще шепчу.       — Ты моих фото не видела раньше?       — Нет, я немного опасалась, если честно, как видно не зря…       — А я твоё фото ещё тогда, в армии, имел возможность лицезреть и всё понял. Я-то и глянулся ему, что тебя напоминал. Мне кажется он до сих пор этого не понял, утверждает, что просто консерватор и ему нравится определённый типаж людей. Я его полюбил тогда с первого взгляда, его невозможно не любить, но осознавая то, что он не желал замечать, разорвал эту болезненную привязанность. Подумал, пройдёт время, он поумнеет и у вас всё ещё сложится. Но как видишь…       — Как ты согласился на это?       — Я люблю его, — и столько горечи в этой фразе. — Но, если честно, надеялся, что ты его просто пошлёшь. Какая нормальная девушка согласилась бы на подобное предложение? Откуда же мне было знать, что вы два сапога пара.        — Я и сама не знала, как оказалось, многого о себе. Мне трудно всё это осмыслить.       — Знаешь, я и раньше понимал, что наши отношения — временное явление, но до последнего оттягивал, вернее затягивал всё это. Каждый раз, когда он уезжал к матери, ожидал его звонка, как приговора. Как на пороховой бочке. Каждый раз переживал, вот сейчас он мне скажет, что нам пора проститься, что он наконец прозрел и понял, что любит только свою хохотушку, любимую племяшку. А он каждый раз возвращался ко мне. Я выдыхал и успокаивался до следующей поездки. Не поверишь, пару раз чуть сам тебя не набрал и не наговорил глупостей, особенно тогда, когда он себе невесть чего надумал и ходил весь, как чёрная туча. А потом его прорвало и он стал строить свои фантастические планы на общее будущее. Ещё тогда ему говорил, что это бред и хотел уйти, но Константин умеет быть убедительным, и я решил остаться на сколько выйдет. Ведь ты его любишь, я прав?       — Разве его возможно не любить?       — Да, он как солнце. С ним тепло и светло, я никогда прежде не встречал подобных ему.       — Вот и я…       — Если бы он не сглупил тогда с Софией, то вы бы давно уже были счастливы, имели бы своих деток и не маялись бы глупостью.       — Возможно. Я ведь только на их свадьбе осознала, что люблю его не просто по-родственному, а потом постаралась не показывать своих переживаний, спрятав всё это глубоко в душе. Да и после… всё что случилось после, думаю, было обречено на провал, ведь со мной находился не тот, а планка уже была поднята высоко. Знаешь, я долгое время уверяла себя, что придумала его таким удивительным. Ну, там девичьи мечты, фантазии, безответная любовь и образ идеального любимого. Но эти две недели! Он действительно такой, чёрт, я до сих пор не верю сама себе. Он вообще реален, или я брежу?       — Поверь, он именно такой, — я вглядываюсь в молодого человека и понимаю, что сейчас ему очень больно, что я режу по живому и своими воспоминаниями, и откровениями, и признаниями. — Я… Я не буду мешать вам, просто сразу он меня не отпустит, но потом… Ты только не сглупи, не упусти шанса.       — Так, это ты о чём?       — Да ладно, не строй из себя дурочку. Думаешь, я не понимаю, что ты согласилась на это, чтоб потом постепенно остаться единственной и неповторимой? Я не в обиде, Мария, это правильно. Просто с Костиком нельзя нахрапом. Я желаю ему счастья. Семья, дети — для него это не просто слова, для него это основа, смысл. Но он упёртый и не желает видеть простого выхода из этой ситуации, он свято верит, что возможно всеобщее благо для нас. Я-то знаю, что так не бывает. Просто пообещай сделать его счастливым и я свалю.       — Думаешь так он тебя и отпустит?       — Я найду способ, есть вещи, которые недопустимы даже для такого всепонимающего человека.       — Ага, я так понимаю, ты уже всё решил и за него, и за меня?       — Давай ты не будешь передо мной строить из себя святую, хорошо?       — Я ничего не собираюсь строить из себя, тем более перед тобой. Просто не смей делать ему больно, ты меня понял?! Он любит тебя, неважно какие первоисточники сего чувства, но он тебя любит всем сердцем! Разве Костик заслужил предательства, пусть и из лучших побуждений? Нельзя за любовь платить злом, Макс.       — Только не говори, что ты действительно собираешься терпеть наши отношения и дальше! — его наконец прорвало, он просто орал в камеру. — Это какой нужно быть больной на голову! Ладно он, его просто переклинило на тебе, а я… Да, не могу не признать, он любит меня, но я не в состоянии дать ему того, в чём он нуждается, в отличие от тебя. А я просто хочу, чтобы мой любимый человек был счастлив! Я устал от этих эмоциональных горок! Сижу как на вулкане! Я тоже человек! Я устал от неопределённости! Устал! — и он отвернулся от меня тяжело дыша, прикрыл глаза ладонью, потом устало потёр лоб, протяжно выдохнул и вновь посмотрел в камеру.       — Макс… Ты же его знаешь лучше меня, всё не так просто и ты это понимаешь. Скажу честно, я бы хотела быть единственной и неповторимой для него, но даже после открывшегося я не обольщаюсь. Как оказалось, у него очень большое сердце, в нём мы умудрились уместиться вдвоём. И это нам неподвластно. Я каждый день выслушиваю какой ты удивительный, какой чудесный, какой достойный человек. А ты знаешь Костика, у меня не было выбора, я поверила ему и вижу, что не зря.       — Ты не понимаешь! Со временем, как бы вы не хорохорились, я стану лишним! В моей жизни всегда так… Это пока, а потом у вас появятся общие обязанности, заботы, проблемы, пелёнки, распашонки… А беременность — это вообще песня недопетая, гормональные всплески, крики, нервы… Я хоть и мелкий был, но помню это! Зачем тебе это всё?       — Не поверишь, каждый день задаюсь этим вопросом, но глядя в его счастливые глаза, его улыбку, понимаю, что сделаю многое ради того, чтоб видеть его таким. А ты?       — Ты это действительно серьёзно? — непонимание в его глазах.       — Вполне. Ты не думай, я понимаю, что, по существу, и я тебе нафиг не сдалась, но ведь дело не в нас, а только в нём, ради него. Мы оба нужны ему… Разве возможность быть с ним рядом не стоит некоторых уступок? Ты ведь не обязан принимать меня с распростёртыми объятиями, но я честно обещаю не ставить вам палки в колёса, как и с твоей стороны ожидаю честной игры. Да, будут трудности, возможно даже обиды, но мы все взрослые люди и обо всём можно договориться.       — Это ты сейчас так говоришь. Знаешь, мои приёмные родители так же втирали мне поначалу, что появление ещё одного ребёнка в семье ничего не изменит, а потом как шелудивого щенка выкидывали меня за борт. Возможно и сравнение не очень удачное, но ожидание вполне справедливое, не находишь? Зачем мне ждать, когда всё и так понятно?       — Сколько вы уже вместе?       — Четвертый год пошёл…       — И ты действительно считаешь, что Костик сможет выкинуть тебя из своей жизни?       — Мария, чего ты от меня добиваешься? Я думал, уверю тебя, что не буду помехой вашему семейному счастью, дам понять, что скоро свалю и ты преспокойно дашь ему согласие на брак, чтоб он уже угомонился и перестал рыть копытом землю. А такое впечатление, что это ты меня за него сватаешь, не перебор?       — Знаешь, я как-то уже срослась с этой мыслью, сама диву даюсь. Из всего что я сейчас увидела и услышала, могу с уверенностью сказать, что ты действительно хороший человек. Костик прав, ты мне понравился. Есть некоторые нюансы, что открылись, не скрою, немного они меня удивили, но не так чтоб радикально. В сущности, в данный момент от нас ничего не зависит. Через неделю он возвращается к тебе, будет готовиться к нашей свадьбе, вернее росписи, я здесь улажу дела. И таки да, я согласна попробовать. Что скажешь?       — Ты такая же чокнутая как и он!       — Не отрицаю. Но я безмерно рада тому, что он вернулся в мою жизнь, вернее ворвался, перевернул с ног на голову. Поверь, я тоже не подарок, и не могу с уверенностью тебе что-то обещать, кроме одного… Я постараюсь сделать всё возможное, чтоб человек которого я люблю был счастлив. А ты?       — Мария, ты понимаешь о чём просишь? Ты предлагаешь складывать график наших встреч, ночей, развлечений? Ты осознаёшь, что мы с ним ночами не сказки друг другу рассказываем. У меня есть потребности, желания и я буду перетягивать его внимание на себя! Если останусь с вами, то он всё также будет трахать меня, или я его! — столько вызова во взгляде; да Боже ты мой, а я и не знала, чем могут двое влюблённых мужчин между собой заниматься.       — Да ты что? Ай-я-яй! Конечно, всё это понимаю и принимаю, как и тебе придётся принять, что и я не собираюсь томно вздыхать на нежный образ. Единственная моя просьба — безопасный секс и никаких измен. А если какие претензии, то прямо мне в глаза, а не придумывать Бог весть что. Обещаюсь и со своей стороны быть по возможности честной и без лишних заморочек.       — О Боже! Вы точно не родные? Мозги у вас как-то одинаково повёрнуты!       — Не, чисто номинально, очень-очень далёкие и точно не по крови, хоть тут Бог миловал.       — С вас станется!       — Ты знаешь, я и сама себя теперь боюсь, но хоть тут как раз норм, ты бы видел как нас на деревне родня сватала, что моя бабуля, что его матушка. Ладно, это пустое. Максим, мы сейчас договариваемся вот о чём: ты глупостями не занимаешься, ждёшь Костика, а потом и меня. Поживём-посмотрим, силовать[2] никто ни тебя, ни меня не будет, если поймём, что ни в какую, расходимся, как в море корабли. Я готова попытаться создать что-то пусть и уникальное, но своё, то что оправдает моё существование на этой земле… Так, меня уже понесло. Я хочу попробовать, ты как?       — Ну и сама дура! Хорошо, давай попробую, но, чур, потом не говори, что я не предупреждал.       — Не буду, тут сама вляпалась по самое не балуйся. Не знаю как, но надеюсь, что у нас получится. Ты мне действительно симпатичен.       — Да и ты вроде ничё, хоть и прибабаханная на всю голову.       — Что есть, то есть. Что ж, до встречи, Макс. Если хочешь, можешь звонить.       — Пока не уверен, мне и так есть над чем подумать, кто ж знал, что всё так выйдет.       — Как я понимаю, уж точно не ты. Надеюсь, против детей ты ничего не имеешь?       — А что дети? Если их холят и лелеют, то и в семье порядок. Да и если это будет его ребенок, я буду только рад, Мария. Просто не понимаю этой вашей маниакальной идеи.       — Будто я её понимаю. Ладно. Береги себя, Максим, и до встречи.       — До встречи, коли не шутишь, — и он отключился, а я так и осталась сидеть перед экраном. Да уж, как-то иначе я себе всё это представляла, но самое удивительное, мне не хотелось, чтоб этот парень куда-то делся из нашей жизни. Он оказался действительно достойным человеком и, не смотря на ситуацию, пытался найти из неё оптимальный выход. А главное, он был готов отступить от дорогого человека, лишь бы тот обрёл желаемое, даже если уже без него. На это способны немногие, и я оценила сей порыв.       Не знаю, как сложится наша жизнь, но определённо постараюсь сделать всё возможное, чтоб Максим не чувствовал себя лишним в нашей семье. О как! Но я действительно именно этого и хотела, он и так хлебнул лиха в своей жизни.       Раздался скрежет ключа в замке: уже прошёл час? Металлическая дверь издала характерный звук и любимый мужчина ворвался в комнату, а с ним словно лучик солнца следом, кажется даже светлей вокруг стало. Улыбка сама собой расползалась на моих губах. Он как-то неуверенно застыл в дверном проёме моей комнаты и пытливо стал высматривать что-то на моём лице. Повернулась полностью к нему от потухшего ноута.       — Чего замер, заходи-заходи. Ну, сердце моё, можешь теперь официально делать мне предложение, но с одним условием! Если у нас ничего не выходит, без претензий отпускаешь меня домой вместе с ребёнком, если к тому времени он появится, — он собран, серьёзен, даже непривычно, но это правильно, сейчас решается наша судьба. — Шаг, на который я решилась ради тебя, совершенно иррационален, и до чертиков меня пугает. И даже согласна тебя делить со столь необычным человеком, но, Кость, только без обмана, хорошо? В такой семье не может быть секретов друг от друга. Всё по-честному и в глаза!       — Да, Мариш, обещаю! Всё по-честному, и конечно отпущу, только не запрещай видеться ни с тобой, ни с малышом.       — Ох, горе ты моё луковое. Ты его сначала сделай, а то только обещания!       — Мелкая, не провоцируй! — он наконец подлетает ко мне, поднимает с компьютерного стула, утыкает мою мордаху к себе в грудь, а сам зарывается носом в мои непослушные волосы и сопит, что тот ёж. Стою жду, пока клиент созреет. — Как он?       — Ты был прав, он мне понравился. Красивый, правда я не дала бы ему тридцати семи, скорее около тридцати. Очень располагающий, когда не пытается грубить.       — А пытался?       — Ну, попытка не пытка. Ничего особо у него не вышло, только показал насколько для него всё это непросто. И, кстати, ты мне должен!       — Знаю, просто хочу уточнить, за что в этот раз?       — Мне его пришлось уговаривать, я-то думала будет наоборот, а он, оказывается, думал, что в скорости я от него сдыхаюсь[3], представляешь? Он так и заявил, мол, не боись, соглашайся, а я скоро отчалю в далёкие дали.       — Даже так? — голос серьёзный, даже тени улыбки нет.       — Ага, но я убедила его пока не рвать когти. Так что с тебя… м-м-м… даже и не знаю?       — Всё что угодно, любимая моя девочка, всё что пожелает твоя душа.       — Не стоит давать такие обещания, я ж могу и воспользоваться.       — Пользуйся, Мариш. Что этот идиот ещё говорил?       — Да так, назвал прибабаханной на всю голову, но ведь на правду не обижаются, он прав. Кость, только с ним не выясняй отношений, по-хорошему, я не должна бы была тебе этого говорить, но ты присмотри за ним. Он от благородства может глупостей наделать, а я тут решила: хочу чтоб у нас всё вышло, он же без нас пропадёт!       — Моя девочка! — И меня впервые поцеловали! Мамочки! Оказывается, я и не целовалась раньше, и не подозревала, что такое настоящий поцелуй. Разве возможен такой шквал эмоций от этой нехитрой ласки! В голове пусто, воздуха катастрофически не хватает, а я не могу оторваться от любимого человека, ощущая его жажду, потребность во мне и безоговорочно отдаюсь своей потребности в нём, в его силе, в его уверенности, в его нежности. — Машунь, ты позволишь мне…       — Тебе всё, что угодно, уж это ты должен был понять?       — Машунь, скажи…       — Ты знаешь, что наглая морда?       — Да, Мариш, но… скажи мне это!       — Я люблю тебя, Кость, а теперь давай доказывай мне всю серьёзность своих намерений, вымогатель…       — Любимая моя девочка, всё, что пожелаешь… — и доказывал он мне это целых три раза кряду, убедил, должна заметить, а потом я уже просто вырубилась вымотанная и эмоционально, и физически. Кто бы на моём месте не уплыл в далёкие дали после такого?