Кот, который появился ближе к полудню

Ларин опять спал плохо, хотя для кота это было ещё какой нормой. Просыпаться по несколько раз за ночь было непривычно и странно, но дискомфорта от этого, он, к счастью, не испытывал. Но окончательно проснувшись там же, где и засыпал в прошлый раз, чему он не был рад, Дима понял, что всё это-не сон. Бывает ведь такое ощущение, когда с тобой происходит что-то невероятное в один день, а на следующий вы просыпаетесь, не верите, что всё это-реальность, но, к вашему сожалению, это-самая настоящая правда, какой она была, есть и будет являться. Дима поднялся, потянулся, как будто всю жизнь так и делал, точно. Кот зевнул, спрыгивая с дивана и отправился в комнату к Юрию Хованскому, проверять, не спит ли он. А Юра мирно спал. На часах, заметил Дима, десять утра только было. Ларина почему-то посетила уверенность, что мужчина скоро проснётся, но ускорять этот процесс или ждать он не собирался. Отправился на кухню в поиске еды, твёрдо для себя решив, что открыть холодильник для него не составит труда. Барная стойка с различными спиртными напитками ему не подходила. На ней красовались как и пустые бутылки, так и множество ещё не начатых. К глубочайшему сожалению Дмитрия Ларина, дверца холодильника находилась сверху, а вот дверца морозилки-снизу, а там, кроме холода и замороженных продуктов искать было нечего. Он прекрасно знал, что внутри была колбаса, только как до неё добраться? Дима не решился предпринимать попытки неосознанных прыжков по мебели, поэтому стал настоящей стервой: пошёл будить Хованского. Благополучно дошёл до спальни, запрыгнул на кровать и понимая, что если он будет громко мяукать, то вряд ли чего-то добьётся, кроме как, настоящего раздражения Юры. Хованский лежал на боку, что усложняло задачу. Царапать его Диме тоже не хотелось, поэтому он аккуратно наступил мужчине на голень и как по канату или узкой дорожке, добрался до бедра, потом пошёл выше, дойдя до рёбер, остановился и едва ли не упал с Юры. Тот, чувствуя на себе тяжесть, перевернулся на спину. -«Хованский, просыпайся, мразь! Я жрать хочу!» — мяукнул Дима, так и не разбудив мужчину. Он забрался ему на грудь, садясь и не видя никакой реакции, слегка выпустил когти. Юра поморщился, кажется, просыпаясь. -«Пиздец, как тебя разбудить?» — кусать Хованского казалось занятием ещё более противным, нежели ходить по нему и Дима решил этого не делать. Да и за что его кусать? За руку? Ларин когти втянул, поражаясь вновь, как просто слушается его кошачье тело и начал топтаться по груди Юры, благо, прикрытой летним одеялом. А когда заметил, что Хованский морщится, с трудом открывает глаза, Дима понял, что сейчас он, хотя и кошки на это не способны, улыбается. Хотя кто знает этих животных? Может они и умеют улыбаться. Просто не каждому видеть такое удаётся, вот и Юра не видит, ведь Ларину только кажется, что у него какая-то кошачья улыбка на лице. На самом деле только глаза щурятся хитро и всё. Потому что Диме очень приятно видеть вот такого недовольного, сонного Юру, который чушкой его обозвать не может, потому что не знает, кто его сейчас разбудил. Юра недовольно морщится, смотрит на довольную морду кота, который ой как гордится своим поступком, хотя изначально считал подобного рода действия глупыми и легкомысленными. Ларин толкает Юру головой в бок, мяукает, спрыгивает с кровати, зовя за собой. -Точно мразь… — Хованский с трудом поддаётся и встаёт, явно обматерив весь свет у себя в голове и снова ловит тот момент, когда Дима нервно оборачивается на слове «мразь» и вновь удивляется — Это кличка твоя, что ли? Какие идиоты могли кота мразью назвать? -«Ты не представляешь, сколько идиотов меня мразью называли. Впрочем, я отвечал им тем же» — думает Дима, продолжая вести Хованского на кухню. И останавливается около холодильника, крутясь рядом. -Бля, я проснулся в десять, чтобы тебя накормить? — возмущается мужчина, но раз он уже пришёл на кухню, значит можно дать еды коту, за одно покормить самого себя. Но Юра явно недоволен тем, что его вот так бесцеремонно разбудило это животное. И тем не менее он подчиняется. Не знает почему, но подчиняется, доставая ему еду. -Не мог часик ещё подождать? Дима мяукает, отвечая «нет» и Юру это немного напрягает, потому что коты не могут просто так что-то в тему говорить, хоть это и не какие-то разборчивые слова, но это животное мяукнуло прямо после риторического вопроса Хованского. Он списывает всё на то, что кот просто просит еду. Тогда он отрезает животному колбасы всё той же и на одной из полок находит молоко. С миской везёт гораздо меньше, приходится брать стеклянную тарелку, которую Юра, к тому же, ставит на стол. И всё ради этой зверюги! Зверюга, впрочем, совершенно довольна. Съела всё и упёрлась в гостиную, что мужчину ужасно раздражает. Кот даже гладить себя не даёт, не подходит достаточно близко, чтобы Юра мог его хотя бы коснуться. Но тем не менее, когда ему нужно-сделает что угодно, но получит. И это Юру бесит, хотя животное явно добавляет квартире какой-то живой части, которой не было раньше, что ли. И на самом деле, характер этого кота Юре почему-то нравится. Его действия, граничащие с какими-то издевательско-насмешливыми, его поведения и странные повадки, которые подходят скорее людям, но, на самом деле, смотря как воспитать животное. Себе Юра на завтрак предпринимает что-то типа позавчерашней разогретой пиццы с пивком, ест и больше ничего в этот день, до вечера, не замечает. Точнее до пяти он занимается своими делами, носится по квартире, а Ларин, положив голову на лапы, мирно за ним наблюдает. Потом Юра начинает стрим, ровно в пять, как он считает, но Ларин, видя на других часах, что Юра опаздывает со стримом на одну минуту, хочет поспорить насчёт времени, но к сожалению не может. Не может и не спорит, проходит мимо закрытой двери кабинета, прекрасно понимая, почему его Юра пускать на стрим не собирается. Вся толпа, разумеется, решит, что у Юры соулмейт, начнёт строить разные идиотские теории и эти шипперы… Эти чёртовы шипперы, которые оказались правы! Они, блядь, оказались правы! Дима всегда считал этих людей странными, пока не понял, что они правы, а понял он это только сейчас. Предпочитая больше не размышлять на этот счёт, Ларин и не заметил, как прошли почти сутки. Он подошёл к кабинету Хованского и вновь услышал оттуда голос. И голос явно недовольный. Он прислушался, понимая, что Юра послал какого-то человека на хер. Человек попросил прочитать что-то, скинул ссылку и отправил около пяти тысяч. Дальше Юра рассуждает на другую тему и это уже Диме не интересно, он идёт непроизвольно, скучая откровенно и не понимая ненароком, как вообще живут эти коты с их медленной жизнью. Он мысленно перебирает варианты действий, но не приходит ни к чему вообще, а только видит, как Хованский выходит из кабинета, оставляя дверь открытой, идёт на кухню и выпивает пару глотков пива. Говорил слишком долго, жажда, видимо, замучила. Ларин любопытствует и заглядывает в кабинет Юры. А тот уже успел завершить стрим, пустая бутылка, когда-то наполненная алкоголем, стояла на столе, открытый список донатов зачем-то, Юра возвращается в кабинет. Ещё недавно отвечал на вопросы, а теперь завершил стрим? Странно, Дима больше десяти минут по квартире не слонялся, Юра так быстро свернул трансляцию? -О, и ты здесь? –Хованский садится на стул, а Ларин прыгает на стол, внимательно наблюдает за его действиями. Хованский молча копирует две каких-то ссылки. Дима внимательно смотрит за курсором, смотрит, что их прислал какой-то донатер с ником «прочитай». Неужели Хованскому настолько интересно, что он собирается это читать? Дима внимательно смотрит за его действиями, а мужчина действительно кликает на первую ссылку, открывая уже знакомый им обоим сайт и закатывает глаза. -Заебали уже, блядь… — выдыхает Юра, сразу же ему попадается на глаза надпись «Ховарин». Он медлит пару секунд и Дима уверен, что он сейчас просто закроет вкладку и отойдёт от компьютера. Но Юра крутит колесо мышки, и начинает читать. Это Ларина приводит в полнейший шок и Юра слышит удивлённое «мяу» -«Хованский, ты что творишь-то?!» Юра косится на кота, хмурится -Только не говори, что читать умеешь. -«Да, блядь, лет с трёх-четырёх!» — Дима продолжает изумляться про себя, хотя сам как-то любопытствовал этими фанфиками или как их там, и читал. Но чтобы то же самое делал Хованский… -Чё мяукаешь? — нервно бросает Юра и продолжает просматривать текст работы, название которой так и не удосужился прочесть. Сюжет фанфика крутится вокруг версуса, туалета и пьяного Юры. И это не тот «Раунд», который они оба, в своё время, читали. Это стереотипная муть, которую Юра читает, слегка морщась и прямо вслух матерясь на ебаных шипперов, которые в покое его оставить не могут и бесят. Диме тоже не очень нравится, если говорить мягче. Но ему интересно, он читает, хотя слог у автора в никуда, пунктуационные ошибки и несовпадение с каноном. Плачущий Дима, злой и ужасный Юра, который только и может, что Ларина уточкой называть, да «ебать в жопу жёстко», как говорит автор. Это бесит, это раздражает, это хочется забыть и больше не открывать. Но именно по такому идиотизму и строится отношение к фанфикам у людей, из-за вот таких работ строится мнение о шипперах, как об озабоченных малолетках, которым заняться нечем. И Юра с Димой, конечно же, так и думают. Потому что нужно как-то оправдывать весь этот пиздец, нужно что-то сказать, хотя слов не остаётся вообще. Кто и как может такое придумать им непонятно, Дима поворачивает голову в сторону, а Юра перестаёт на него коситься. Кот смотрит слишком долго в монитор, словно действительно читает, это напрягает Хованского. Ему самому уже блевать хочется, но он всё же, хоть и с трудом, дочитывает. Ларин-нет. Ему уже не интересно и просто неприятно. Вторая ссылка и нажатие на неё даётся с трудом, но Юра всё же нажимает. Почему? Зачем? Ларин хотел было уйти, но он смотрит опять на Хованского, поражаясь его любопытству или что это вообще было? Сам бы Дима давно закрыл бы и ушёл, но Юра почему-то читает. И конечно это опять фанфик, только другой, но о новой работе совершенного другого автора они ничего хорошего и подумать не могут, потому что прошлая оставила самые худшие впечатления. Хованский ничего не говорит, когда читает. Ларин сидит рядом, отвлечённо смотрит в другую сторону и даже не собирается тратить нервы и минуты размышлений на очередной плод больной фантазии. Но вдруг осколком взгляда замечает сжатый кулак Юры и поворачивает голову в его сторону, понимая, что это не нормально. -«Его разозлила какая-то писанина?» — первая мысль Димы, от которой ему приходится отказаться, потому что на лице Хованского отображаются самые разные эмоции, или их какая-то одна, общая смесь, но это никак не раздражение и ярость. Ларин смотрит на текст, начиная вчитываться в строчки и замирает, тело пробивает дрожь и если иногда, читая о себе, хотелось смеяться и крутить пальцем у виска, после серьёзно рассуждая насчёт существенных минусов фанфиков, в этот раз, теперь: просто замереть и читать, унимая дрожь в теле, потому что под объективом камеры он бы рассмеялся, может быть сказал бы несколько слов о не правдивости этой работы, но сейчас, когда на кошачьем лице вообще не отображаются эмоции, когда он может никому ничего не говорить, когда на него не смотрят пять тысяч человек в среднем, когда Дмитрий Ларин наедине с самим собой и даже не с мыслями, он может позволить себе такие эмоции. Может и позволяет, сидит и смотрит в монитор, вчитываясь в текст. Но читать начинает не с начала: »…это конец, никуда не сбежать ни от прута, которым искалечено всё тело, ни от мучителей, ни от смерти. И, закрыв глаза, похоже, можно больше уже никогда ничего не увидеть… И по слову «прут» стало ясно, о чём идёт речь, но Ларин думает, что там описывают Хованского, что от этого сжался его кулак, но уже на следующей фразе понимает, что про Хованского в этом, конкретно, моменте, вообще ничего нет. И именно сейчас Ларина пробивает дрожь. Речь о нём. »…и Дима закрывает: закрывает и пытается больше не слышать ни как смеются Калашников и его дружки, ни как стекает на паркет его собственная кровь. В голове пусто, в теле только боль, вокруг крошечный личный ад, из которого не выбраться. Дима бы плакал, если бы остались слезы…» Дима. Дима, блядь. Ларину неприятно это читать, но по-другому, не так, как ту, прошлую работу, просто тяжело. Тебя избивают, избивают чёрт возьми, не в реальности правда, но всё равно неприятно. Почему-то кадры в голове вереницей всплывают, а сознание хочет посмеяться, наверное, потому что кажется, что всё написанное-реальность. Но Дима для себя понимает, что это не так, ведь он с Юрой не спит и ночью его не утешает, не выступает предметом его защиты, не проводит в его квартире сутки, показывая, что никакой опасности нет. Тогда из-за чего Хованский его у себя оставил, если вспомнить самую явную причину? Твою мать… Ощущения смешанные, Ларин понимает, что дело это с Калашом утихает, полиция разбирается и шумиха вокруг всего этого улегла, но осадок, разумеется, у Юры остался и до сих пор ему тяжело. И, Дима уверен, тяжело будет до того момента, пока этого отморозка не закинут за решётку. Ларин не знает наверняка, но ему отчётливо кажется, что эмоции Хованский сейчас испытывает точно такие же, но переживает-то почему? О Калашникове напомнили? Это становится слишком сложно и тяжело, не доходит совершенно, потому что в голову к Юре залезть не удаётся, а фанфик Дима читать продолжает. »…Но они кончились, когда Калашников со своими амбалами ещё только вломились в квартиру около получаса назад. Всё шло, как обычно, до этого: Ларин спокойно монтировал новый ролик, настраивал звук и проверял на всякий случай, нет ли где склеек, пил чай и даже успел отписаться Хованскому, который в последнее время боялся спать один, что заглянет вечером к нему в гости, как только управится с роликом — Юра на это заявление так обрадовался, что чуть не сорвался собственноручно редактировать чужое видео, но был вовремя остановлен прямым, но весьма вежливым отказом и немного поник, но пообещал ждать. Даже ручался, что пить толком не будет, потому что знал, как бесит Ларина, когда по его пришествию Хованский был пьян, и Дима на этом предпочел закончить дискуссию…» Дима не знал, конечно не знал, что чувствует сейчас Юра. А Юра плевал на то, что главным героем выступает Ларин. Враг его… Хованский для себя понимает, что никакой он не враг, для вражды нужен повод, который может быть и был когда-то, до этого, была хотя бы его тусклая тень. Но теперь это самое «личная обида. он гнал на меня» просто оправдание, ведь для ненависти обязательно требуется оправдание и Юра смог его найти. Хованский поморщился, подумав, что он не перестал бы пить ради Ларина, он вообще ничего ради Ларина не сделал бы, будь он хоть геем тысячу раз. И не бросился бы ради него никуда, но на самом деле это был лишь протест, Хованскому нужно было возмутиться, мол, кого вы из меня в своих фанфиках делаете? И в слух он, опять же, совершенно ничего не сказал. Мысли, которых было много, которые шли эшелонами поездов, проносились за секунду, но Юра ловил самые яркие из них. Например та, где напали на Ларина, а не на него тогда. Что бы делал он сам? Что бы сказал…? Или вот эта, та, которую всегда хочется по стенке размазать, но которая всегда есть. Она странная, мысль эта, и вообще ни к чёрту не желаемая. Она пытается сказать что-то типа того, что шипперы обычно говорят, мол, правда всё это. Правда, что Ларина там убивают, а вы с ним-пидоры. Но в последнее не верится совершенно, хотя и представляется неоднократно. Скрывать правду от самого себя иногда получается, но вместе с этим приходит осознание, что это бесполезно и бессмысленно, потому что глупо прятаться от своего же сознания. Но Юра скрывает, благо, не всегда, что когда в донатах люди спрашивают об их любви с Лариным, он представляет себе эту любовь, иногда просто морщась, а иногда и принимая это в какой-то степени, мол, Ларин мог бы стать партнёром на один раз, поиграться. Но это всё-бред и Хованский продолжает читать, хотя и так уже надумал лишнего. »…продолжил монтаж, когда услышал грохот выламываемой двери и топот в прихожей. В именно этот момент всё и пошло не так: в квартиру залетел Кирилл Калашников вместе с двумя бугаями, а дальше всё было, как в тумане. Дальше наступил конец, и каждая минута превратилась в пытку. Ларина повалили на пол и моментально огрели по голове с такой силой, что перед глазами забегали мушки, отчего он прерывисто выдохнул и издал отчаянный стон боли от неожиданности произошедшего, но опомниться никто не давал.» И Ларин такой же точно, в голову полезли мысли о том, что было бы на самом деле, если бы однажды вечером он услышал, как в квартиру врываются Калашников и его прихвостни. И тут же сознание откликнулось, словно усмехаясь, заверило, что ничего бы он не успел сделать и максимум, это встал бы с кресла, а дальше всё так бы и пошло. Как в этом фанфике, словно по сценарию. Только о Юре он вряд ли бы думал. О ком будет думать Дмитрий Ларин перед смертью? -Блядь, как они это пишут? Где рождается эта хрень? Как можно такое придумать? — Дима снова повернул голову на Юру. Не сказать, что тот говорил с интонацией презрения, восхищения-тем более, его голос напоминал нечто смешанное, он явно не понимал…чего не понимал? -Ларина здесь жалко даже… — вдруг выдал он и Дима дёрнулся, как ошпаренный, кошачьи зрачки расширились, превращаясь в два блюдца и смотрели они прямо на Хованского. -Чего ты? — нахмурился Юра, повернув голову на кота — Успокойся, нормально всё. Он попытался снова его погладить, повторяя попытку, силясь улыбнуться, но Дима снова увернулся, на этот раз прыгая из одного конца стола в другой, не даваясь в руки. Потому что он просто не может себе позволить прикосновение Хованского, не может принять то, что он будет проявлять какую-то нежность по отношению к нему, хоть и как к питомцу. Юра недовольно цокает языком, снова поворачивается к монитору и Дима следует его примеру, потому что будет дальше-неизвестно и непонятно. »…-Спокойной ночи, Юрий, — говорит, насколько может громко, Ларин, — приятных снов, — прикрывает глаза. И засыпает.» Дима видит, как плохо Юре сейчас, как неприятно дочитывать это и хоть конец остался неопределённым, всё равно осадок остаётся, потому что это не простой придуманный бред, а то, что может произойти. В плане избиения Юры, конечно же, но и Ларину, чтобы Хованский ни говорил, он такого не пожелал бы. Ни за что. -«Неопределённый конец. Хороший ход, » — включает Дима критика и засовывает все эмоции далеко и на долго, лишь бы не появлялись больше — «Не думаю, что Калашников настолько идиот, чтобы записывать видео, да ещё и что-то произносить при этом. Ролик сразу же окажется в полиции и тогда ему точно накатают срок и не маленький. За избиение минимум лет пять, а за убийство…» — Ларин, когда говорит, подставляет вместо себя какую-то абстрактную личность, потому что говорить про свою смерть подписчикам легко, а думать про неё самому сложно и как-то напряжённо, особенно потому что он не смог не признать-этот фанфик другой, иной и отличается от остальных. Диме приходит в голову, что есть ещё много подобных, только совершенно других работ, тоже сносных и пригодных к прочтению. Разочарование в такой культуре, как фанфикшн незаметно начинает пропадать, но уже об этом Ларин поразмышлять не успевает. Он отворачивается от монитора, в который пялился всё это время и неожиданно видит пристальный взгляд Хованского. -Я тебя не понимаю, — произносит Юра, вглядываясь Ларину в глубину глаз — Ты похож на домашнего кота, — он медлит, смотрит на реакцию Димы. У того на лице вообще ничего не отображается, только зрачки меняют форму, выдавая нервное возбуждение — Но повадки у тебя странные. Ты ешь с тарелки, гладить себя не даёшь, а сейчас смотрел в монитор вместе со мной так, будто читал. И даже не отводил взгляда. Коты разве так делают? — Юра прищурился, провёл рукой по волосам, отросшие кудри поднялись вверх и снова упали на лоб. И тут же честно сказал — Я всё ещё думаю, что ты мой соулмейт. Ты мужик, да, но я слышал, что и такие случаи бывают. Если стесняешься или ещё что, то даю шанс признаться. Не парься только, не ты же в этом виноват, вселенная, бля, повелела… Я никому не сдам, можешь быть уверен. Кивни сейчас головой, если я прав, чувак, признайся, — Юра для себя решил, что если животное, стоящее перед ним реально его «пара», то он признается. А если котяра обыкновенный, то этот разговор никто не слышал. -Давай. Юра ждёт. Дима молчит. Ларин смотрит Хованскому в глаза. Понимает, что его план, в некоторой степени, пошёл по одному месту и продолжает молчать. Спрыгивает со стола, уходя «к себе», в гостиную. Юра разочарованно смотрит ему в след, вздыхает и, поджимая губы, начинает подчищать все последствия стрима. Дима ложится на диван и засыпает со смешанным чувством неправильности своих действий, потому что изнутри что-то грызёт, призывая сделать по-другому. Он быстро глушит это чувство, уверяя самого себя, что поступил правильно. Вспоминает скучное начало дня, фанфик, анализирует ситуацию, краем сознания понимает, что что-то явно изменилось и проваливается в тот самый кошачий сон, слыша вялый телефонный разговор Хованского из кабинета.