Haradrim

Когда с глаз Хастаре сняли повязку с глаз, у него перехватило дух. Красота Лотлориэна завораживала и южанин опустился на траву, вдыхая полной грудью свежий лесной воздух. Внутри появилось прекрасное чувство: защекотало в животе и под горлом. Появилось ощущение, будто за спиной выросли крылья, хотелось смеяться и петь. Будто не было за спиной никакого ужаса Мории, а впереди не существовало ещё большей опасности. Сейчас с ним был только лес, даривший в сердце неведанный покой. Хастара внезапно вспомнил руки матери и улыбку отца, вспомнил счастливое детство, не обреченное боями, войнами и смертью. Будто бы весь мир — был замком и морем. Будто бы весь мир был счастлив. Халдир повел их дальше, а эльфы, освещая путь серебряными фонарями, казалось, стали добрее. Принц Южного Умбара осматривал окрестности, удивляясь красоте природы, этот лес поселил надежду на лучшее внутри харадрима. За каменным фонтаном вздымался огромный гладкий ствол меллорна и кора его мерцала, словно серый шелк, а первые ветви отходили от ствола высоко вверху, окутанные облаком листвы. Легкая лестница вилась вокруг дерева. У ее подножия сидели три эльфа; при появлении чужих они встали, и под плащами сверкнули кольчуги. — Это меллорн Владык, — сказал Халдир. — Они ждут вас, вы можете подняться. Один из стражей поднес к губам маленький серебряный рожок и сыграл чистый короткий сигнал. Сверху ему ответили. — Я пойду первым, — предупредил Халдир, — и прошу следовать за мной Фродо и Леголаса. Остальные — потом. Нам предстоит долгий подъем, но по пути можно будет отдохнуть. Хастара пытался не рассматривать эльфов, однако они рассматривали его. Настала очередь подниматься и в сердце Хастары появился необъяснимый и тяжелый страх. — Приветствую тебя, Хастара, — сказал Келеборн на языке харадримов. — Никогда прежде народ Харада не ступал на наши земли. Южанин низко поклонился и ответил: — Для меня это большая честь. Хастара заметил на себе взгляд Владычицы Галадриэль. Только не возможно было понять, что именно он значил. Харадрим сел на указанное место, между Мерри и Боромиром. Взгляд Галадриэль выдержать не удалось. В голове набатом стучал её голос: — Ты не тот, за кого себя выдаешь. Я вижу это. Но что, если все будет как прежде? Что если я верну тебя домой, будто ничего не было… будто не было этих тяжелых лет. Хастара почувствовал, как воздух в груди собрался в один большой ком и начал подкатывать к горлу, сердце забилось сильнее и южанин тяжело выдохнул, пытаясь выпустить этот ком наружу. Наваждение прошло так же внезапно, как и пришло. Галадриэль просчиталась в одном: Умбар не был его домом.

***

Дождавшись, пока все уснут, Хастара тихо вышел из шатра. Он был уверен, что вокруг царит покой, однако у фонтана он заметил Леголаса, оживлённо беседующего с двумя эльфами — оба были удивительно красивы и словно светились в полумраке ночи. — Дорогой друг! — воскликнул Леголас, обернувшись к южанину. — Почему ты не спишь? — Я бы хотел смыть с себя дым и грязь Мории, — спокойно ответил Хастара, глядя на эльфа. Тот в ответ широко улыбнулся, а его собеседники-эльфы с любопытством рассматривали харадрима. Получив указания, где можно умыться, Хастара направился туда. С одеждой пришлось повозиться — она была тяжёлой, пропитанной потом и копотью. Вскоре всё, включая сбрую, лежало на берегу, а сам южанин уже стоял по пояс в прохладной воде, позволяя ей смывать не только грязь, но и тяжесть воспоминаний о подземных коридорах Мории. Ветви деревьев мягко сомкнулись над его головой, скрывая его от посторонних взглядов — будто сама природа решила подарить ему уединение. Всё вокруг дышало покоем и волшебством.

***

Дни в Лориэне проходили быстро. Никто не считал, сколько времени прошло, их раны зажили, а путники отдохнули и набрались сил. Но увы, все хорошее когда-нибудь кончается и отряд думал над тем, как идти дальше. Поступило предложение поплыть на лодках. Плыть налегке по течению, пусть даже навстречу опасности, всё же лучше, чем тащиться к ней же, но пешком и с тяжелым грузом. — Лучше идти через Минас-Тирит, — уверено сказал Боромир, сидя вечером в шатре. Сегодня даже Леголас пришел провести последнюю ночь с друзьями. — На лодках нам будет легче плыть. — поддержал Хастара. — Но это лодки… — подал голос Сэм, — ими же плыть…на воде…- он был решительно против такого способа передвижения, однако, Мерриадок его бессовестно прервал: — Ты каждый день пьешь воду, — сказал он, сложив руки на груди. — Ничего в ней страшного нет. — Мы можем тебя к Фродо пристегнуть, — хихикнул Пиппин, ткнув Мерри в бок. — Вместе не потонете. — Умеете же вы поддерживать, — Боромир хмыкнул и поглядел на хоббитов.

***

Утром, едва они начали собирать пожитки, пришли эльфы, владевшие Всеобщим языком, и принесли дары Владык: припасы и одежду. Из съестного были в основном лепешки, светло-коричневые снаружи и цвета заварного крема внутри. Гимли взял одну из них и критически осмотрел. Каждому путнику вручили плащи из легкой, но теплой шелковистой ткани местной выделки. Странно было видеть, как материя плащей меняет цвет в зависимости от освещения. Плащи могли становиться серыми, как лесные сумерки, или зелеными, под цвет листвы на деревьях, или коричневыми, как осенние травы в лугах, или тускло-серебристыми, как озеро под звездами. Застежка в виде зеленого листа с серебряными прожилками скрепляла плащи у горла. Пришлось прощаться с лужайкой. Пути назад не было. Но зато шагалось на удивление легко. Хотелось закончить то, что начали. Эльфы снабдили их всем, что необходимо в походе. Хастара плыл в лодке вместе с Леголасом и Гимли, но обязанности правления они решили разделить с поровну Леголасом, вместе орудуя веслами. Гимли же сидел в лодке и мечтательно глядел в сторону, где находилась их полянка. Неожиданно из-за поворота выплыл огромный лебедь. Однако, так только казалось. На самом деле, это была ладья, в которой находились эльфийские Владыки. Песнь Леди Галадриэль была печальной и эхом катилась по реке. В действительности ли сжалось сердце харадрима? В действительности ли накатила тоска? Владычица Лориэна смотрела на южанина странным взглядом. Она знала.

***

Лориэн остался позади, все ехали молча. Солнце плыло в небе прямо у них по курсу и слепило глаза. Хастара перевел взгляд на гнома и увидел, что Гимли открыто плачет. — Я уже видел самое прекрасное в своей жизни, — сказал он. — Что могу я назвать прекрасным теперь? Разве только ее дар? — Он приложил руку к груди. — Скажите мне, ну зачем пошел я с отрядом? Я ведь не знал, где таится главная опасность! Прав был Элронд. Не дано нам предвидеть свою дорогу. Я боялся пыток во тьме и пересилил страх. Но, клянусь вам, я остался бы, коли б мог предвидеть боль этого расставания. Мне не станет хуже, попади я нынче же ночью прямиком к Темному Властелину. Горе, о горе Гимли, бедному сыну Глоина! — Горе всем нам! — откликнулся Леголас. — Горе всем, бредущим по тропам мира в эти последние дни! Их удел — находить и терять. Но твоя судьба осиянна, Гимли, сын Глоина, ибо ты выбрал, что терять, по доброй воле. Ты знал, что теряешь, но не оставил спутников, и наградой тебе будет чистая память сердца о дивном Лотлориене, и не потускнеет, и не иссякнет эта память! — Ты еще увидишь Владычицу, — сказал Хастара. — В твоей жизни еще будет много прекрасного, но разумеется, память о Лотлориэне останется с тобой до конца. — Может, и верно, — вытирая глаза, ответил Гимли. — Ваши слова верны, но холодно от них на душе. Не успокоится сердце памятью. Память — лишь зеркало, холодное, как Келед Зарам. Но, может, эльфы по-другому видят? Я слыхал, для них память — не греза, а мир на грани сна и яви. Увы! Мы не так чувствуем. Впрочем, довольно об этом. Взгляните на лодку! Не слишком ли мы нагрузили ее? Я не хотел бы топить свою скорбь в холодной воде. Хастара погрузился в свои мысли. Он никогда не забудет взгляд эльфийки. Она будто видела его насквозь. Дар, который преподнесла харадриму Владычица, был прекрасен: маленький серебряный кинжал эльфийской работы. Сейчас он был заткнут за пояс, а плащ — в сумке. Пока еще харадрим не решился надевать его. Свой, привезенный из Умбара и черный как ночь, грел душу.

***

Четыре дня пребывания в лодках были невероятно скучны. Гимли все никак не мог успокоится после Лориэна, а Леголас бродил где-то в своей голове. Хастара же всегда глядел в небо, запрокинув голову, когда не требовалось сменять эльфа. На пятый день Арагорн рассказал о существе, преследовавшим их. — Я говорил тебе, Гимли, это была совсем не жаба. — сказал Хастара, поворачиваясь к гному. — А я что? — удивился гном. — Это Леголас у нас самый зоркий… Еще одна ночь прошла, а никакого Голлума будто и не было. Теперь уж весь отряд смотрел в оба, но ничего не видел. Если он и продолжал преследование, то очень осторожно. Скорость заметно возросла. Шли опять по ночам, а днем выбирали стоянки понезаметнее. Так, без особых событий шли дни, пока не настал восьмой из них. Седьмой день выдался облачным, но к ночи стало проясняться и рожок молодой луны замелькал в разрывах туч. Сэм долго смотрел на нее, морща лоб и шевеля губами. — Не люблю птиц… — произнес Хастара, прищуриваясь и глядя вверх на большого орла. Восьмая ночь плавания выдалась тихой. — Эй, Арагорн! — крикнул Боромир. — Это же безумие — лезть ночью на стремнину. Ни одна лодка не пройдет Сарн Гебир даже днем. — Назад! — закричал Арагорн, изо всех сил удерживая лодку на месте. — Уходите под берег! — Гимли! — воскликнул Хастара вместе с Леголасом удерживавший лодку на месте.— Придержи весло! Путешественникам стоило немалого труда развернуть лодки. Они медленно продвигались против течения, сносившего их к восточному берегу. — Навались! — кричал Боромир. — Навались разом, иначе нас выбросит на камни. Рукав плаща харадрима пронзила стрела. Как хорошо, что не задело саму руку. Хастара увернулся от стрелы и та пронзила воду. — Ирч! — воскликнул Леголас, от волнения переходя на родной язык. — Орки! — крикнул Гимли.

***

— Эй! Эй вы! Сюда! Сюда! Эй вы! Сюда! — кричал Мерри, увлекая за собой орков. — Получается! — воскликнул Пиппин. — Я знаю, что получается! Бежим! Хоббиты, на ужас своим ногам, побежали по кочкам. Однако, бежать им оставалось недолго. С другой стороны к ним бежали урук-хаи. Выше обычных орков и намного мощнее. Некоторые из них хохотали. Стуки доспехов и рычание заполнило лес. Бежать было некуда. Один из орков уже было замахнулся топором, но его остановил Боромир, вовремя оказавшийся рядом. Пиппин вонзил кинжал в живот противнику, в то время, как Мерри уворачивался от ятагана. Громкий звук рога разнёсся по лесу — Боромир, сын Дэнетора, звал на помощь. И помощь пришла. С северной стороны сверкнуло знакомое кольцо — оно врезалось в строй врагов, мгновенно срубив головы двум оркам. Затем, отскочив, его ловко поймал Хастара, одновременно вонзивший меч в живот другому противнику. Мерри и Пиппин тем временем забрасывали врагов камнями — и попадали весьма метко. Прорвавшись сквозь ряды урук-хаев, Хастара оказался рядом с Боромиром. Их взгляды встретились — в глазах гондорца мелькнула надежда. Орки не отступали. Более того, звук рога лишь усилил их натиск. Теперь гондорец и харадрим сражались бок о бок. А за их спинами полурослики продолжали метать камни, каждый из которых находил цель. Двое орков бросились на Боромира. Он пронзил глотку одного и ударом кулака повалил второго. Хастара, напротив, сражался иначе — гибко, стремительно, с элементами рукопашного боя. Он уклонялся от ударов, уходил в сторону, не давая врагам взять верх. Один из урук-хаев рассёк ему плечо, и Хастара вынужден был отступить, отдалившись от Боромира. В этот миг Боромир заметил, как один из орков натягивает тетиву. Мгновение — и стрела уже летит. В глазах орка плясала насмешка, но гондорец, резко откинувшись назад, избежал смерти. — Обруби ему руки! — крикнул он Хастаре. Южанин повернулся к стрелку. Урук-хай вновь прицелился, но Хастара использовал тело другого орка как щит — отравленная стрела вонзилась в шею врага. Тут же на принца Южного Умбара набросились новые противники. Однако чакра в его руке уже была готова. Метнув её в сторону предводителя урук-хаев, он ударил ногой одного из врагов и пронзил мечом другого. Кольцо отскочило от брони не успевшего осознать опасность орка и устремилось к уродливым рукам лучника. Со зловещим звуком чакра отсекла обе конечности. Крик орка был оглушающим. Он рухнул на колени. Лук упал рядом, переломившись надвое. Визг прекратился так же резко, как и начался. Чакра, отрикошетив от дерева, вернулась в руку хозяина. Ни у одного из орков больше не было лука. Да и не нужно было. Арагорн, Леголас и Гимли уже прибыли. Но было поздно. — МЕРРИ! ПИППИН! — Боромир закричал не своим голосом. Оставшиеся орки только лишь сдерживали их. Хоббитов уже забрали. — Где Фродо? — спросил Арагорн, поглядев на гондорца. — Я…совершил ошибку…- сказал Боромир, опустив меч. — Будто бы пелена застелила мои мысли. Кольцо завладело мной, — гондорец с тяжестью на сердце поведал друзьям все, что случилось. Он так сильно раскаивался. — Никто не винит тебя, Боромир. — Леголас положил руку на плечо гондорца. Они остались одни. Им нужно выбирать: идти за Фродо и Сэмом или на помощь Мерри и Пиппину. Бросив орков гнить, оставшиеся из отряда спустились вниз к реке. — Скорее! — воскликнул Леголас, спуская лодку на воду. — Фродо и Сэм подошли к восточному берегу! — никто не двинулся с места. — Мы не пойдём за ними? — удивленно спросил он, глядя на Арагорна. Боромир сидел на траве, обхватив голову руками и судорожно сжимал волосы. — Судьба Фродо больше не в наших руках. — покачал головой Арагорн. Хастара, вытиравший с чакры черную кровь, хлопнул Боромира по плечу и сказал: — Не печалься, друг мой. Мы еще можем спасти полуросликов. — Братство распалось. — обреченно прошептал Гимли, опустив взгляд под ноги. — Нет, если мы будем вместе. — Арагорн оглядел Братство и улыбнулся. — Мы не оставим Мерри и Пиппина на растерзание оркам. Не оставим своих братьев. — Арагорн поглядел на Боромира, который поднял голову. В глазах его блестели слезы. — Бросайте здесь всё что можно. Пойдём налегке. Поохотимся на орков! Гимли, ухмыльнувшись и погладив свой топор, с энтузиазмом воскликнул: — Да! Арагорн подошел к Боромиру и заставил его подняться. Глядя другу в глаза, он сказал: — Не кори себя в том, в чем нет твоей вины. — больше Арагорн не проронил ни слова. Хастара, набрав полную флягу воды и взяв пять лембасов, кинул это к себе в рюкзак. Прежде чем покинуть Парт Гален, они вытащили из воды последнюю лодку и отнесли к деревьям, сложив под ней ненужные теперь вещи.

***

Три дня и три ночи пятеро оставшихся из Братства бежали за орками. Самыми последними бежали Гимли и Хастара, ругавшиеся на орков каждый на своем языке. Была небольшая передышка, пока Следопыт раздумывал над тем, куда бы могли пойти урук-хаи. Боромир, все еще коривший себя, бежал наравне с Арагорном и Леголасом. Вечные камни, вечная нехватка воздуха и вечный пот, заливающий глаза Ноги просто не ощущались, а легкие горели огнем. В сторону от вытоптанной орками тропы отходил след маленьких босых ног, перекрытый тяжелыми отпечатками сапог погнавшегося за беглецом орка. Там, где первые следы исчезали, Арагорн поднял из травы зеленую с серебром пряжку в виде букового листа. — Пряжка из Лориена! — одновременно воскликнули Леголас и Гимли. — Они живы! — выдохнул Хастара и посмотрел на Боромира, который поднял лицо к небу, тяжело хватая ртом воздух. — Да, — подтвердил Арагорн. — Не напрасно падают листья в Лориене. Это не потеря, это — знак для нас. Кто-то из хоббитов специально отбежал в сторону, чтобы оставить его. Наверное, Пиппин. И снова погоня, снова ужасающий бег. — Поднажми, Гимли! — крикнул Леголас, поворачиваясь к Гному, который все так же плелся сзади. Хастара, выпив воды, догнал Леголаса. — Мы настигаем их! И гном поднажал: он скатился с громким стоном с холма и поднялся, как ни в чем не бывало, все так же продолжая жаловаться. Так они бежали долго. К вечеру за спиной у Братства осталось около двадцати четырех лиг. Хастара, ругавшийся и стискивающий зубы, бежал наравне со всеми, вопреки тому, что никогда не бегал на такие расстояния. Арагорн принял решение остановится и путники тут же свалились с ног. Южанин лежал на сырой земле, ощущая, как ноги, уставшие за эти дни, немного покалывают и ноют. Плечи болели, а голова ничего не соображала. В этот раз он уснул сразу же. Однако, спать оставалось не долго. Леголас разбудил их с рассветом: — Алый рассвет. — сказал он, глядя в небо. — Ночью пролилась кровь.