Haradrim

Фреасвит, не принимавший участия в битве за Хельвому Падь, дернулся и громко заржал увидев Пастухов. Хастара ехал рядом с Леголасом и Гимли, удивленно озираясь по сторонам. Их сопровождала свита Теодена. Отряд Харадримов отправился в Эдорас, помогая раненым, женщинам и детям добраться до домов. На лице Хастары красовалась новая черная повязка, с точно такой же узкой прорезью для глаз. Они подъехали ближе к Изенгарду. Каменные плиты были уложены с величайшим тщанием; ни травинки не пробивалось между ними. По обеим сторонам в каменных желобах журчала вода. Внезапно за поворотом дороги перед ними открылся высокий черный столб. Вершину его венчало изваяние Белой Руки, указательный перст ее был направлен на север. Всем стало ясно, что до Ворот недалеко. Дорогу впереди скрывали плотные клубы тумана. Многие всадники приближались к логову Сарумана с тяжелым сердцем. Хастара понимал, что рохирримы страшатся колдунов, но теперь, когда Гэндальф стал Белым Магом, то страх немного отступил из сердец Арагорна, Гимли, Леголаса и самого Хастары. Самих ворот Изенгарда не было. Вместо арки зиял огромный пролом, привратные башни были разбиты вдребезги. Вся равнина была залита водой, а в этой самой воде плавал всякий мусор: обломки каких-то механизмов, какие-то бочки, трубы. Среди всей этой разрухи, в пелене пара, виднелись две маленькие фигурки. Король даже привстал на стременах, в это время маленький курильщик заметил их и живо вскочил на ноги. — Добро пожаловать, господа, в Изенгард! — воскликнул он, выпустив изо рта дым. — Ах вы пройдохи! — воскликнул возмущенно Гимли. — Мы вас искали, разыскивали, а вы сидите здесь, пируете и… курите! — Мы сидим на поле победы и вкушаем её заслуженные плоды.- сказал Пиппин, а потом, словно издеваясь, протянул: — Солонинка особенно хороша — Солонинка? — переспросил Гимли, глядя на хоббитов. Хастара, Леголас и Арагорн лишь смеялись, глядя на это. А всадники смотрели на весь этот хаос и полуросликов с нескрываемым удивлением. Пока Король Теоден и Полурослики мило беседовали, Гимли зарился на ту самую солонинку, так как ни у кого из воинов не было и маковой росинки во рту с самого утра. Но Гэндальф прервал эту беседу и сказал, что нужно вначале разобраться с Саруманом. — Взбирайся, Мерриадок. — Хастара протянул руку Мерри и помог взобраться на коня. С Арагорном поехал Пиппин. — А где Боромир? — спросил хоббит, держась за южанина. — Он жив? — Он в Минас-Тирите, — ответил за Хастара Гэндальф. Они двинулись к ближе к Башне, Эомер, ехавший рядом с Хастарой и Мерри, удивленно глядел на полурослика. — Надо же! — воскликнул он. — Я никогда не думал, что полурослики действительно существуют. — А они еще как существуют, — сказал Гимли, все еще обиженно озираясь на хоббитов. — Наглые пройдохи! — Не сердись на нас, достопочтенный гном, — улыбнулся Мерри. — Обязательно отведаешь солонинки, когда Гэндальф переговорит с Саруманом. — Да что с ним разговаривать, — буркнул гном. — Отрубить ему голову и дело с концом. Гэндальф остановился перед дверью Ортханка и ударил в нее жезлом. Она глухо зазвенела. Послышался красивый мелодичный голос, завораживающий и ласкающий слух. Всадники, как и их Король были поражены и зачарованы. Один только Эомер попытался вразумить Теодена и у него это получилось. Хастара тоже поддался чарам этого голоса, но наваждение быстро прошло, когда он всмотрелся в темные глаза Сарумана. Саруман с каждым словом все больше и больше разрушал свои же чары. Те речи, которые говорил Саруман, нравились рохирримам. Но Южанин видел, что Теоден вынырнул из их плена. Последнее и решающее слово сказал Гэндальф: — Саруман, я ломаю твой жезл! Жезл в руке Сарумана с треском сломался, и обломки упали к ногам Гэндальфа. Теоден увидел Гриму и наконец Хастара понял, что Король Рохана очень добр и великодушен. Он простил предателя и даже предложил ему вернуться назад, но увы… Грима вонзил в спину Сарумана клинок и Леголас выстрелил в Гриму. С ними было покончено. Саруман, будто белая птица, слетел вниз и упал прямо на острые колья какого-то орудия, похожего на мельницу. Отвратительный звук эхом прокатился по Ортханку. Хастара зажмурился и услышал, как сзади вскрикнул Мерри. И в этот момент мельница пошла и Саруман, наколотый на неё, скрылся под водой.

***

Возле больших дверей Медусельда, выходящих на Север, виднелась белая фигура. Тонкая и нежная, будто береза ранним весенним утром. Это была Эовин. Длинные золотые волосы девушки развевались по ветру. Она встречала воинов. Хастара невольно восхитился: Эовин, будто единственный светлый луч, выделялась на фоне мрачного Эдораса. К вечеру собрали пир, где почтили всех павших. На праздник явилась и половина харадримов, ну, конечно, умевших разговаривать на Всеобщем, и тех, кто не был ранен. Южане обосновались в казармах рохирримов, которые им позволила занять Эовин. Перед праздником в казармы зашел Хастара, который предупредил воинов, чтобы не напивались вусмерть. — Сегодня мы поминаем тех, кто пролил кровь, защищая нашу страну. — молвил Теоден, принимая кубок из рук Эовин. — Слава павшим воинам! — Слава! — эхом откликнулся зал. Все молча выпили из кубков, даже Хастара на лице которого была более свободная повязка. Он опустил кубок под длинную ткань и выпил крепкое вино. На этом поминки были закончены и люди приступили к более радостному поводу: победе. Спустя час на пиру не было ни одного трезвого человека, ну, наверное, кроме Эовин. Хастара стоял и с интересом наблюдал за тем, как Эомер активно спаивал Гнома и Леголаса. — Не останавливаться и не проливать! — сказал человек, отдавая Гимли бокал с пивом. У южанина в руке находился точно такой же. — И не отрыгивать. — Гном тут же принялся хлебать пиво, а Леголас, удивленно глядевший на это все, спросил: — Что? Кто кого перепьет? — он взял в руки бокал и перевел взгляд на Хастара, который не участвовал в этом, а лишь с интересом глядел на них. — Побеждает тот, кто останется на ногах. — рассмеялся Гном. Люди вокруг подняли бокалы. Леголас принюхался к пойлу. Однако, стал так же пить. Эомер вручил бокал и Хастаре, когда тот опустошил свой. А через пол часа на столе образовалась гора грязных бокалов. Сзади кто-то из мужчин травил похабные анекдоты, вон харадримы спорили с рохирримами что удобнее: мумак или лошадь. Вдруг, Гимли, приняв очередной бокал, громко рыгнул, чем вызвал смех у роханцев и гном, как ни в чем не бывало, расхохотался и продолжит глушить пиво. — Сейчас гномы пойдут купаться с маленькими волосатыми женщинами! — закричал Гимли. Хастара громко расхохотался и даже немного пролил пиво. — Я что-то чувствую, — сказал Леголас, поднимая руку на уровень своих глаз. Эомер удивленно посмотрел на него. — Какое-то покалывание в кончиках пальцев… Кажется мне от него плохо… Он удивленно посмотрел на Хастара. Но тут, Гимли, нос которого был испачкан в пене, а на бороде были крошки, со стуком опустил бокал на стол и громко заявил: — А я что сказал? Он не умеет пить…- и свалился под стол. Леголас, чье лицо не показывало никаких эмоций, перевел взгляд на Эомера и Хастару (который кстати громко хохотал), и сказал: — Игра окончена!

***

— Вы все еще трезвы, ваше высочество? — спросил Кхатта, садясь рядом с принцем. Хастара сидел на пустующей лавочке в дальнем углу зала. — Это пойло ни в какой не идет с нашим, — отозвался Хастара. — Да и ты учил меня пить. Именно Кхатта был тем, кто вместе с отцом учил его сражаться. Кхатта всегда был с принцем, и в горе, и в радости, и в битвах, и в победах. — Конечно, но вы обычно не веселы на пирах, — Кхатта улыбнулся принцу. — Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу официальные приемы и таверны в Умбаре. — Оно так и было. В тавернах большое количество пьяных грязных пиратов, воинов и полутроллей, портовые шлюхи и отвратное дешевое пойло. Правда, одно хорошее было в таких заведения — сплетни. На официальных приемах было все еще хуже: фальшивые улыбки, фальшивые хорошие слова. Это было явно не для Хастары. Этот праздник был настоящий: люди радовались победе и скорбели об умерших.

***

После того, как Пиппин уехал с Гэндальфом, не заснул никто. — Боромир, скорее всего смог переубедить своего отца, — сказал Арагон, стоя на крыльце с Братством. Леголас всматривался в горизонт, Гимли клевал носом, а Мерри был подавлен отъездом Пиппина. Хастара стоял глядел в небо, запрокинув голову. — Арагорн, — Леголас посмотрел на Следопыта. — Мало шансов у этой армии. — Воины Гондора должны тоже участвовать. — сказал Хастара. — Или миру конец… — Хотел бы я вести легион гномов, — воскликнул Гимли, — вооружённых до зубов и вонючих.

***

— Приготовьтесь к бою! — Хастара вошел в казармы и тут же застыл. Двое воинов застыли в разгар драки. Остальные лишь смотрели на это. Глаза принца недобро сверкнули. — Что здесь происходит? — гаркнул он. Харадрим отскочили друг от друга. — Небольшой спор, ваше высочество, — пояснил Рханна, вставая с лавки. — Сейчас не до споров, — сказал Хастара, оглядывая войско. — Где Кхатта? — Он разговаривал с военоначальником коневодов. Хастара вздохнул и сказал: — Мы идем на помощь Гондору в войне, — принц сел на одну из лавок и посмотрел на харадримов из-под лба. Воины сгруппировались и смотрели на принца. Их лица не скрывала ткань, а оружие покоилось в возле кровати каждого из них. — Вам придется сражаться против земляков. Другие харадримы будут против вас. Вы должны быть к этому готовы. — А как же Западный Умбар? — спросил один из воинов. — Когда война кончится, мы вернемся домой и я вызову Князя Западного Умбара на поединок. Между двумя частями одного города давно была вражда. Начал её младший сын правителя Западного Умбара. Одной жаркой летней ночью из своих покоев пропала дочь Князя Феллаборна. Княгиня чуть не сошла с ума, находясь в неведении больше недели, а воины искали её без сна и отдыха. Но никто не смог найти. Пока одной ночью в замок не пожаловал высокий и темноволосый человек, державший на руках ослабленную и окровавленную принцессу. — Вы собираетесь править Западным Умбаром? — Рханна посмотрел на правителя. — Я собираюсь объединить его и убить Хана-ри-танна, — ответил принц. Этим воинам можно верить. Никто из них не предаст. — Готовьтесь к битве. — Хастара встал и быстрым шагом покинул казармы. Воины удивленно смотрели ему вслед. — Никто так и не видел принцессу после того случая, — сказал Рханна. — Его злость объяснительная. — Говорят, что она скончалась от ран, — заметил Саэнна, которого застал принц за дракой. — А я слышал, что она сошла с ума. — сказал другой. — А мне говорили, что её выдали замуж и она уплыла в Гондор. — отозвался кто-то. — А я слышал, что слишком говорливым воинам отрезают языки. — Все вздрогнули. Этот голос принадлежал Кхатте. Он зашел в казармы и зло посмотрел на воинов. Кхатта внушал страх в сердца харадримов. — Тебя искал Хастара, — отозвался Саэнна, посмотрев на старшего по званию. Но тот ничего не сказал, а только кивнул.

***

— В кузницу, бегом! — Эовин вместе с Мерри выбежала из шатра, а радостный хоббит пронесся мимо Хастары, что вместе с Кхаттой, Гамлингом и Эомером сидели у костра. Шесть тысяч рохирримов на данный момент устроили лагерь, где ждали остальных. Среди народа Рохана были и харадрим. Пятьсот воинов харада были вооружены копьями, луками, мечами и щитами. На их лицах не было повязок. Так приказал Хастара, однако лицо принца все еще оставалось закрытым. — Не надо его подзадоривать. — сказал Эомер, надкусывая хлеб. — Не надо в нем сомневаться, — ответила Эовин. — Я не сомневаюсь в его храбрости, только в длине руки, — Гамлинг рассмеялся, а Кхатта повернул голову в сторону Хастары. — Почему Мерри должен оставаться? У него не меньше причин воевать, чем у вас. Почему он не может сражаться за тех, кого любит? — О войне ты знаешь не больше этого хоббита. — Эомер встал и посмотрел в глаза сестре.- Когда его охватит страх, когда вокруг него будет кровь, крики, и весь ужас бойни, уверена, что он выстоит? Он сбежит, и будет прав. Война — мужское дело, Эовин. — Мерриадок — тоже мужчина, — Эомер повернул голову в сторону Хастары, который так же встал со своего места. — Я видел, как он сражался с урук-хаями. — Там будет тысячи урук-хаев, — отозвался Эомер, глядя на Хастару сверху вниз. Сын Эомунда был действительно высок. — Пусть рука у него не такая длинная, как твоя, Эомер, сын Эомунда, — Хастара поднял голову. — Но у него смелое сердце. Он готов идти до последнего. — Эомер всматривался в глаза южанина. — Да и война не только мужское дело. Женщины так же не мало о ней знают. — Смех да и только, — хмыкнул Эомер. — Женщина должна оберегать очаг и ждать мужа с битвы. — Не спорю, — склонил голову Хастара. — Но женщины могут драться не хуже мужчин. Каждая решает свою судьбу. — Откуда тебе знать? — спросил Гамлинг. — Моя сестра воин, — мгновенно отозвался южанин и сел на место.

***

Хастара направлялся к бочкам с водой, которые стояли за палатками. Сейчас там никого не было и воин хотел обмыть лицо. Да, это было рискованно, но перспектива быть грязным — не польщала. Отодвинув небольшое полотно, что отделяло бочки от остального лагеря, Хастара хотел было подойти к бадье, но взглядом наткнулся на голую женскую грудь. Эовин вскрикнула и южанин тут же отвернулся. — Я…прошу прощения… — сказал он и подумал, что это было явно не разумно мыться в лагере где полно мужчин. — Я ничего не видел. — Ничего страшного, — голос Эовин дрожал. — Надеюсь, вы никому не расскажете? — Госпожа Эовин, я ничего не видел. — повторил Хастара и еще раз извинившись, убежал к шатру Кхатта.

***

— Вы могли бы и промолчать, ваше высочество. — заметил Кхатта. Он и Хастара сидели в одном большом шатре. Уже была глубокая ночь, а снаружи не умолкали рохирримы. — Нет, — покачал головой Хастара. — Не мог. Дышалось легко, наверное, так не дышалось еще со времен выхода из Имладриса. Грудь не сдавливали доспехи, ноги в мозолях наконец отдыхали от тяжелых сапог, а мозолистые и разбитые руки были без перчаток. Но это длилось не долго. — Иди за Королем Теоденом, — сказал Хастара, взяв руки Кхатты в свои. — Но не забывай о том, что ты воин Умбара. — Я всегда буду верен вам, — склонил голову Кхатта. — но я не верю тропе Мертвых. Это опасное место. Очень. — Я привык рисковать. — усмехнулся принц. — Надеюсь, мы увидимся после битвы. Хастара встал. Его ноги снова были обуты в тяжелые сапоги; грудь стянута жесткой кольчугой; натянутой сверху на темно-красную рубаху; меч, чакра и фляга с водой заняли законное место на поясе затянутым поверх черных штанов, а руки защищены наручами. Лотлориэнский плащ грел тело, а никаб на голове был витиевато закручен, все так же полностью закрывая лицо. — Да хранит вас священный очаг, — Кхатта и Хастара крепко обнялись. Хастара подмигнул другу и быстрым шагом вышел из шатра. Возле коней стояли Леголас и Гимли, уже вооруженные. — Арагорн еще не появлялся? — спросил Хастара, подходя к друзьям. Леголас покачал головой. Гимли остался сидеть у шатра, а Леголас и Хастара пошли к коням. — Тропа мертвых — проклятое место, они вряд ли согласятся. — покачал головой Хастара, взяв поводья Фреасвита. — Они послушают Короля, — отозвался Леголас. Арагорн хотел идти сам и не говорил о своих намерениях, но их было легко разгадать, так как он весь день глядел ущелье между гор. — Они не имеют права отказаться. Послышался громкий голос Гимли и эльф с человеком взяли за поводья лошадей. — Ты еще не привык к гномьему упрямству? — отозвался Леголас, подводя Арода к Следопыту. — Не слишком учтиво было пытаться бросить друзей, — Хастара подвел Фреасвита с другой. — Тебе лучше смириться. Мы пойдём с тобой, дружище, — сказал Гимли. Уста Арагорна тронула улыбка.