Haradrim

Эомер встретил рассвет вместе с Хастарой, облокотившись локтями на подоконник и задумчиво глядя на желтое светило, поднимавшееся над аккуратным садом, освещавшее дорожки выложенные из камня. Хастара стояла рядом и их руки были в миллиметре друг от друга, девушка глядела на восходящее солнце тем самым безэмоциональным взглядом. Но рохирриму больше нравился тот взгляд, которым она смотрела на Эомера после поцелуя: немного диковатый, удивленный, но в тоже время страстный. Южанка теперь стояла без драгоценной туники, которую тут же стянула, не стесняясь Эомера. Рохиррим увидел на выпирающей ключице совсем белесый тонкий шрам, что спускался к груди и исчезал за тканью платья, но рассматривать девушку не стал. Она, пока еще, не его жена. Эомер и Хастара покинули опочивальню после того, как стражи сменили друг друга на постах. Пребывать в Умбаре оставалось совсем не долго — корабль уже снабжался нужными предметами и команда набиралась. Хастара уезжала вместе с ними, на свадьбу Арагорна и Арвен, после которой должна была находиться в Гондоре, до похорон Короля Теодена. На свадьбу, что назначалась на последний месяц осени, приплывут Князь, княжна и принцесса из Умбара, конечно же, с верным Кхаттой. Хастара больше всего не хотела разлуки с Кхаттой и со своей армией. Воины, узнав, что принцесса выходит замуж, опешили. Но зато, Хастара назначила Кхатту главным военачальником всей армии. Король Феллаборн не сопротивлялся, ведь знал, что его дочь уверена в этом мужчине. Возможно, их близкие отношения пугали князя, но тот списывал все на благодарность за спасенную жизнь. Невдомек было старому Феллаборну, что Кхатта заботился о Хастаре больше, чем собственный отец. Хастара добралась до комнаты и тут же изо всех сил дернула за веревки корсета, буквально разрывая их и освобождаясь от одежды, больше похожей на орудие пытки. Южанка стянула волосы веревкой, стащила с себя платье и забралась на кровать, поджимая ноги к груди. Сейчас она больше напоминала испуганное животное, забившееся в угол и отчаянно хотевшее, чтобы его оставили в покое. Нет, она не боялась Эомера, не боялась прощания с домом, нет, Хастара боялась дальнейшей жизни. Что ждет её дальше? Покорная семейная жизнь? Очаг? Выводок высоких русоволосых детей? Хастара не испытывала сильной любви и обожания к детям. Если честно, то она их немного страшилась. Конечно, готовить она умела, но на уровне походной еды. Да и как женщина она была воспитана лишь до 15 лет. Все уроки, хранение домашнего очага и покорность мужчине, были вытеснены знаниями о атаке и обороне. Рука, которой положено держать иглу — держала меч; нежное тело, на которое пошли бы впору красивые платья — было исполосовано шрамами.

***

— Может, останешься? — Князь Феллаборн за день до отплытия вызвал дочь в тронный зал. Хастара стояла подле трона, в белой рубахе Эомера, которая обнаружилась в шкафу, и в черных штанах. — Уже ничего не повернуть вспять, отец. — девушка вскинула голову и с поднятой бровью глядела в такие же, как у неё, серые глаза отца. — Да и мне нужно на свадьбу к другу. — Ты должна остаться в Умбаре. — мужчина не спрашивал, а утверждал. Взгляд его был тверд. — Увы, отец, но мой жених теперь решает куда я поеду, или где останусь. — Хастара знала, что это подействует на отца лучше любого убеждения. Да и Эомер настаивал на том, чтобы она отправилась вместе с ним. После помолвки, они стали как-то ближе. Чего только стоит стычка после помолвки, когда Хастара вышла в обычных штанах и тунике. — Женщина должна носить платья. — Эомер с суровым взглядом, не терпящим возражений, глядел на Хастару, почти прижав её к стене коридора. Губы Хастары исказила ухмылка. Девушка запрокинула голову и вызывающе посмотрела на Эомера. — Попробуй заставь. — хмыкнула она. По двум сторонам от головы южанки опустились руки рохиррима, а сам Эомер наклонился ближе к ней. Хастара все так же продолжала глядеть на мужчину. Кто-то сбоку ойкнул и их головы синхронно повернулись к источнику звука. Князь Феллаборн будто подавился воздухом. Хастара склонила голову и вышла из зала, направляясь в свою комнату. Завтра на рассвете корабль отплывает. Боромир, как зеницу ока, вез с собой договор, который должен подписать Арагорн и хранить в Минас-Тирите. Гимли и Леголас все так же не расставались и в последний раз решили пройтись по Умбару. Эомер и Боромир, что должны были породниться в скором времени, так как Эовин и Фарамир объявили о помолвке, что-то обсуждали в опочивальне Боромира. Хастара поднималась по каменной лестнице и услышала плачь, раздававшийся с второго этажа. Там находилась спальня Хастары, Иннары и комната Леголаса. Хастара застыла в коридоре — она не любила слезы. Переступая через себя, девушка распахнула дверь в комнату Иннары и увидела действительно ужасную картину: прекрасное лицо Иннары покраснело, волосы были больше похожи на пакли, а по подбородку текли слезы; принцесса сидела на кровати, комкая в руках носовичок. Хастара неосознанно шагнула вперед и совершенно не ожидала, что Иннара заключит её в объятия, кладя голову на плечо. Тонкая ткань рубахи тут же промокла. Иннара рухнула на пол, потянув за собой Хастару, захлебываясь слезами, старшая принцесса все сильнее сжимала в объятиях сестру. Хастара стеклянным взглядом смотрела в стену, а рука её покоилась на спине Иннары. — Зачем ты пришла? — всхлипнула она, поднимая голову. — Почему? Хастара не ответила. Её глаза без выражения смотрели на сестру. Иннара завыла, это было действительно похоже на вой, и опустила голову на колени Хастары. Младшая не чувствовала почти ничего, кроме, пожалуй, жалости к Иннаре, а слезы начинали пропитывать штаны. — Я ненавижу тебя. — сказала Иннара, сжимая бедро сестры. — Ненавижу. Я хотела убить тебя. Я тебя ненавижу. Именно эти слова она повторяла как молитву в День Огня, что праздновался в Умбаре. Хастара лишь поглаживала её по голове, таращась в стену. Ненависть…Что такое ненависть? То, чем она жила? Хастаре было абсолютно плевать на ненависть, пусть и исходящую от родной сестры. Да и признаться, Хастара не знала, что такое любовь к родным. Да и вообще любовь. Любовь осталась в далеком детстве, когда куклы были самыми важными в мире, а певучий голос матери рассказывал сказки на ночь о рыцарях, побеждающих плохой огонь. Хастара любила пожалуй лишь мать и ощущала уважение к отцу. Как бы там ни было, князь Феллаборн поступил правильно: если бы не выдуманная сказка про принца, то Хастара бы навсегда осталась кисейной барышней, боявшейся мужчин, ну или бы принесла себя в жертву Богам. Единственный, кого Хастара по-настоящему любила, был пожалуй Кхатта. Именно он был тем, кто мог вызвать улыбку на лице принцессы, был тем, кто прикрывал её спину в боях и тем, кто сражался вместе с ней до последнего. А вот к Эомеру ощущались смешанные чувства, что-то непонятное вспыхивало, когда Хастара ловила на себе его взгляд. Но что определенно точно ощущала Хастара, были уважение и благодарность. — Девочки… — послышалось сзади и Хастара дернулась, поворачиваясь к незакрытой двери. В проеме стояла Ирханна удивленно смотревшая на дочерей. Хастара поняла, что она все еще сидит на полу, поглаживая уже спящую Иннару по голове. — Отведите её к лекарю, — сказала Хастара, пытаясь выбраться из-под сестры. — Пока она не окончательно тронулась рассудком. Хастара, не без трудностей, подхватила на руки сестру и поморщившись, уложила её на кровать. Если же она помогала нести грузных воинов, то что говорить о худой сестре? Ирханна так и стояла в дверях, удивленно и непонимающе глядя на эту картину. Хастара накрыла спящую сестру одеялом и направилась к матери. — Что случилось? — спросила княжна. — Вы опять поссорились? Хастара пожала плечами и безразлично посмотрела на мать. — Скорее всего ей принесло боль расставание с женихом. Ирханна осталась стоять в комнате старшей дочери, а Хастара направилась в свою, не ощущая ничего, кроме жалости. Да и плевать ей было: есть сестра, нет сестры. Совсем скоро у Хастары будет новая жизнь в Рохане, стране коневодов, новый Конунг которой, а по совместительству и будущий муж южанки, на данный момент стоит прямо перед Хастарой. — Мне нужно с тобой поговорить. — сказал он. Хастара подняла глаза на него и кивнула, открывая дверь комнаты. Эомер еще никогда не бывал в опочивальне южанки и скудная обстановка поразила его. Даже в гостевой комнате обстановка была получше. Хотя…судить ли Эомеру, у которого во дворце Медусельда была лишь кровать и шкаф для одежды и оружия? Видимо южанка, как и сам Эомер, не часто находилась дома. Молодой Конунг узнал свою рубаху, что когда-то пошили ему швеи Альдбурга и которую он отдал Хастаре перед прибытием к Кормалленским полям. То, что Хастара носит его рубаху было, пожалуй, слишком интимным знаком. В Рохане никогда девы не носили одежд мужчины, а если и носили, то скорее всего дома. Хастара, видно, не собиралась её отдавать, а Эомер и не просил. — Я слушаю тебя. — девушка стала у окна, а Эомер подошел к ней. Зрачки её глаз были расширены, как и всегда. Вот только взгляд был отреченным. — После свадьбы Короля Арагорна я сразу же должен покинуть Гондор и возвратиться в Эдорас. Но тебя с собой не зову. Для начала, мне нужно навести порядок в Королевстве. — Хорошо, — кивнула Хастара, ощущая, как в затылок дует ветер. Глаза Эомера сузились и он, подойдя ближе, спросил: — Что-то огорчило тебя? — Нет. — тут же отозвалась Хастара и Эомер не стал расспрашивать, но его большой палец вдруг коснулся щеки южанки, огладил шрам и скользнул ниже к подбородку. Внезапная ласка оказалась неожиданностью для Хастары, так же, как и поцелуй Эомера. Его горячие шершавые губы сминали её. И Хастара привыкла к прикосновениям — это было приятно ощущать губы, прикосновения и мягкую бороду, что совсем немного кололась при поцелуе.

***

Хастара не могла уснуть и просто сидела на кровати, смотря в стену. Скоро она покинет Умбар и скорее всего навсегда, это с одной стороны радовало…а с другой… Хастара не хотела расставаться с морем и Кхаттой. Послышался стук в дверь. Хастара встала с кровати и распахнула дверь. На пороге стоял Кхатта, расплывшийся в улыбке. — Почему же вы не спите, ваше Высочество? — спросил он, поднимая черную бровь, с белой полосой от шрама. — Не могу уснуть, — пожала плечами Хастара, приглашая жестом Кхатту зайти. — А почему же ты не спишь? — Да как же я усну, если на рассвете Умбар покидает моя принцесса? — в глазах Кхатты виднелась грусть. Хастара поддалась вперед и заключила мужчину в объятия. От него пахло хмелем и дымом, девушка уткнулась в черную рубаху, загоняя под глаза не прошенные слезы. Кхатта сильно сжал девушку в объятиях. Видимо, сегодня все принцессы Умбара будут плакать. Несколько слезинок предательски скатились по щеке и из горла вырвался всхлип. — Не плачьте, Ваше Высочество, воинам не положено плакать. И Хастара не стала плакать, но продолжила обнимать Кхатту. — Знаешь, — сказала она, отпуская мужчину и садясь на кровать. Кхатта сел на стул. — Мне не страшно. Эомер хороший человек. Но я буду тосковать за тобой и армией. — Я никогда не брошу вас, моя принцесса. Я поклялся. — Кхатта улыбнулся и взял руки Хастары в свои. — Да и я приплыву на свадьбу. — Никогда не думала, что выйду замуж. — Хастара усмехнулась. — И что вообще уеду отсюда. Они просидели до первых лучей солнца: держась за руки и вспоминая прошедшие бои. В двери постучала служанка, что принесла небольшой завтрак. Увидев Кхатту она сильно удивилась, но тот, озорно ей подмигнул и выскользнул из комнаты, успев приложить руку к округлостям женщины. Служанка вскрикнула, а Хастара едва сдержала смех, уткнувшись в бокал с традиционным Умбарским напитком: виноградным соком с капелькой эля и пряностями. Слишком приторно, но пить иногда можно — так думала Хастара. Наблюдая за красным, как помидор, лицом служанки Хастара поняла, как ей будет не хватать Кхатты. Но грустить было некогда. Завтрак Хастара съела быстро и отправилась к кадке, чтоб умыться, а после пришлось надевать штаны, рубаху и кольчугу. С мечом, клинком, а тем более чакрой Хастара не была готова расставаться. Но все же оставила в замке кинжал из дальнего Харада и щит. Хастара на спину закинула тяжелый рюкзак, в который вместилась большая часть одежды и последний раз посмотрев на свою пустующую комнату, решительно вышла, закрыв дверь и не оборачиваясь назад. На воде уже стоял внушительных размеров корабль, который был намного больше чем тот, на котором они приплыли. Погода была отличная: красное лучи солнца освещали тихую глядь воды, ветер стих, но было не по летнему прохладно. Хастара едва не уронила рюкзак, когда увидела, что возле корабля стоит её армия, во главе с Кхаттой. Воины, едва заметив её, синхронно повернулись, вскинули оружие и прокричали: — Нгхайрэ! Хастара заметила отца, мать и сестру, что стояли у корабля рядом с людьми, эльфом и гномом. Южанка впервые расплылась в улыбке, предназначенной именно своим воинам. Кхатта ступил вперед и держа руку на эфесе, сказал: — Мы всегда будем верны вам, принцесса. Да сохранит вас священный очаг. Хастара склонила голову и ответила: — Пусть Боги хранят вас. Мы еще встретимся.

***

Прощение выдалось тяжелым, но быстрым. Хастара обняла отца и мать, переглянулась с сестрой и крепко сжала в объятиях Кхатту. Команда которую набрали на корабль отчалила от берега. Хастара лишь смотрела в сторону Умбара, ловя на себе взгляды людей, что гребли. — Вы же Хастара? — спросил один из самых смелых, привлекая к себе внимание Хастары. — Вы воевали на Дальнем Хараде против полутроллей… — Да. — сказала девушка, поворачиваясь к нему и складывая руки на груди. — Я видел вас, — это был парень, немного старше Хастары, с безбородым лицом и выбритой головой, кожа которой была украшена рисунками. В его носу виднелось несколько железных серёжек, а сам он был худ. — Вы убили моего Господина. Хастара насторожилась, но на лице не дрогнул ни один мускул, лишь с поднятой бровью она ответила: — Возможно… Кем он был? — Предводителем полутроллей. — глаза мужчины недобро сверкнули, руки на веслах напряглись, но тут же бессильно расслабились. На своей талии Хастара почувствовала тяжелую руку. Это был Эомер, подошедший со спины. Эомер и Леголас внушали страх и недоверие в сердца харадримов. На Боромира люди смотрели со злобой, но не решались напасть. Один неунывающий Гимли расхаживал по кораблю и демонстрировал внушительный, почти с него ростом, топорик. — Я не приношу свои извинения тебе, — Хастара едва поежилась от холодного ветра и обжигающе теплой руки рохиррима. — Он сам сразился со мной и погиб с честью в бою. — это слово « с честью» она произнесла с явным отвращением, ведь «Господин» этого мужчины был действительно мерзким типом. Хастара вспомнила высокого белого полутролля, с маленькими черными жуками-глазами и длинным красным языком, которым тот облизывал бесцветные губы. Эомер ничего не говорил, лишь рука его была заметно напряжена. Спрашивающий мужчина ничего не ответил и вернулся обратно к своему делу. Хастара повернулась к Эомеру и они отошли подальше от людей. — О чем вы говорили? — спросил рохиррим, повернувшись к Хастаре. — Он был готов кинуться на тебя. — Я убила его Хозяина на Дальнем Хараде, — пожала плечами Хастара, облокачиваясь на борт и наблюдая за кругами на воде. — Он слишком слаб для воина. — Хозяина? — переспросил Эомер, поднимая бровь. — Он был рабом? — Не совсем обычным, — протянула девушка, — но да. Был. — В каком смысле? — Служил игрушкой для плотских утех. — сказала Хастара с легкостью, но рохиррим вдруг закашлялся. Да, да, среди полутроллей это была не редкость. Да даже среди остальных племен. Мужчины сношали мужчин, орков и даже троллей, а тролли в свою очередь вылавливали женщин. Таким образом и получилось племя полутроллей, что захотело захватить весь Харад и Умбар. Но их вовремя остановили, тогда харадримы впервые объединились и безжалостно истребили большую часть противников. — Ты хочешь сказать, что он… — переспросил Эомер и взгляд его стал тяжелым, но в то же время удивленным. Конунг не понимал, как девушка может говорить о таких постыдных вещах, даже не краснея. Сейчас он усомнился в своем выборе: вдруг, невеста не невинна? Но тут же откинул эту мысль, ведь Хастара целовалась не слишком умело, да и шарахалась в первое время от любых прикосновений. — Да, — кивнула Хастара. — И это не самые страшные извращения. Но говорить она дальше не стала и лишь отцепила флягу с пояса, сделав глубокий глоток.