Haradrim

Третий месяц осени принес с собой холода и дожди. Сквозняк гулял по дворцу, но рохирримы, казалось, совершенно не беспокоятся и спокойно себе ходят. Кроме южанки, что мерзла каждую ночь и потеплее куталась в одеяло. В особенно дождливый день, когда землю размыло водой и особой работы не было, кроме как убраться в опочивальнях да приготовить еду, служанки не удержались от соблазна посплетничать. Все, кроме Леофлед. — Конунг в последнее время слишком часто покидает дворец, — сказала Хирсвит, перегнувшись через стол и сложив руки. — Потому что очень много орков нападает на деревни. — воскликнула Кеофлед, поправляя задравшийся зеленый подол платья и качая ножкой. — Мой брат сопровождает Эомера, вчера он только вернулся из Альдбурга. — А я, — загадочно сказала Вульфвин, помешивая что-то в сковородке. — вчера несла грязные одежды, и в коридоре, прямо напротив рога Фреалафа, застала нашего Конунга с невестой. — Что они делали? — сощурила глаза Хирсвит. — Целовались…- шепотом сказала женщина, оглядываясь назад. — Срам! — взвизгнула Хирсвит, не контролируя свой голос. Её рука судорожно сжималась. Эалвен прыснула. Едва сдерживая хохот, она наклонилась к Хирсвит и прошептала: — А ты не завидуй…- щеки девушки покрылись ярким румянцем. — И носи более закрытые платья, ибо Эотайн чуть не упал вчера, глядя как ты несешь Королю кубок с вином. Хирсвит зло взглянула на девушку и отвернулась, насупившись. Кеофлед громко хохотала, сложив руки на груди и запрокидывая голову. — Тем не менее, я не целуюсь до свадьбы! — сказала Хирсвит. — А вдруг у них, на Юге, это нормально? — спросила Вульфвин. — Я не удивлюсь, если она еще и невинность потеряла на каком-нибудь пиратском судне. — фыркнула Хирсвит, натягивая лиф платья немного вверх.  — Не говори ерунды.

***

Хастара сидела в комнате, дрожа всем телом и кутаясь в одеяло. Рохан — не Умбар, где было тепло даже днем, Рохан — страна ветров и лошадей, это стало понятно спустя неделю пребывания в Эдорасе. Южанка большую часть времени общалась с оставшимися из братства, так как Эомер покидал дворец. Хастара хотела отправиться с ним, но Эомер лишь насупил брови и сказал, что девушке не место в бою. Так почти прошла осень. И совсем скоро, в ноябрьский день, когда луна пойдет на убыль, Хастаре суждено стать женой Эомера — Конунга Рохана. Гонец из Гондора прибывший несколько недель назад сообщил, что Князь Феллаборн и его свита прибыли в Минас-Тирит. Скоро Хастара увидит Кхатту, по которому скучалось больше всего. Но и совсем скоро Хастара ляжет в одну постель с Эомером, навсегда сложив оружие. Вот именно этого не хотелось, но Эомер дал ясно понять, что воином его жена быть не может. Если не женой Эомера, так Королевой Умбара… Хастара выбрала первое. Взгляд пал на цветы, стоящие на подоконнике. Они совсем недавно лежали возле кровати, но Хастара не слишком любила цветы и понятия не имела, кто же принес букет из желтых, фиолетовых и красных цветов, поэтому решила, что место им возле окна. Но сейчас они засыхали… Любые цветы, к которым прикасалась Хастара сохли. И она не знала, почему именно так. Проклятье, совпадение или же колдовство это было, но цветы никогда не приживались там, где она находилась. В дверь постучали и это оказалась Леофлед, единственная служанка, имя которой Хастара запомнила. — Госпожа, — она поклонилась и вошла в комнату, неся в руках какой-то сверток. — Ваше платье готово. Хастара мгновенно вспомнила, что месяц назад ей начали шить платье на свадьбу из белой ткани и теперь, когда служанка развернула сверток, это и оказалось длинным белым платьем, с зеленым поясом обшитым золотистого цвета нитями. Южанка взяла платье и отошла к небольшой ширме, что так же оказалась в комнате. Леофлед тем временем оглянулась и взгляд её приковался к цветам. — Госпожа, позвольте спросить, — молвила она, подходя к подоконнику и внимательно вглядываясь в засохшие цветы. — Кто подарил вам эти цветы? — Они были вчера, когда я пришла в комнату. — отозвалась Хастара, снимая тунику и тяжелые сапоги. — Их нужно немедленно выкинуть. — Они слишком засохли. — согласилась Хастара. — Не в этом дело. — голос служанки был испуганный. Хастара даже удивилась, что же так в цветах может напугать. Хастара надела платье и обрадовалась, что оно без корсета. Отодвинув ширму, ступая босыми ногами по холодному полу, Хастара подошла к Леофлед. — Вам очень идет. — сказала служанка, улыбнувшись. И в этом жесте было столько теплоты, что губы Хастары невольно дернулись. — Спасибо. — кивнула Хастара и впервые пожалела, что рядом нет зеркала. — Так почему их надо выбросить? Служанка дернулась и поглядела на Хастару. — Это плохие цветы, — она указала на желтый цветок: — это лядвенец — означает месть, они растут далеко в поле и до самой поздней осени, — женщина указала на красный цветок, — это ветряница — болезнь, а это — лобелия, они означают злобу и недоброжелательность. Кто-то не слишком рад вам. — Значит выкинь. — безразлично пожала плечами Хастара и развернувшись, пошла обратно за ширму. — Это просто цветы. — В том то и дело, что не просто…- сказала Леофлед и аккуратно обмотав руку полотном, взяла цветы.

***

— Это мой свадебный подарок. — молвил Эомер, наблюдая за тем, как Хастара глядела на огромного белого скакуна, не решаясь сдвинуться с места и подойти к нему. Совсем молодой, объезженный только конюхом и с одним черным пятном на боку, он топтался в стойле. — Я благодарна тебе. — отозвалась Хастара и все же подошла к лошади, положив руку на жесткую гриву. — Как его зовут? — Ты можешь дать имя сама. — Эомер внимательно наблюдал за эмоциями девушки, но только глаза её выдавали. В них читалась откровенно детская радость. И это было так непохоже на южанку. — Я предоставляю это тебе. — девушка сощурила глаза, повернувшись к нему. Она еще не знала, что предоставила рохирриму великую честь и тот, усмехнувшись, принял её. В конюшне пахло сеном, лошадиным потом и навозом, но настолько интимный жест мог произойти только в ней, когда жених дает имя коню и помогает расчесать ему гриву. Белый конь отныне назывался Хестаном. Хастара вдруг задумалась: что же произошло с Фреасвитом? Выжил ли он? Но предпочла не спрашивать. Эомер предложил объездить его и Хастара согласилась. Она легко вскочила на коня, все же лошадь — не мумак, на котором она сидела всего один раз и тут же поняла, что земля под ногами лучше любого животного. Эомер оседлал Огненога и они вместе выехали из конюшни. Хестан был на удивление спокоен, правда, пытался скинуть один раз Хастару, но та лишь сильнее сжала его бока. Когда они выехали из Эдораса Эомер пустил Огненога галопом и Хастара, усмехнувшись, пустилась следом за ним. Ветер бил в лицо, заставляя щуриться, но в животе поднялось приятное ощущение. Хастара была рада выйти из Медусельда, ощутить свободу и почувствовать, как ветер развевает волосы. Такого не было даже в Хараде, где большая часть земель была пустыней и ничего, кроме ветра, лошади и ночи не чувствовалось. Видимо, Хестан был так же рад выйти на свободу и легко перегнал Огненога.

***

Одним светлым днем стражник доложил, что в Эдорас прибыли Король Арагорн со свитой и Князь Умбара. Эомер приказал сказать об этом Хастаре, а сам встал с трона. Спустя несколько долгих минут, отворились двери и первым вошел Король Арагорн с Арвен, следом за ним Боромир, Имрахиль, Фарамир и Эовин, а за ними Князь Феллаборн, Ирханна и верный Кхатта, чьи глаза тут же пробежались по дворцу. Эскорт остался на улице. — Приветствую вас в Рохане, — сказал Эомер, склонив голову. Приветствие длилось долго, особенно, когда вышли полурослики, эльф, гном и маг. Эомер обнял сестру, надолго задержав в объятиях. Вышла Хастара, сухо поприветствовала отца, обняла мать. Но самое искреннее приветствие было с Кхаттой. — Я рад видеть вас, моя принцесса. — шепнул Кхатта, сжимая в объятиях Хастару. Южанка положила подбородок на плечо мужчины и сжала челюсти с такой силой, что стало больно. Оказалось, что Иннара осталась в Умбаре и под чутким контролем советника, она училась править. Слуги быстро накрыли на стол и за трапезой время пролетело быстро. Князь Феллаборн был рад вновь увидеть Гондор и его глаза засветились. Он вновь перенесся в детство и юность, когда еще не сел на корабль в Умбар и когда еще не сел на трон. Тогда ему мир казался намного проще. Одним светлым осенним днем, когда листья уже начали желтеть, юному Феллаборну, сыну торговца выпала возможность поплыть в Умбар, где можно было закупить дорогих тканей. Это было тем самым веселым приключением, о которых ему рассказывала мать. Матросы много ругались, похабно шутили и смеялись с купеческого сына, что смотрел вдаль. Правда, еще зарились на длинный меч, но в светловолосом парне было столько силы, что победить его было трудно. Когда корабль причалил к берегу, умбарцы чуть не убили весь корабль, однако когда в руках главаря оказался кошель с деньгами, они с приторными улыбками на лицах пригласили в город. В Умбаре оказалось жарко даже осенью, поэтому пришлось скинуть теплую тунику, оставшись в рубахе и кольчуге. Мир все еще казался тогда прекрасным, когда девушки улыбались прибывшим из Гондора, ткани купились дешево, а каждый вечер пиво, вино и эль лились рекой. И именно в один из этих вечером юный Феллаборн, чьи светлые волосы и высокий рост знатно выделяли его из толпы, увидел молодую девушку. Её длинные черные волосы были собраны на затылке в беспорядочной прическе, одно ухо обколото железом, а ярко красное платье с черными элементами на нем было до тонких лодыжек, на её ногах были черные ботинки, странной формы. Она была в компании пиратов, держа одной рукой деревянную кружку с элем. Девушка громко хохотала, запрокидывая голову, от чего волосы метались по спине. Один из пиратов хотел было приобнять её за талию, но она, откуда-то из складок платья, вынула длинный кинжал, приставив его к горлу мужчины. Тот тут же убрал руки. — Кто эта девушка? — спросил тогда Феллаборн у одного из местных. У того была слишком смуглая кожа, длинные засаленные волосы и вечно пьяная ухмылка. — Её называют Хивиттой, — сказал мужчина, опрокидывая в себя пиво. — Она всегда в одной компании. Тогда Феллаборн и познакомился с Хивиттой. Она оказалась слишком яркой, слишком жгучей. Пила много, много смеялась и позволяла лишь Феллаборну себя трогать. Мир в одночасье стал другим: в нем были лишь длинные кудри Хивитты, вкусный эль и красные губы, которые так и манили коснуться. Все закрутилось, когда Хивитта сама поцеловала его, зарываясь руками в волосы, а потом раскрыла страшную тайну: она была принцессой. Конечно, Феллаборн поверил не сразу, а лишь когда она провела его в замок. Хивитта оказалась Ирханной и следующим утром познакомила его с советником, что правил на троне вместо отца Ирханны, умершего таинственной смертью. Советник тут же невзлюбил Феллаборна, возможно из-за Западной крови, некняжеского происхождения или из-за того, что планировал выдать своего сына за княжескую дочь. Он хотел убить Феллаборна, но тот бежал, ведь идти одному против армии было глупо. Советник ничего не мог сделать, кроме как объявить награду за поимку чужака. И награда была особенно велика: Половина Умбара. И чужака привел его собственный сын — Ханна-ри-Танна, тогда сыну торговца грозила казнь. Его вывели на площадь, где палач приготовил топор, а люди громко кричали, желая показательной смерти. Но Феллаборну суждено было жить. Ирханна выхватила у стражника клинок и вонзила его прямо в шею советника. — Я, наследница трона, отменяю казнь. — сказала она, став на место советника, чье тело билось в после смертных конвульсиях. — Казнь моего мужа. Тогда и зародилась война двух частей одного города. Тогда Ирханна пошла под венец с Феллаборном, который в последствии сел на трон.

***

А Хастаре же мир никогда не казался проще, особенно утром перед свадьбой, когда Леофлед и Эовин вошли в её комнату. Все казалось бы повторяется заново, как тогда в Умбаре. Эовин лично взялась расчесывать волосы будущей родственнице, бережно взяв несколько прядей с висков и заплетя их сзади в косу, оставив остальные волосы распущенными. — Я никогда не видела Эомера таким, — шепнула ей Эовин, расчесывая волосы. — Он заметно волнуется. Хастара прекрасно понимала Эомера. Ей и самой было страшно, однако, Кхатта вчера вечером знатно поднял ей настроение. — Вы должны надеть это, — улыбнулась ей Леофлед, протягивая ей белую тонкую тунику, скорее всего для брачной ночи. Хастара с поднятой бровью оглядела одежду, но все же приняла и зашла за ширму. Ткань оказалась мягкой, приятно льнущей к коже, но даже не достающей до колен. Служанка и Эовин помогли надеть платье, которое было действительно удобным. Оно спускалось в пол, а широкие длинные рукава немного мешались, но в целом можно было привыкнуть. Пришло время выходить. Церемония будет на высоком крыльце Медусельда, а потом они вместе войдут во дворец. Вот сейчас Хастаре стало немного боязно. Особенно когда она увидела, что возле дворца собрался весь Эдорас. Солнце светило ярко, но не грело. Было действительно холодно, кожа покрылась мурашками, а от сознания, что сейчас её жизнь разделиться на «до и после» хотелось прятаться. И вдруг, Хастара поймала себя на мысли, что она вдруг стала не собой. Не той, которая прошла несколько войн, кидалась в самую гущу битвы и состояла в братстве кольца, а испуганным существом… Чего бояться, если они уже помолвлены? Эомер уже стоял на крыльце, одетый в темный плащ, белую рубаху, обшитую по рукам золотыми нитями и в темных штанах, которые держал кожаный пояс. Его волосы были расчесаны и покоились на плечах, а на голове была высокая золотая корона. Он посмотрел на Хастару с легкой улыбкой и поднятой бровью. Девушка стала напротив него, в её глазах читался хитрый огонек. За спиной Эомера стояли Арагорн и Арвен, Феллаборн и Ирханна, Фарамир и Эовин, полурослики, Боромир, Гимли, Леголас и Кхатта, при взгляде на которого стало намного легче. Самый старый из советников стоял рядом с ними, громко рассказывая традиции Рохана, никто не проронил ни слова, все молча слушали голос мужчины. — Этот союз укрепит отношения между Умбаром и Роханом. Эомеру поднесли тонкий золотой венец, что должен был покоиться на голове Хастары. Эомер, в чьих руках этот венец казался маленьким, поднял его и поднес к голове Хастары. — Пути обратного нет. — одними губами сказал Конунг, глядя в серые глаза южанки. Та лишь медленно моргнула и склонила голову. Венец опустился и Хастара продолжала удерживать взгляд Эомера. Ветер подул сильнее, развивая волосы, а солнце спряталось за тучи. Эовин поднесла чашу с вином к ним и Конунг принял, отпив первым, а следом передал Хастаре. Вот теперь обратного пути не было. Теперь она навсегда жена Эомера, Первого Конунга Марки Четвертой эпохи. Люди громко захлопали. Эомер взял под руку Хастару и они вместе ступили в Медусельд. Рохиррим казался таким горячим, что хотелось сильнее к нему прильнуть, но Хастара лишь сжала замерзшие пальцы на его предплечье и с неким садистским удовольствием заметила, как Эомер вздрогнул. Первыми их поздравил Арагорн и Арвен, Феллаборн и Ирханна, следом остальное Братство, Эовин и Фарамир, а самым последним был Кхатта, с которым крепко обнялась Хастара. Свадебный пир, похожий на тот, что был после битвы За Хельмову Падь, затянулся до позднего вечера. Новоиспеченные супруги сидели вместе за одним столом. Рядом Гэндальф смеялся с хоббитов, Арагорн беседовал с Фродо, князь Феллаборн общался с Фарамиром и Боромиром, Гимли рассказывал Эовин о гномах, Леголас тихо переговаривался с Арвен на прекрасном эльфийском языке. Хастара пила пятый по счету бокал крепкого рохирримского вина, совершенно не пьянея и вклинилась в разговор Эовин и Гимли, пока Эомер разговаривал с Кхаттой. — Одинокая гора прекрасна, — говорил явно захмелевший Гимли. Но остальные его слова она пропустила мимо ушей. Страшно не было, то ли это было вино, которое все же немного пробрало, то ли её собственные убеждения, но когда рука Эомера прикоснулась к её, согревая своим теплом и принося легкие покалывания в кончиках пальцев. Рохиррим не отрывался от разговора с Кхаттой. Слышался громкий смех, разговоры, стук посуды и легкая игра менестреля. На улице так же был праздник: люди веселились, громко переговаривались, пели. Свет убывающей луны освещал улицы. А на другом конце комнаты, куда почти не падал свет свечей стояла Хирсвит, с ненавистью глядя на жену Конунга. — Не смей ничего испортить. — Леофлед подошла тихо и положила тяжелую ладонь на плечо служанке. — Я не собиралась…- фыркнула Хирсвит. — Я же знаю, что те цветы принесла ей ты. — Хирсвит напряглась, как натянутая тетива и это было слышно под рукой. — Она не по зубам тебе, девочка. Смирись. Уже ничего не исправить.

***

Они покинули зал под улыбки людей. Эомер держал Хастару под руку. Советники приняли корону и венец перед выходом из зала и теперь на голову ничего не давило, ну кроме выпитого алкоголя, что немного кружил. Темный коридор, освещенным только несколькими свечами, петлял. Хастара путалась в платье, но не подавала виду. Эомер остановился перед тяжелой позолоченной дверью и отворил её. Это были не Королевские покои, в которых обычно жили все Роханские правители, а другая комната. Просторная, с большим окном, выходящим на степь. Возле стены стояла широкая кровать с белоснежными простынями и теплой шкурой какого-то животного, в углу был платяной шкаф, рядом с ним — крепкий дубовый стол с двумя стульями и дверь, ведущая в отдельную купальню. Эомер закрыл дверь и повернулся к Хастаре. Он прикоснулся к её подбородку, поднимая и вглядываясь в глаза. Пальцем очертил скулу и наклонился, прикасаясь к мягким губам. Она не дрожала, как другие девицы с которыми был Эомер, не смущалась, а лишь закрыла глаза, отдаваясь во власть рохиррима. И Эомер принял. Он прижал её ближе к себе. Одна рука невесомо кружила по спине, а другая придерживала её голову. Южанка отвечала на поцелуй, положив одну руку на сильное плечо Эомера, а другую на его руку, лежавшую на талии. Касание губ переросли в нечто более интимное, когда Эомер провел языком по её губам. Хастара поддалась ближе. Поцелуй имел вкус вина и пьянил совсем как вино. Мир вокруг сузился до комнаты и за её стенами не было ничего. Эомер сделал первый шаг потянув за завязки платья, медленно скользя руками к бедрам и поднимая ткань вверх. Хастара осталась в одной тунике, а Эомер, окинув взглядом её тело, заправил её выбившийся черный локон за ухо. Хастара потянулась к заправленной рубахе и помогла снять её, обнажая сильное и загорелое тело Эомера. Он действительно был хорошо сложен. Широкие плечи, вдоль правого тянулся шрам; сильные руки, с бугрящимися мышцами, увитые венами и покрытые светлыми волосами, внизу живота была темная дорожка, исчезающая за поясом штанов. Хастара повидала много голых мужчин, ведь воины не слишком стесняются во время походов, да и раненым не до этикета, так что, смущения не было. Как и стыда. Эомер стоял с ухмылкой на губах, наблюдая за Хастарой, что бесстыдно рассматривала его тело. Вдруг, девушка подняла руку и коснулась его ключицы, проводя по ней пальцем. Скулы Эомера напряглись. Пламя одной из свечи колыхнулось. Хастара подняла голову, её глаза в полутьме казались черными, она расплылась в ухмылке и сделала шаг назад. Лунный свет падал на деревянный пол и Хастара, легким движением стянувшая туфли, босиком ступила на лунную дорожку. Она казалась мавкой, русалкой, что вышла из вод. Хастара отошла к окну. Ткань змеей скользнула к ногам и Эомер обвел её фигуру взглядом. Загорелая кожа, женственная талия, сильные ноги и то, что более всего ненавидела Хастара в своем теле: глубокие полосы шрамов. Казалось, что это обычные шрамы, но если присмотреться, то можно увидеть какой-то невообразимый рисунок. Некоторые были глубже, некоторые почти сошли на нет, но определенно были. Эомер видел такое в конюшнях, когда слишком злой конюх стегает непослушных жеребцов кнутом. И зрелище было малоприятное. Эомер подошел ближе, прикасаясь к плечу одной рукой и другой проводя по особенному глубокому рубцу. Хастара впервые за весь вечер вздрогнула. Запрокинув голову, девушка тяжело вздохнула и Эомер поддался вперед, прикасаясь горячим телом к чувствительным шрамам. Конунг поцеловал округлое плечо и поднялся выше, целуя изгиб шеи. Хастаре были приятны прикосновения Эомера, но почему-то, ей вспомнился Сайирхатта, его темные глаза и его голос, что она зарыла подальше в голову, не желая вспоминать ничего. Но не Сайирхатта касался её шеи в этот момент, а Эомер — законный муж, чье горячее тело было прижато к её собственной спине. Руки рохиррима вдруг оказались на её животе и поднялись выше к груди, шершавые ладони прикоснулись к нежной коже, заставив вздрогнуть и прижаться ближе к Эомеру. Тот будто бы специально задел сосок и резко повернул девушку к себе, впиваясь в её губы грубым, властным поцелуем. Впрочем, Хастара ответила не менее интенсивно, кусая нижнюю губу Эомера и поглаживая его руки. Эомер медленно отступал к кровати, утягивая за собой словно в омут Хастару и когда его ноги уперлись в кровать, он провел руками по её бедрам и немного приподнял над полом, заставляя Хастару обвить его ногами. Девушка крепко вцепилась в плечи рохиррима и посмотрела ему в глаза, а затем ощутила, как падает на кровать, а сверху Эомер, упираясь рукой в постель. Ощущая кожей грубую ткань штанов, Хастара откинула голову, чем и воспользовался Эомер, опуская губы на шею, а другой рукой оглаживая бедро, поднимаясь выше. В глазах Хастары потемнело когда Эомер добрался до уха, обдавая горячим дыханием и целуя мочку. Внизу живота затянуло, девушка выгнулась, прижимаясь к телу Эомера и поддаваясь его рукам. Она никогда не могла бы подумать, что может так желать прикосновений. Её руки прошлись по напряженным плечам и забрались в мягкие волосы. Эомер слишком рвано выдохнул, куснув Хастару за ключицу и южанка поняла, что именно это слабое место. Пропуская волосы между пальцев, аккуратно массируя кожу головы, девушка вдруг ощутила на своей груди щетину и губы Эомера. В один момент рохиррим избавился от штанов — последнего барьера. Эомер аккуратно раздвинул ноги южанки и опустил руку, касаясь её, собирая влагу и вводя внутрь указательный палец, а другим поглаживая небольшую горошину, именно на эти прикосновения женщины реагировали ярче всего и Хастара не стала исключением. Она прижималась теснее к Эомеру, цеплялась за плечи и сжимала руки. В один момент Эомер остановился, прижался ближе к Хастаре и одним мощным толчком вошел в неё, полностью заполняя собой. Перед глазами Эомера потемнело. Уж слишком сильно она сжимала его собой, да и он слишком давно был с девушкой, так что приходилось сдерживаться. Южанка лишь распахнула глаза и встретилась с взглядом Эомера. Его зрачки были расширены и она почти утонула в них, но в чувства привел легкий толчок. Низ живота неприятно затянул, но Хастара не чувствовала в этом сильной боли. Эомер наклонился и поцеловал место под ухом, одновременно делая движение бедрами, вгоняя себя в её тело, как вдруг, Хастара слишком быстро выдохнула и на следующее движение уже не сдержала стона. Хастара двинула бедрами на встречу, сильнее сжимая его внутри себя и откидывая голову. В животе зародилось новое, ныне неизведанное чувство. Хастара обвила ногами бедра Эомера и хрипло застонала, поддаваясь вперед, насаживаясь на плоть рохиррима. И Эомер больше не мог себя сдерживать. Он поменял положение: схватил Хастару за бедра, буквально натягивая на себя и наклонился к ней, коротко целуя в губы. Теперь он смог разглядеть её тело. На ключице был длинный шрам, опускающийся к груди, небольшая полоска на ребрах, к которой Эомер тут же прикоснулся, проведя вдоль шершавым пальцем и маленький на животе. Живот приятно скрутило, мышцы напряглись и Эомер ускорил движения бедрами, но в последний момент посмотрел на Хастару: она лежала под ним, с разметавшимися волосами, широко распахнутыми глазами в упор глядящими на него и с ярко красными припухшими губами. Эомер наклонился, впиваясь поцелуем-укусом в губы, поглощая её стон, не прекращая двигаться и ощущая, как она сжалась вокруг него, выгнувшись в спине. В глазах потемнело и Эомер, на самом пике, вышел из неё, изливаясь на простыни с гортанным стоном. Эомер опустился рядом с Хастарой, прижимая её к себе и накрывая их шкурой. — Прости, — сказал он хриплым голосом. — Я причинил тебе боль… Хастара ничего не ответила, лишь уткнулась в плечо рохирриму, закрывая глаза. Она впервые заснула с кем-то в одной постели. И впервые за всю жизнь крепко.