Неукраденная Персефона

      Многие считали Габриэля Агреста настоящим баловнем Судьбы. Всенародные слава и успех, многомиллионный счет в банке, прекрасная внешность, вдовый (читай – свободный) мужчина, воспитывает сына-подростка... По всем параметрам его жизнь удалась. Но сам Габриэль, горько усмехнувшись, с удовольствием предложил бы любому, кто так говорит, поменяться местами. Свой единственный изъян он поначалу хоронил за семью печатями, а затем, смирившись, просто не упоминал о нем на публике.       К тридцати шести годам модельер так и не повстречал своего соулмейта. Это не было чем-то необычным – в жизни складывались намного более страшные обстоятельства. Когда Агрест решил во что бы то ни стало выяснить, где половинка его души, ему только-только исполнилось четырнадцать. Медицина тогда начала тестировать новую методику поиска соулмейтов. Габриэль, как и многие молодые люди, разве что не ночевал в клинике. Два года непрестанных запросов, сотни сданных анализов крови, а в итоге - приговор врачей «временное отсутствие родственной души». Сверстники находили своих половинок один за другим, но Агрест так и оставался один. Импульсивный юноша не желал быть белой вороной, продолжая надеяться, что родственную душу все же удастся разыскать.       Решив наконец, что от врачей толку не будет, молодой студент лицея обратился к способу, проверенному веками. Он хорошо помнил, как с благоговейной дрожью входил в Главный храм Судьбы на острове Ситэ, чтобы увидеться с Пифией и получить от неё предсказание. У культа Судьбы было много соперниц в числе мировых религий, но когда дело касалось соулмейтов, огромное количество людей - даже христиане, буддисты и мусульмане - стекались в её святилище, веря, что только она помогает родственным душам найти друг друга.       Согласно греческому мифу, один юноша отчаялся найти жену и пришел в храм богини Фетиды, дабы она указала ему выход из затруднения. Божество судьбы прониклось его горем. Фетида объявила, что молодой человек узнает нареченную по особой метке, которая появится при встрече на её теле. Юноша поблагодарил богиню за совет и вернулся к поискам. Спустя год удача улыбнулась ему. Он нашел ту, с которой счастливо прожил до глубокой старости. Задумка Фетиды понравилась самому Громовержцу Зевсу, и он повелел, чтобы души, предназначенные друг другу, отныне при встрече отмечались особыми знаками, присущими только им. Этих людей назвали «соулмейты», родственные души. А поскольку они рождались всегда только парами, добавилось еще одно название – «половинки души».       Габриэль озвучил вопрос престарелой Пифии и ждал четкого руководства к поискам, но жрица Судьбы огорошила его неожиданным ответом. «Своего соулмейта ты поймаешь за руку через двадцать лет на ступеньках храма знаний», - изрекла она. Ответ вызвал у Агреста шок, а затем ярость. Двадцать лет?! Так долго?! Он не намерен столько ждать! Но Пифия отказалась дать пояснение к своему пророчеству и мягко, но непреклонно попросила посетителя удалиться.       Вернувшись из храма, в первые недели Габриэль был совершенно растерян. Его родители, на тот момент уже люди почтенного возраста, уговаривали смириться и подождать. Юноша отказался прислушаться к их доводам, вновь с головой уйдя в поиски. О карьере он тоже не забывал. Начинающий модельер надеялся, что, прославившись, привлечет внимание своего соулмейта гораздо раньше, чем через двадцать лет. В канун двадцатого дня рождения Агрест решил испытать удачу снова, направившись на остров Сите. На лестнице, ведущей к храму, стояла горько плачущая девушка. Очевидно, и ей довелось услышать что-то неприятное. Молодые люди разговорились. Жюли тоже давно и безуспешно искала свою половинку, но её пророчество оказалось совсем туманным. «Только от твоего поступка зависит, будет ли жив соулмейт», - предрекла Пифия, от чего девушка-сирота впала в истерику. Габриэль внимательно выслушал рассказ, и внезапно его осенило. Может быть, он понял предсказание жрицы неправильно? Вот он, его соулмейт, - его новая знакомая?       Они встретились несколько раз. Увы, чуда не произошло. И Габриэль решился на отчаянный шаг. Он предложил девушке скоротать годы ожидания вместе. На удивление, она быстро согласилась. В отношении родителей Агрест не придумал ничего лучше, чем солгать. Якобы он неправильно истолковал пророчество. И будь что будет. Старшие Агресты неожиданно охотно поверили, и через два месяца он сочетался с Жюли Гронден браком. Их расписали без особых вопросов - «Nunc et in saecula» только-только вступил в силу, и в обществе царила большая вольница. Лишь через три месяца в закон начали вносить поправки, но молодую чету Агрест все это уже не касалось. Ожидание пары теперь протекало не в одиночестве.       Через полгода совместной жизни мадам Агрест заболела воспалением легких и попала в больницу. Там на её теле выступила метка - угольно-черный стриж. Черный цвет значил только одно – родственная душа Жюли умерла. Агресты запросили в базу данных при клинике. Выяснилось, что соулмейт Жюли, хотя благополучно появился на свет, прожил всего сутки. Мадам Агрест едва не лишилась рассудка. Она плакала дни и ночи, пока снова не очутилась в больнице. Там открылось новое обстоятельство – она была беременна. Жюли приободрилась, но врач спустил её с небес на землю. Молодой женщине настойчиво предложили сделать аборт. «Благополучно ли родится ребенок, неизвестно. С высокой долей вероятности он станет «Пустышкой».       Жюли категорически отказалась прервать беременность. Габриэль попытался переубедить её, но жена закатила грандиозный скандал, назвав его бездушным эгоистом. «Я не позволю забрать моего малыша! – кричала она. – Он все, что у меня осталось! Хочешь - проваливай на все четыре стороны. Твой соулмейт тебя еще найдет!» У Габриэля не нашлось что возразить. Он сам понимал, что его положение куда более выигрышно, и его тоже не прельщала перспектива быть виновником смерти еще не родившегося ребенка. И модельер уступил жене. Вопреки запрету врачей через семь месяцев на свет появился Адриан. Родители искренне радовались - малыш стал для них персональным солнышком. Жюли смирилась со своим статусом «Смертной», а Габриэль навсегда похоронил мечту найти своего соулмейта…       Четырнадцать лет протекли своим чередом. Агрест метил вскарабкаться на вершину модного Олимпа - и преуспел, а Жюли воспитывала сына. Адриан находился на домашнем обучении – новая безумная прихоть супруги, которою не понимал ни модельер, ни его родители и которой тяготился сам мальчик. А потом относительно благополучное семейство постигла череда бед. Умерли старики Агресты, а за ними от не вылеченной как следует пневмонии скончалась Жюли. Перед смертью она благодарила мужа за все сделанное для неё и попросила не бросать сына. «Соулмейт, конечно, важен для тебя. Но все же Адриан - твоя кровь. Не забывай о нем…»       Похороны были скромными. Адриан безумно страдал, но мужчина так и не смог до конца понять, что испытывал. Возможно, бесконечную благодарность за годы, пройденные рука об руку. Габриэль ни разу не услышал ни единого упрека, если не считать разговора в клинике. Но он не любил Жюли. Для многих эта новость стала бы шоком. Да, он был с ней неизменно учтив. Да, они делили постель, у них родился общий сын. Они жили вместе как хорошие друзья. Не исключено, что Жюли питала к нему какие-то чувства, но он сам не испытывал ничего. Похоронив супругу, модельер целиком погрузился в работу, отгородившись от всякого общества и сделав исключение только для одной живой души - Адриана. Габриэль разрешил ему посещать коллеж, и сын долго и горячо благодарил. Старший Агрест только отмахнулся. Он больше не хотел, чтобы его отрывали от задуманных проектов. Раз его обошло стороной личное счастье, хотя бы дело всей его жизни обязано быть успешным.       Спустя двадцать лет после визита в храм Агрест редко вспоминал о пророчестве Пифии. И после конкурса в лицее сына, помогая мадемуазель Дюпен-Чен удержать равновесие на лестнице, Габриэль ни на секунду не предположил, что исполнилась его мечта. Ночью он увидел интригующий сон. Модельер предстал могучим, грозным божеством, похищающим юную красавицу. Этот поступок был опрометчивым, но мужчина не мог совладать с собой. Его неотвратимо влекло к избраннице - настолько, что он даже пошел на сделку с венценосным братом, отцом девушки, в обход желания её матери. Габриэль выкрал молоденькую богиню средь бела дня так, что пропажу не заметила ни одна живая душа. Вожделенная красавица в его руках рождала головокружительную эйфорию. Он посулил девушке все свои богатства, место на троне подле себя и, разумеется, свою безграничную любовь. Только ответа не дождался, потому что проснулся ровно в тот момент, когда голубоглазая богиня подняла к нему лицо.       Проснувшись, Агрест ощутил такую слабость, что не сумел подняться с кровати. Вызванный на дом врач диагностировал сильнейшее переутомление и велел оставаться в постели хотя бы три дня. Блондин повозмущался, но в итоге выполнил предписание. Ему не хватило сил даже на то, чтобы выгнать Адриана, до вечера превратившегося в его сиделку. На следующий день мужчина смотрел на себя в зеркало и не верил глазам. На теле, чуть ниже живота, красовался бело-розовый махровый нарцисс.       Габриэль припомнил и сон, и предсказание Пифии. Он едва устоял на ногах от шока. Его соулмейт – шестнадцатилетняя девушка?! Он скептически отнесся к этой мысли и начал перебирать в памяти всех, кого ненароком касался в последние дни. Чуть позже он понял, что это бесполезно. «Пифии никогда не ошибаются», - говорила покойная мать. Не будь даже предсказания жрицы, память модельера возвращалась только к брюнетке с пронзительными голубыми глазами. Однако последние годы Агрест доверял зримым фактам больше, чем мистическим выкладкам, потому, оставив дела Натали Санкёр, он поехал в клинику соулмейтов.       В кабинете врача он наконец услышал фразу: «Поздравляю, у вас появилась родственная душа». Известие совершенно выбило мужчину из колеи. Вернувшись домой, он отложил свои эскизы и попытался разобраться в происходящем. Допустим, его соулмейт действительно та миловидная барышня… Маринетт, кажется?.. Но Агрест прожил без родственной души так долго, что уже привык к своему положению и ума не прилагал, как теперь вести себя. Разница в возрасте огромна. Девушка годится ему в дочери. Габриэль хотел нечто другое. Но соулмейта не выбирают…. И он решил довериться Судьбе.       Раннее утро субботнего дня не предвещало ничего необычного. Потом в особняке раздался телефонный звонок. Звонили из клиники. «Ваш соулмейт прошел процедуру регистрации. Если желаете узнать подробности, можете подъехать сегодня в первой половине дня. Всего наилучшего». Через час модельер уже был в заповеднике Багатель. Едва сохраняя самообладание, он принял протянутую Эриком Дюраном «Историю Душ» и вперил взгляд в имя. «Маринетт Дюпен-Чен». Его догадки подтвердились.       - Никогда бы не подумал. Такая большая разница в возрасте, - неуверенно сказал Габриэль, возвращая «Историю».       - Это вполне нормально. Помнится, у моей коллеги был случай… Разница доходила до семидесяти лет. Вам, можно сказать, повезло. Барышня, конечно, немного угловата и ведет себя несколько по-детски, но вот увидите, через пару-тройку лет она вырастет в настоящую красавицу, - задорно подмигнул мужчине врач.       Габриэль сделал вид, что не понял намека, но в глубине души оскорбился. Девушка – ровесница его сыну. Нет даже речи о том, чтобы рассматривать её в подобном ключе. Он вдовец, но это еще не повод сватать ему молоденькую брюнетку, хоть бы даже и соулмейта. С таким невеселым настроем он покинул кабинет месье Дюрана и столкнулся с Маринетт. Они оба напугались этой внезапной встречей, и, похоже, модельер позволил себе лишнее, слишком пристально разглядывая девичье лицо. Извинившись, он хотел поспешно удалиться. Но череда последующих событий заставила его задержаться в клинике, разрушив четко спланированный день. Ослепшая Маринетт выглядела настолько потерянно и беззащитно, что мужчина едва поборол в себе желание крепче прижать её к себе и больше не отпускать. Будто новорожденный котенок, она цеплялась руками за воздух, пытаясь хоть как-то сориентироваться. А то, как отчаянно Дюпен-Чен ухватилась за его ладонь, просто не могло оставить равнодушным.       В автомобиле он едва сохранял невозмутимость, находясь в непосредственной близости от той, о которой мечтал всю жизнь. Габриэль действовал практически на автопилоте, усаживаясь вместе с Дюпен-Чен на заднее сидение и по-хозяйски прижимая её к себе. Он даже радовался тому, что спутница не может видеть его эмоций. А еще - как отчаянно он покраснел, стоило той коснуться его лица. Вначале он испуганно отдернулся, но потом придвинулся вновь, зачем-то снимая очки. Агрест не понимал, в чем дело, но страстно желал, чтобы Маринетт, не останавливаясь, касалась его. Хвала Судьбе, задняя часть салона была закрыта от шофера перегородкой, иначе его ждало бы шокирующее зрелище. Эта поездка с соулмейтом на руках словно что-то оборвала внутри, заставляя сердце бешено стучать и практически полностью отключив способность трезво мыслить.       Ночью Габриэлю не удалось заснуть. Впечатления от прошедшего дня никак не желали отпускать его. Воображение воскрешало для него ласковые прикосновения и тепло девичьего тела. Оно услужливо уносило все дальше и дальше - до тех пор, пока в его мечтах темноволосая красавица не подарила ему поцелуй и едва слышно не прошептала: «Я люблю тебя»…       Наступившее утро вышло рассеянным и томным. Агрест едва не выл в голос от прочно поселившейся в его голове мысли. Он что… влюбился?