Неукраденная Персефона

      Габриэля Агреста выворачивало наизнанку. То ли последняя порция коньяка оказалась лишней, то ли организм уже до такой степени был пропитан алкоголем, что больше не принимал его... А может, мужчину рвало от отвращения к самому себе. Едва дурнота отступила, он отодвинулся от унитаза, прислоняясь спиной к противоположной стене и подтягивая колени к груди. Перед глазами плыло, и модельер прикрыл веки, чуть откидывая голову назад.       «В какую же мразь ты превратился», - брезгливо думал о себе Габриэль. Если бы он мог, то давно бы наложил на себя руки. Но, во-первых, Агрест был слишком слаб духом, чтобы оборвать собственную жизнь, а во-вторых, это вряд ли бы искупило все его грехи. Особенно последний…       В тот злополучный день мужчина очнулся в собственной спальне, лежа поперек кровати, на которой умудрился уснуть прямо в одежде. К тому же ему приснился дурацкий сон, в котором модельер изнасиловал собственного соулмейта и вдобавок отказался от неё. За окном уже давно стемнело, и Габриэль решил все же раздеться и лечь нормально. Войдя в душ, он снял одежду и вдруг зацепился взглядом за собственное отражение. Его метка вместо бело-красной стала практически угольно-черной, а на его бедрах были небольшие бледно-алые разводы. Будто размазанная кровь. Решив, что он еще спит, Агрест вымылся и вновь осмотрел себя. Метка так и осталась потемневшей, с одним-единственным алым лепестком.       Мужчина начал судорожно вспоминать, что же произошло. Сначала он выпивал, потом ему позвонила Маринетт. Она пришла в особняк, просила его отказаться от неё, он взбесился и потащил её в… модельеру стало не по себе. Наспех переодевшись в чистое, он вышел из комнаты и направился в гостевую спальню. И то, что Габриэль там увидел, он запомнил на всю оставшуюся жизнь. «Это не сон», - отчаянно прошептал он, подходя ближе к кровати. Нещадно смятая постель, на которой остались следы его «победы», вызвали у Агреста приступ тошноты. Перед глазами встало испуганное лицо Маринетт, заставляя мужчину содрогнуться.       Она ведь всего лишь ребенок! Причинивший ему боль, капризный, эгоистичный... Но неужели он сам не был таким же?! Не послушавший Пифию, не уберегший жену, обрекший сына на страдания и гибель... а теперь еще и изнасиловавший невинную – как еще объяснить несколько пятнышек крови на покрывале? - девушку, собственного соулмейта, годящуюся ему в дочери. Модельер тут же принялся стаскивать с кровати покрывало, затем одеяло и простынь, но ложе - свидетель его мерзкой стороны - будто насмехалось над ним. В памяти всплыло несколько картинок произошедшего, а в ушах зазвучали крики боли и мольбы о пощаде.       Хотелось, чтобы ничего не было. Чтобы все было просто страшным кошмаром! Но раскуроченная в порыве отчаяния постель никак не облегчила его внутренней боли и отвращения к самому себе. Габриэль практически упал на колени, через раз вспоминая, что для жизни ему необходимо дышать. Он не мог понять причины своего поступка. Взрослый мужчина, гордившийся тем, как оставался хладнокровным в любой ситуации. И что же? Стоило Маринетт проявить эгоизм - и он мигом сдался собственным демонам. Надругался над девочкой, растоптав все хорошее, что еще могло в ней оставаться.       «Ненавижу тебя!» – услышал Агрест свой собственный голос.       А ведь он и вправду ненавидел ее в тот миг. Ему хотелось отплатить Маринетт той же монетой, чтобы она почувствовала хотя бы каплю той боли и отчаянья, которые он испытывал. Что случается с человеком, если отнять у него надежду? Он терял всю шелуху, которую нарастило на нем общество и, отпустив самого себя, превращался в животное с человеческим лицом. Тварью, понимающей лишь язык силы. И сила эта призвана отнюдь не созидать… Модельер, к собственному счастью, плохо помнил сам момент насилия. Но это нисколько не умалило его поступка. Сердце болезненно защемило в груди, а по щекам впервые за долгие годы потекли обжигающие кожу слезы ...       Неделю Габриэль мучился совестью и неизвестностью, пока не выдержал и попробовал по-тихому навести справки о своем теперь уже бывшем соулмейте. И то, что он узнал, отправило его в окончательный запой. Оказалось, Маринетт тем же вечером увезли в клинику и якобы едва выходили. Но это все равно не спасало положение. Как ему отчитались, Дюпен-Чен пребывала в глубокой депрессии и рисковала навсегда замкнуться в себе.       Дальнейшие дни Агрест едва ли замечал, топя свою никчемность в бутылке. В редких проблесках сознания он пытался разобраться в себе, но каждый раз заканчивал самобичеванием. Какой бы эгоистичной и заносчивой не была Маринетт, он не имел права так с ней поступать. Мужчина отомстил ей, удовлетворив свою похоть и восстановив попранное эго ценой её боли и слез. Но это вовсе не сделало его счастливым. Совесть вкупе с глубоким раскаянием душили модельера, и только данное девушке обещание не давало ему немедленно бежать в клинику и на коленях вымаливать прощение. Хотя после всего случившегося она вряд ли бы захотела его видеть, не то, что слышать. Существуют такие вещи, за которые нельзя просто извиниться. И изнасилование было одним из них.       С тех пор Маринетт везде мерещилась ему. Её заплаканное лицо, казалось, преследовало его повсюду. Габриэль до сих пор корил себя за то, что не проникся испугом девушки и не взял себя в руки. Но больше всего он поражался тому, что по его душу до сих пор не пришла полиция. Ведь в клинике её наверняка осмотрели, а если принять во внимание тот факт, что Дюпен-Чен было лишь семнадцать… Либо её семья просто побоялась призвать Агреста к ответу, либо Маринетт сама так захотела. И в то, и в другое верилось слабо. Но он уже был морально готов к любому повороту событий.       А еще ему как-то приснился их единственный нежный поцелуй в коридоре. Словно маленькое доказательство того, что он еще окончательно не превратился в чудовище. Будто отчаянные «извини» и «я люблю тебя» сказанные одновременно. Мужчина всеми силами пытался воскресить в памяти этот момент, но совершенное насилие грубо вытесняло его из памяти. Даже те воспоминания из прошлого, когда сама Маринетт дала ему надежду на счастливое будущее. И не смотря на это, модельер с отчаянной болью в сердце понимал, что все еще любит эту капризную, эгоистичную девочку. Вот только позволено ли ему теперь любить? Вряд ли насильникам разрешено испытывать такое светлое чувство, тем более по отношению к собственной жертве.       Габриэль хотел увидеть бывшего соулмейта и одновременно боялся. Просто удостовериться, что все в порядке. Хотя бы издалека. Как жаль, что он не может забрать обратно свои слова, а еще лучше отмотать время назад. Тогда Агрест бы лучше накричал на неё и выставил вон, чем опустился до насилия. Он понимал, что просто-напросто разбил душу Маринетт на осколки, которые теперь невозможно собрать воедино. Говорят, для девушек нет ничего страшнее недобровольной потери чести. Многие из них обрывали жизнь суицидом…       От этой мысли сердце мужчины едва не остановилось. Если девушки не станет… тогда он точно не задержится на этом свете. Он больше не мог жить вот так, в одиночестве, презираемый самим собой. Его жизнь станет абсолютно бессмысленной, а вся эта показная слава и деньги никогда не заменят ему блеска голубых, словно топазы, глаз и легкой смущенной улыбки соулмейта…       «Ты слышишь меня?»       Внезапно раздавшийся в голове модельера голос соулмейта прервал череду его невеселых мыслей.       «Пожалуйста, отзовись»       - Допился, - вслух резюмировал Габриэль. Вот только галлюцинаций ему еще не хватало.       Метка вдруг неприятно обожгла. Агрест кое-как поднялся на ноги и подошел к зеркалу. Он расстегнул рубашку, чуть сместил брюки вниз, и… почти мгновенно протрезвел. Среди угольно-черных лепестков нарцисса каким-то образом появился один красный. «Быть этого не может», - изумленно подумал мужчина. Он же лично оборвал с Маринетт все связи. А сейчас она… звала его?       «Пожалуйста, отзовись».       Дрожащими пальцами модельер прикоснулся к метке, но все же сориентировался и мысленно ответил девушке:       «Я здесь».       В ответ последовала тишина.       «Что случилось?»       Снова молчание. «Значит, все-таки показалось», - подумал Габриэль, но тут вновь услышал голос:       «Прости, если разбудила», - он звучал так неуверенно, что это только больше сбивало с толку.       «Нет. Я не спал. Что случилось? Тебя что-то беспокоит?»       «Я хотела услышать тебя»       Эти слова заставили Агреста совершенно неаристократично уронить челюсть. А собеседница, с минуту помолчав, добавила:       «Ты нужен мне»       Эти несколько слов в буквальном смысле выбили у него почву из-под ног. Мужчина тяжело опустился на пол, пытаясь осознать происходящее.       «Можешь приехать?»       Маринетт звала его, нет, скорее умоляла о встрече, если он правильно понял интонацию её голоса… Модельер вдруг понял, что даже если бы и хотел, все равно не смог бы отказать. Ведь он тоже жаждал встречи с девушкой.       «Сейчас?»       «Я понимаю, что поздно…»       «Сейчас?!» - с нажимом повторил он свой вопрос.       «Да» - коротко ответила она ему.       Он резко вскочил на ноги и помчался в комнату. Подобрав с пола телефон, Габриэль снял блокировку и посмотрел на время. Половина одиннадцатого вечера.       «Дай мне пол… нет, сорок минут»       «Хорошо. Приезжай в клинику соулмейтов. Я буду ждать»       Последние слова эхом отдавались у него в голове, вызывая одновременно тысячу вопросов, но Агрест решительно отмел ненужные мысли в сторону и направился в ванную. Маринетт нуждается в нем, значит, он поедет к ней прямо сейчас. Но сначала надо привести себя в порядок…

***

      Он приехал в больницу так быстро, как только смог. Время для посетителей уже давным-давно закончилось и ему пришлось ждать в приемной её лечащего врача.       - Что случилось? Почему вы здесь так поздно? – неприятно удивился месье Дюран.       - Маринетт позвала меня, - тяжело дыша, ответил ему модельер.       - Абсурд! Ваша связь разорвана. Мадемуазель просто не могла этого сделать! – раздраженно ответил доктор, но увидев взгляд модельера, тут же поумерил негодование.       - Она захотела, чтобы я пришел и я здесь. Мне нельзя увидеть своего соулмейта? – грозно спросил мужчина, вперив в шатена немигающий взгляд.       - Бывшего соулмейта, - поправил его врач. – Но стоя в коридоре, мы ничего не добьемся. Пойдемте со мной. И если все это окажется лишь вашей выдумкой, то вы сию секунду покинете клинику.       До нужной палаты они добрались быстро. Очевидно, девушка спала, но стоило им прийти, как она слабо приоткрыла глаза. Переведя взгляд на Габриэля, Маринетт резко села на постели и сжала пальцами одеяло. Агрест напрягся и уже приготовился услышать девичий крик, как вдруг соулмейт приподняла руку и словно потянулась навстречу. Он застыл в нерешительности, не зная, как правильно поступить. Врач тихонько вышел в коридор, пристально наблюдая за реакцией обоих.       Дюпен-Чен смотрела на модельера с мольбой, а он отчаянно боялся сделать шаг ей навстречу. Вдруг она снова оттолкнет его? «Но ведь Маринетт сама позвала меня»… В этот момент она опустила руку на одеяло и понуро склонила голову. Это подействовало на мужчину словно удар. Он тут же оказался подле девушки и порывисто, но бережно накрыл хрупкую ладошку своей. Врач, удивленно хмыкнув, все же тактично удалился, закрывая за собой дверь.       В палате воцарилась тишина. Габриэль обеспокоенно всматривался в лицо своего соулмейта, а та никак не хотела поднять взгляд. Маринетт медленно вытащила руку из-под его ладони, повела ею вверх по рукаву пиджака, а после сжала его и потянула вниз. Недоумевая, Агрест осторожно присел на край кровати. Девичьи пальцы мягко скользнули на его плечо, а затем перебрались на затылок, и соулмейт вдруг резко прижалась к мужчине. Он потрясенно замер, не решаясь на ответные действия и до дрожи боясь напугать Дюпен-Чен. Но она обняла модельера уже двумя руками, уткнулась лицом в ворот его рубашки и тихо всхлипнула.       Мужчина попытался отодвинуться, но Маринетт держала его мертвой хваткой. Нервно сглотнув, Габриэль позволил себе мягко провести пальцами по темным локонам, вновь замирая в нерешительности, но потом все же продолжил начатое, осторожно приобнимая соулмейта за плечи другой рукой. В этот миг она напряглась, а после зашлась в беззвучном рыдании. Агрест окончательно растерялся, не зная, как правильно поступить, но затем чуть сместил ладонь и принялся неловко поглаживать девушку по спине. Вдруг получится её утешить? И это помогло. Постепенно Дюпен-Чен успокоилась, но даже не думала отстраняться, все так же отчаянно прижимаясь к мужчине.       Она не оттолкнула его ни спустя пять, ни десять, ни даже двадцать минут. Вскоре модельер услышал умиротворенный выдох и почувствовал, как тело Маринетт расслабилось. Он осторожно заглянул в лицо девушки и понял, что она уснула в его объятии. Шокированный Габриэль бережно опустил её на кровать и попытался отстраниться, но соулмейт кажется не намерена была отпускать его даже во сне. Агрест позволил себе уткнуться в основание девичьей шеи и решил прислушаться к своим ощущениям. А после этого вновь поднял голову и пораженно уставился на Дюпен-Чен. Вся её ненависть к нему будто испарилась.