Неукраденная Персефона

      Габриэль проснулся оттого, что под боком кто-то зашевелился. Он открыл глаза и напрягся, увидев рядом спящую Маринетт. Но, вспомнив вчерашний день, немного успокоился. Он хотел уйти, как только заснувшая девушка разжала объятья и отпустила его. Но не совладал с собой и робко прилег на край больничной койки. «Всего несколько минут, и я уйду», - убеждал себя мужчина, трепетно вглядываясь в лицо посапывающей Дюпен-Чен. Но присутствие соулмейта привело его в такое умиротворение, что модельер сам не помнил, как заснул.       Осторожно, чтобы не разбудить Маринетт, он поднялся с кровати, снял очки и потер ладонями заспанное лицо. Габриэль до сих пор не верил, что девушка сама позвала его. Неужели он действительно нужен ей? Вчера она открыто сказала об этом. Возможно, стоит объясниться еще раз, когда она проснется? Агрест отмел прочь эту мысль. Скорее всего, порыв был минутным. Когда Маринетт увидит его, её реакция будет непредсказуема. Отношения между ними могут вернуться в прежнее состояние, а модельер этого отчаянно не хотел. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем тихо удалиться. Он навсегда сохранит воспоминания об этом моменте, но лучше им никогда больше не видеться. Это будет наименее болезненный выход для всех.       Однако стоило Габриэлю очутиться в коридоре, властный голос заставил его остановиться.       - Не торопитесь покидать клинику, месье Агрест.       Он обернулся и увидел Эрика Дюрана.       - Пройдемте в мой кабинет. Нам нужно многое обсудить.       Модельер неожиданно для себя послушно последовал за врачом. Вскоре они сидели в кабинете. Доктор расположился в рабочем кресле за письменным столом, а Агрест занял место для посетителей. Лицо Дюрана было спокойным, но в глазах читалось почти отвращение.       - Потрудитесь объяснить, как вы оказались здесь вчера. После того, насколько упорно игнорировали звонки из клиники.       - Я вам уже объяснял. Маринетт позвала меня, и я пришел.       - И как же, позвольте спросить, она это сделала? – саркастично спросил врач.       - С помощью метки, - спокойно ответил Габриэль.       - Для этого нужно как минимум быть соулмейтами. Вы таковыми уже не являетесь.       - Моя метка не до конца почернела, и, возможно…       - Это полная ерунда! – воскликнул Дюран, поднимаясь со своего места.       - По-вашему, я похож на человека, который будет шутить такими вещами? - разозлился модельер.        - После случившегося я уже ничему не удивлюсь, - холодно ответил доктор. - Но, возможно, в ваших словах есть доля правды. Мадемуазель вчера выглядела так, словно действительно вас ждала... Хорошо, вы меня убедили. Поскольку её метка до сих пор воспалена, давайте осмотрим вашу…       - Я отказываюсь в это верить! Это антинаучно! – заявил через десять минут врач.       - Я сам не поверил, когда увидел в первый раз, - сказал Агрест, одеваясь.       Казалось, за последние несколько часов его уже ничто не смогло бы удивить. Но увидев шокированное лицо Дюрана, Габриэль опустил взгляд на свою метку и остолбенел. Помимо красного лепестка, нарцисс обзавелся еще одним белым.       - Я заставил мадемуазель вспомнить все случившееся до мельчайших подробностей и стопроцентно уверен: вы от нее отказались, - сказал доктор, усаживаясь обратно за стол. - Хотя есть, конечно, объяснение. Скажите... возможен ли... такой вариант, что в момент отречения вы испытывали... сомнение или даже вовсе не желали разрыва?       Мужчина вспомнил поцелуй в коридоре и кивнул. Да, он действительно не хотел отпускать Маринетт, хотя ненависть внутри него была очень сильна.       - Что ж, теперь многое становится понятным, - задумчиво протянул Дюран. – Я, конечно, много раз слышал о таком явлении от коллег, но еще не сталкивался лично. Смею даже предположить, именно ваше нежелание расстаться с родственной душой - причина того, что мадемуазель подверглась «Расплате».       - «Расплате?» – удивленно переспросил модельер, садясь на прежнее место. Дверь в кабинет внезапно распахнулась. В помещение ворвалась Маринетт – растрепанная, в полураспахнутом сбившемся халате. Увидев Агреста, она бросилась ему на шею, тут же испуганно отпрянула и затем снова обняла мужчину.       В кабинете повисла тишина. Врач переводил ошеломленный взгляд с пациентки на Габриэля, а тот боялся пошевелиться, откровенно не понимая, что происходит. Молчание нарушил женский голос.       - В чем дело?       Недоуменно разглядывая всю компанию, к письменному столу приблизилась рыжеволосая молодая женщина лет двадцати пяти.       - Меня тоже мучает этот вопрос, Роксанн, - ответил ей Дюран. - Но, хвала Судьбе, кое-что уже прояснилось. Маринетт, будьте добры, отпустите своего соулмейта. Он рискует задохнуться.       Девушка вздрогнула и послушно ослабила объятье, однако даже не подумала отстраниться.       - Соулмейта? – шокированно переспросила Роксанн.       - Именно так. Оказывается, желание месье Агреста расстаться со своей родственной душой не было глубинным. Судьба не приняла его отказ.       - А как же «Расплата»? Почему она постигла только Маринетт?       - Ну, очевидно, за то, что она сподвигла соулмейта на отвратительный поступок. Как вы думаете, моя дорогая? – обратился врач к Дюпен-Чен.       Модельер перевел взгляд на Маринетт. Та виновато потупилась, но кивнула в ответ.       - Мадемуазель, вам невероятно повезло. Вы и месье Агрест остались соулмейтами. Только потому, что он не захотел отпустить вас, несмотря на все произошедшее между вами. Надеюсь, впредь вы поведете себя более достойно. Капризы не к лицу такой взрослой барышне.       Девушка подняла взгляд, кивнула и доверительно прислонилась щекой к макушке Агреста.       - Ну, раз мы пришли к консенсусу, будьте добры, Маринетт, вернитесь в свою палату. Я скоро посещу вас.       - Пойдем, я провожу тебя,- сказала Роксанн и протянула к Дюпен-Чен руку.       Реакция Маринетт оказалась обратной. Она вновь сжала Габриэля в объятьях и отчаянно замотала головой. Роксанн осторожно дотронулась до плеча девушки и мягко потянула её к себе, отцепляя от мужчины. Но Дюпен-Чен не шелохнулась, устремив на модельера умоляющий взгляд.        - Я обязательно навещу тебя вечером,- неожиданно для себя пообещал Агрест.       Маринетт еще какое-то время вглядывалась в его лицо, но затем все же разжала руки и послушно направилась в сторону выхода. Едва за ней и Роксанн закрылась дверь, Габриэль обернулся к врачу.       - Почему она не сказала ни слова? О какой «Расплате» идет речь?       - Молчание мадемуазель вынужденно. Это последствия отвержения соулмейта. Похоже, Судьба устала от её капризов и показала, что бывает с теми, кто пренебрегает даром высших сил. У девушки проблемы не только с голосом. Периодически она жалуется на слабость. У неё нестабильный эмоциональный фон. В последний месяц мы добились некоторых улучшений. Если Маринетт выкинет из головы глупости и изменит свое поведение, то пойдет на поправку. Признаться, я отчасти даже рад, что вы провели ночь рядом с ней. Это значительно ускорит её выздоровление.       - Это меньшее, что я смог для неё сделать, - тихо сказал модельер.       - Было бы замечательно, если бы вы навещали мадемуазель почаще. Скажем… раз в два-три дня. Поскольку вы соулмейты, это поможет ей быстрее взять свои эмоции под контроль. Но вот вернется ли голос… Боюсь, прогнозы неутешительные. Скорее всего, она останется немой до конца своих дней. Мы уповаем на то, что высшие силы простят её, но ничего нельзя гарантировать. За прощением можно прийти только в Храм.       Пока врач вел рассказ, Агрест лихорадочно соображал. Он всякого ожидал и даже предполагал, что мог бы и сам подвергнуться «Расплате». Но почему наказали именно Маринетт? Судьба решила, что девочке мало было пережить насилие, и добила её окончательно? Подобное никак не укладывалось в его голове.       - Полагаю, вы все же сдержите свое обещание? - прервал его размышления Дюран. - Мадемуазель уже несколько недель мечтала встретиться с вами. Глупо было бы появляться, чтобы потом сразу исчезнуть.       Габриэль задумался. Но вспомнив, каким умоляющим взглядом смотрела на него Дюпен-Чен, согласился.       - Я обязательно вернусь вечером. Мне тоже нужно будет поговорить с вами.       - Придется отложить до послезавтра, поскольку сейчас моя смена закончилась.       Модельер кивнул, поднялся со своего места и покинул кабинет.

***

      Он сдержал обещание и вернулся в клинику во время вечернего посещения. Но всю дорогу до палаты Маринетт мужчину обуревали сомнения. Он боялся, что все повторится и его снова отвергнут. Хотя соулмейт обнимала его так, словно модельер был её последним шансом на нормальную жизнь. Возможно, не без оснований. Агрест уже поверил бы даже в то, что девушка надеется извлечь из своего положения какую-то выгоду. Но как только он очутился в палате, все тревожные мысли чудесным образом испарились.       Дюпен-Чен встретила его со смущением и даже как будто со страхом. Она спрятала взгляд и уже не попыталась приблизиться. Возможно, потому, что в палате находилась Роксанн – как Габриэль позже выяснил, её психотерапевт. Роксанн, в свою очередь, не сводила с модельера заинтересованного взгляда. Когда Маринетт ненадолго отлучилась из палаты, женщина заявила ему, что горит желанием пообщаться. Внимательно понаблюдав за его действиями и реакциями, она пришла в абсолютную уверенность, что им есть о чем побеседовать. Агрест сначала воспринял предложение в штыки. Но когда психотерапевт привела несколько убедительных доводов, он уступил. Если даже проблема не устранится, он хотя бы выговорится. От Роксанн Габриэль узнал, что в клинике закрыли глаза на изнасилование - исключительно по просьбе Дюпен-Чен. Врач подозревала у своей подопечной «стокгольмский синдром», но пока не была уверена в диагнозе. Поэтому планировала продолжать сеансы…       Едва Маринетт вернулась, психотерапевт поспешно покинула палату, сославшись на неотложные дела. Вся уверенность модельера тут же испарилась. Дюпен-Чен села на койку, укрылась одеялом, а затем несмело протянула мужчине руку. Агрест осторожно сжал её хрупкую ладошку и почувствовал, как девушка потянула его к себе. Он откликнулся, пересев со стула на край кровати. Ожидая, что будет дальше, и одновременно пытаясь понять, чего же она хочет, Габриэль замер.       «Можно мне обнять тебя?» - неожиданно услышал он в своей голове. Сначала модельер подумал, что ему показалось, но взгляд Маринетт сообщил ему обратное. Потрясенный, он не смог выдавить из себя ни слова и потому просто кивнул в ответ. Девушка робко прильнула к Агресту всем телом. Слегка приобняв его одной рукой чуть выше талии, другой она скользнула по его ладони, побуждая переплести пальцы. Мужчина напрягся, ощутив острое желание отодвинуться, но побоялся напугать Дюпен-Чен еще больше. Он продолжил сидеть неподвижно, при этом даже не пытаясь отозваться на объятие. Чтобы хоть как-то сгладить гнетущую тишину, Габриэль решился заговорить.        Роксанн объяснила, что способность к мысленному общению пропадет после того, как они окончательно примут друг друга. Но и модельер и Маринетт не слишком усиленно прибегали к ней. Они говорили мало и, в основном, на общие темы. Мужчина интересовался её здоровьем, обещал взять на себя расходы за лечение. Девушка только смущалась, отвечая, что о нем не стоит беспокоиться. Возникали длительные паузы, поскольку оба плохо представляли, о чем общаться друг с другом.       Когда время посещения закончилось, Дюпен-Чен неуверенно протянула Агресту сложенный лист бумаги. Он удивился, но записку принял. По возвращении домой Габриэль первым делом приступил к чтению.       «Я знаю, что я последний человек, с которым вам бы хотелось общаться. Но я буду очень признательна, если вы уделите мне немного внимания. Такие вещи надо обсуждать с помощью личного общения, но письмо на бумаге для меня единственный способ выразить мысли. Для начала я бы хотела сказать вам спасибо за то, что вчера вы пришли ко мне в больницу. Вы ведь не обязаны были этого делать. Я была совершенно искренне рада увидеть вас и очень испугалась, когда утром вас не оказалось рядом. Прошу прощения, что в кабинете доктора Дюрана я так фамильярно вела себя с вами. Эта встреча очень много значит для меня. Я только сейчас в полной мере осознала, насколько несправедливым было мое отношение к вам».       Модельер не знал, как ему быть. Маринетт так проникновенно писала о своих мыслях и чувствах, а он сгорал от отвращения к себе. В его памяти еще были живы и те слова, сказанные ей в запале, и боль, которую он причинил. Мужчине тут же захотелось вернуться в клинику, чтобы вновь поговорить с Дюпен-Чен, повиниться перед ней. Но сейчас в его распоряжении была только записка.       «Понимаю, что вы сильно обижены на меня. Вы имеете на это полное право. Конечно, одних извинений недостаточно, но я надеюсь, что вы простите мое отвратительное поведение. Если вы не захотите больше иметь со мной ничего общего, я не могу осуждать вас. Я это заслужила. Но если бы вы дали мне еще один шанс, я попыталась бы исправить хотя бы часть того, что успела натворить. Знаю, что, наверное, вновь веду себя, как эгоистка, но поверьте, я раскаиваюсь, и мне глубоко стыдно».       Агрест почувствовал, как к горлу подступил ком. Маринетт просила прощения. Не обвиняла во всех бедах, не требовала возмещения морального и физического ущерба, а просто… извинялась? Разум уже начал подкидывать нелестные мысли. Мол, девочка осознает, что оказалась на дне пропасти, и теперь отчаянно пытается спастись. Высшая степень эгоизма с её стороны. Но сердце Габриэля уже давно простило и обиды, и злобу, и ненависть. Маринетт нуждается в нем. Он чувствовал это в каждой строчке эмоциональной и явно наспех нацарапанной записки. И верил. Каждому слову и тому, что оно рождало внутри него.       Следующий абзац касался того, что модельер сотворил с Дюпен-Чен, поддавшись гневу. И Габриэль откровенно удивился содержанию. Маринетт не по годам мудро смотрела на ситуацию и предлагала весьма достойный выход из положения.       «Мы оба виноваты в случившемся. Но я постараюсь как можно быстрее все это забыть, если вы пообещаете мне поступить так же. И если вы решите возобновить со мной связь, то я клятвенно обещаю никогда больше не вспоминать о произошедшем и тем более не упрекать вас. Вряд ли эта записка вернет ваше расположение ко мне, но я хотя бы попыталась объяснить, что чувствую. Если вы прониклись ею – я буду ждать вашего ответа, сколько потребуется. Если нет, то просто верните мне её обратно. Я все пойму. Маринетт».       Дочитав записку до конца, мужчина с облегчением выдохнул. Девушка простила его и не держит зла. Более того, она надеется вновь стать его соулмейтом. «Неслыханная наглость!» - завопил внутренний голос Агреста, но модельер уже не слушал его. Дюпен-Чен первой шла на мировую, и Габриэль чувствовал, что обязан поступить взаимно. Пусть даже единственное, что им движет, - страх окончить свои дни в одиночестве. Весьма эгоистично. Однако пока рано судить об этом. Для начала необходимо еще раз увидеться и все обсудить.