Неукраденная Персефона

       Впервые за долгое время ощутив в себе желание работать, Габриэль буквально за одну ночь набросал нужное количество эскизов. После этого он ушел в творчество с головой. Он продолжал навещать Маринетт два раза в день, но отмечал про себя, что с его родственной душой что-то не так. После возни в комнате Дюпен-Чен стала больше грустить, надолго уходила в себя, а иногда плакала без видимой причины. Агрест принимал её слезы на свой счет, но, понаблюдав за реакциями девушки, понял. Дюпен-Чен тяготилась последствиями «Расплаты». Утратив голос, она уже не могла вернуться к привычной жизни. Образование, конечно, можно закончить в специализированном учреждении. Только как смириться с мыслью, что ты теперь отличаешься от других? Модельер по себе знал, каково быть не таким, как все, хотя его обстоятельства были несколько другими. Но он больше не мог смотреть на страдания соулмейта. Оставив все дела на Натали, мужчина отправился прямиком на остров Ситэ...       После вердикта Пифии он зарекся появляться в Главном храме Судьбы и не переступал его порог в течение почти двадцати лет. Но теперь обстоятельства складывались так, что он изменил свое решение. Если жрицы помогут Маринетт, то он никогда в жизни больше в них не усомнится. Габриэлю повезло. Посетителей в это раннее утро было немного. Когда подошла его очередь, он несколько оробел, но затем взял себя в руки и решительно вступил в наос*.       В храме проживало более десятка Пифий. Они вели прием просителей, сменяя друг друга. Войдя в ритуальное помещение, Агрест сразу заметил жрицу - блондинку средних лет. Она сидела на богато украшенном клисмосе** у подножия статуи богини Судьбы. Пифия мягко улыбнулась гостю и поманила его к себе. Собрав всю свою храбрость, модельер приблизился к нижней ступени лестницы, ведущей к статуе. Там он опустился на колено и склонил голову. Это был обязательный ритуал - знак того, что проситель готов принять любой вердикт.       - Я знаю, о чем ты хочешь попросить. И мой ответ «Нет», - мягко начала жрица, не позволив мужчине даже озвучить просьбу.       - Но Маринетт страдает, неужели ничем нельзя ей помочь? - ошеломленный её словами, спросил Габриэль, вскидывая голову и глядя на женщину в упор.       - Жалость к палачам есть жестокость по отношению к жертвам, - уклончиво ответила Пифия, чем привела его в еще больший ужас.       Агрест встал на ноги, а затем совершил немыслимую для этих стен дерзость. Взойдя по ступеням, он упал на колени перед женщиной и благоговейно поцеловал подол её бледно-голубого хитона.       - Пожалуйста, я сделаю все, что вы скажете, - умолял модельер, сжимая ткань. - Пусть Судьба накажет меня вместо неё.       - Твой соулмейт совершила тяжкое преступление, а теперь пожинает его плоды. Ты не в силах отменить «Расплату», но можешь помочь ей понести её кару. Один человек не способен заполнить собою целый дом, но в его власти превратить один дом в целый мир.       Мужчина удивился услышанному, но все-таки понял, что имелось в виду. Маринетт необходима поддержка родных и близких. Врач посоветовал чете Дюпен-Чен на первых порах повременить с визитами к своему ребенку. Габриэль лишь пожал плечами - нельзя так нельзя. Но теперь он был уверен, что у родителей девушке будет лучше. Агрест поднялся на ноги, спешно поблагодарил Пифию и помчался в клинику соулмейтов…

***

      - Подождите секунду, пожалуйста! - модельер нагнал месье Дюрана в коридоре у самой двери в его кабинет. Там врача наверняка кто-то ждал, но Агреста это волновало куда меньше, чем душевное равновесие Маринетт.       Месье Дюран остановился, недовольно глядя на Габриэля.       - Скорее, у меня приём.       - Мне кажется, Маринетт будет лучше с родителями, - за дверью едва заметно колыхнулась тень, но мужчина не придал ей значения.       - Что, простите? Месье Агрест, вы... - удивился врач, однако модельер, наплевав на все правила приличия, перебил его:       - Ей наверняка одиноко в моем доме. Я освободил для неё время, но у меня все равно слишком много дел, требующих внимания. Маринетт просто нечем заняться! К тому же она еще ребенок, - он вспомнил всё, к чему пришёл благодаря терапии с Роксанн, - а для ребенка невозможность увидеться с родителями - это моральное изнасилование...       Месье Дюран не выдержал и взорвался:       - Моральное изнасилование?! Месье Агрест, вы... Уму непостижимо! Да если бы не вы, вся эта ситуация просто не возникла бы!       Габриэль вздрогнул, как от пощечины. Врач был прав. Его срыв имел объективные причины, но совершенный поступок тем не менее ничто не оправдывает. Сейчас любые слова о том, что он беспокоится о благополучии Маринетт, покажутся ложными оправданиями и эгоизмом.       - Сама концепция соулмейтов не предусматривает насилия ни в каком виде! Оно способно породить очень много проблем, вплоть до гибели человека! А уж то, что сделали вы… Изнасилование само по себе причиняет телесную и душевную боль, а уж изнасилование соулмейта…       Открывший было рот Агрест так и не озвучил свою мысль: дверь кабинета распахнулась, явив ему раскрасневшегося, яростно на него смотрящего Тома Дюпена.       - Изнасилование?! - прошипел он. От давления в его глазах лопнуло несколько сосудов.       С невообразимой для мужчины его габаритов легкостью Тома подлетел к модельеру, оттолкнул врача, коротко замахнулся и впечатал кулак блондину в солнечное сплетение, заставив его отлететь к противоположной стене коридора. Удар головой получился таким сильным, что из глаз Габриэля посыпались искры. В ушах зазвенело. Через мгновение он потерял сознание…

***

      Очнулся Агрест от жуткой головной боли. Он открыл глаза, но тут же зажмурился от яркого света, бьющего прямо в глаза.       - Очухался, мразь. Надо было бить сильнее, чтобы уж наверняка, - услышал модельер полный злобы голос Тома Дюпена.       - Не вы подарили ему жизнь. Не вам её отнимать, - мудро произнес спокойный и очень знакомый женский голос.       - Благодарите Судьбу, что он вообще очнулся. Иначе вы бы разрушили не только жизнь дочери, но и свою собственную, - несомненно, голос Дюрана.       - По мне, так лучше быть «Смертным», чем позволить типам вроде него спокойно ходить по этой земле.       Агрест повернул голову, снова открыл глаза и увидел перед собой расплывчатое ярко-голубое пятно. Он попытался сфокусировать взгляд, но это лишь снова причинило ему боль. Мужчина протяжно застонал. В этот момент пятно двинулось. Габриэля взяли за руку и медленно потянули вперед. Он послушно сел, пытаясь сориентироваться, но перед глазами, как назло, все плыло. В затылке отдавало тупой болью.       - Как вы? – присаживаясь рядом, поинтересовалась незнакомка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся Пифией - той самой, которую он видел в храме сегодня утром.       - Все еще на этом свете, - отозвался Агрест, поморщившись от очередного приступа боли.       - Исключительно вашим вмешательством, о Всевидящая, - с трепетом в голосе сказал врач.       - Я предвидела этот инцидент. Потому я и здесь.       Модельер напрягся. За него вступилась сама жрица Судьбы? В этот момент миниатюрная женская рука коснулась его лица, и контуры окружающих предметов стали чуть более четкими.       - Спасибо, - сдавленно поблагодарил он Пифию.       - Не стоит. Я просто помогла вашим эмоциям чуть пригаснуть. Дар исцеления мне неподвластен, - мягко улыбнулась она, убрав руку.       Женщина протянула ему очки. Едва опустив их на переносицу, Габриэль в который раз зашипел от боли. Очевидно, лицу тоже изрядно досталось.       - Все не так страшно, - заверила его женщина. – Завтра вы об этом уже и не вспомните.       Он молча кивнул, но тут, словно ниоткуда, раздались голоса, и Агрест перевел взгляд на их источник.       Эрик Дюран сидел за столом с совершенно непроницаемым лицом. Позади него застыла явно раздраженная чем-то Роксанн. Места для посетителей занимали Тома Дюпен и Сабина Чен, и пекарь активно доказывал что-то свое.       - Почему до сих пор о преступлении не известно полиции? Почему клиника закрыла на него глаза?       - По просьбе вашей дочери, - спокойно ответил ему врач. – Вы сами читали её записи.       - Бред, он вполне мог запугать её, чтобы обелить себя!       - Я присутствовал при пробуждении мадемуазель и исключаю любое вмешательство со стороны постороннего. Месье Агрест появился в клинике лишь месяц спустя.       - Хотите сказать, моя дочь сознательно его покрывала? – опешил Тома.       - Именно, – вставила свою реплику психотерапевт. – Раз Маринетт так пожелала, то мы не вправе давить на неё.       - Вы себя-то слышите? – побагровел Дюпен. – Она же еще несовершеннолетняя! Вы ОБЯЗАНЫ были сообщить нам об этом!       - Моей пациентке семнадцать, а возраст согласия, как вы знаете, наступает с шестнадцати лет. Поэтому мы не имеем права оставлять её мнение без внимания. К тому же бывают ситуации, куда посторонним влезать совершенно необязательно.       - По-вашему, родители – посторонние?!       - Вам вообще знакомо такое понятие, как «личное пространство»?! – не выдержала наконец Роксанн. – Думаете, если вы добьетесь возмездия, а потом всю оставшуюся жизнь будете жалеть и утешать Маринетт, ей станет от этого легче?!       - По крайней мере, справедливость восторжествует.       - Кому она будет нужна, когда ваша дочь вновь попытается наложить на себя руки? – гневно спросила рыжеволосая. Увидев удивление на лицах родителей пациентки, она возвела глаза к потолку и продолжила. – И что вы так изумились? Кажется, в жизни моей пациентки уже был прецедент. Тогда, хвала Судьбе, все обошлось. А теперь представьте на минуту… Маринетт только-только осознала все прошлые ошибки – в том, что она вообще допустила их, есть, между прочим, и ваша вина. И вдруг она лишается всего, едва попытавшись исправить свои промахи. И что причиной? Желание её отца установить справедливость по своему разумению?! Я ни в коем случае не оправдываю месье Агреста, но, зная определенно больше, чем вы, могу смело заявить – для Маринетт это станет страшным ударом! Избавив жертву от «агрессора», вы попутно очерните самих себя в её глазах. Ей придется второй раз пройти через «Отречение», и вот тут за её реакцию я уже не ручаюсь. Учитывая то, как отчаянно она теперь привязалась к своему соулмейту, в лучшем случае ей будет грозить сумасшествие!       В кабинете повисло молчание. Грозная речь психотерапевта произвела впечатление на всех.       - Я понимаю ваше негодование, - успокоившись, продолжила Роксанн. - Вы растили Маринетт в любви и заботе, она ваш единственный ребенок. Однако ваша дочь - самостоятельная личность, способная принимать решения и нести ответственность за их последствия. Ситуация с «Расплатой» тому подтверждение.       Тома хотел возразить, но психотерапевт властно подняла ладошку, останавливая его:       - Не отнимайте у нее права на собственный опыт. Конечно, вы взрослые люди, у вас жизненного опыта гораздо больше. Но подумайте вот о чем. Однажды вас не станет. Кто тогда будет оберегать Маринетт? Кому бы вы доверили её благополучие?       - Ну уж точно не этому ублюдку! - сердито ответил Тома, покосившись в сторону Габриэля.       - Допустим. Но единственный, кто может действительно позаботиться о человеке, соблюсти его интересы и обеспечить безопасность - это он сам. Неужели вы настолько не доверяете дочери, что готовы усомниться в каждом ее решении?       Чета Дюпен-Чен обескураженно переглянулась. Похоже, они действительно не смотрели на проблему с такой точки зрения.       - Маринетт очень решительная и свободолюбивая девушка. Она не делилась с вами своими проблемами, потому что посчитала их слишком личными. Вспомните только попытку совершить суицид. Или её решение умолчать о произошедшем между ней и месье Агрестом. А теперь представьте, что вы лишили дочь свободы выбора и контроля над собственной жизнью, да еще и разлучили её с тем, без кого она теперь не мыслит своей жизни. Как вы думаете, какой будет её реакция?       Возникла пауза.       - Как там говорит ваша «религия»? - задумчиво, но будто насмешливо вопросила Пифия. - «Не судите, да не судимы будете».       - Неужели все это правда? – подала голос Сабин, обернувшись к жрице. – Неужели Маринетт и правда может сойти с ума, лишившись соулмейта?       - Не исключено, - сказала та. – Судьба хотела отнять у неё жизнь, но в последний момент передумала, забрав лишь её голос. Маринетт пошла против воли богини, такое не прощается, - женщина обернулась и посмотрела на Габриэля. - Вас бы тоже ожидала «Расплата», но вы уже заплатили свою цену. Приобрели… как это называется?       - Индульгенцию – подсказал тот.       - Верно, - в который раз мягко улыбнулась Пифия. – А что касаемо девушки… Судьба приняла её раскаянье, и Маринетт непременно заговорит. Вот съест гранатовый плод в удовольствие - и заговорит.       Эти слова поставили всех в ступор. Жрицы всегда говорили загадками. Агрест, может быть, и задумался бы над её словами, но у него до сих пор болела голова.       - И вам уже давно пора занять свое место на Полотне Судьбы. Я бы вполне могла назвать ваш... статус, - блондинка поморщилась, будто ей было неприятно произносить это слово. - Но в Новые времена люди больше привыкли доверять бумагам, нежели словам.       - Поддерживаю, - включился в разговор Тома. – А еще я требую возвращения Маринетт домой. Я не позволю ей жить с этой мразью под одной крышей.       - Исключено! – возразил врач. – Я повторю вам то, что сказал час назад месье Агресту. Пока эмоциональный фон девушки не стабилизируется окончательно – никаких волнений и переездов! Более того, ей самой ни слова обо всем случившемся. По сути, я и так нарушил все этические нормы, показав вам «Историю Душ» дочери. Но я согласен с госпожой жрицей. Вам, как соулмейтам, уже давно пора присвоить категорию.       - Да хоть завтра, - сказал модельер. Конечно, он не так планировал провести внезапно образовавшийся выходной, но что поделать.       - Вот и договорились, - довольно резюмировал Дюран. – Завтра вы и мадемуазель должны прибыть… скажем, к полудню. А теперь прошу всех покинуть мой кабинет. У меня еще полно работы.       Первыми удалились чета Дюпен-Чен и Роксанн. Точнее, последняя велела им пройти теперь уже в её кабинет. Габриэль встал на ноги, но его голова вновь закружилась. Он непременно рухнул бы на пол, если бы не стоящая рядом Пифия. Агрест поблагодарил женщину за помощь, но отстранился и нетвердой походкой направился в сторону выхода. У самой двери, краем глаза зацепившись за свое отражение в зеркале, он замер, скептически осматривая себя.       - Вам действительно повезло, что госпожа Пифия вмешалась. Иначе он бы отправил вас прямиком на тот свет, - сказал врач.       - Даже если бы это было так… я бы не расстроился. В конце концов, я это заслужил, - со вздохом произнес модельер.       - Велико могущество совести: оно дает себя одинаково чувствовать, отнимая у невиновного всякую боязнь и беспрестанно рисуя воображению виновника все заслуженное им наказание, - произнесла в ответ Пифия, удивив врача.       - Вы читали труды Цицерона, о Всевидящая?       - Ну, должна же я иметь какой-то досуг, - добродушно сказала она. – Пифии не ограничены только служением в храме, хотя почти не покидают его пределов. Я очень люблю читать, а в нашем храме великолепнейшая библиотека.       Продолжение разговора Габриэль уже не слышал. Он, не прощаясь, покинул кабинет Дюрана. Едва сев в лимузин, Агрест назвал водителю адрес и велел ехать в пункт назначения. На душе у модельера было до того отвратительно, что он решил успокоиться старым проверенным способом. После всего случившегося ему просто необходимо было выпить. И плевать, что ему нельзя.