Письмо в пустом конверте

      Отдалённый грохот отдался гулом. Металл дрогнул, и всё вновь затихло. Чуя разлепил веки и потянулся убрать с лица спутанные волосы. Тело затекло от долгого пребывания в неудобной позе. Зевнув и опираясь руками о крепко спящего Дазая, Чуя принял вертикальное положение, на удивление легко уместившись в трубе сидя. Волосы упорно лезли в глаза. Нащупав фонарик, он включил его и, направив луч света себе в ноги, принялся искать пропавшую резинку для волос. Когда свет очередной раз попал Дазаю в глаза, тот поморщился и проснулся. Сонно моргая и щурясь, какое-то время он просто наблюдал, а потом осведомился.       — Что это ты делаешь?       — Подвинься, — велел Чуя, подталкивая его руками в бок — Я резинку потерял.       — Какую? — удивлённо моргнул Дазай, — гандон что ли?       — Сам ты гандон! Резинку для волос!       — Так бы сразу и сказал, — невозмутимо отозвался Дазай, усаживаясь и сгибаясь в три погибели, чтобы не задевать головой верх трубы.       — Я и сказал, — проворчал Чуя и продолжил поиски, попутно заправляя за уши мешающие волосы.       — Так вот же она, — Дазай подцепил резинку пальцами и растопырил их, позволяя ей соскользнуть на запястье. — Давай помогу собрать.       Не дожидаясь ответа, он запустил пальцы в волосы Чуи и с коварной ухмылкой разлохматил их ещё больше.       — Дай сюда, — велел Чуя, пытаясь поймать того за руки и отцепить от своей головы.       — Ни за что, — рассмеялся Дазай, выворачиваясь.       — Просто отдай её мне. Мы теряем попусту время, — начал закипать Чуя. — И оставь уже в покое мои волосы.       — Мне полагается приз за то, что я её нашёл, — заявил Дазай, убирая руки.       Чуя тяжело вздохнул, смерил того уничтожающим взглядом, мысленно досчитал по пяти, так как до десяти терпения не хватило, и начал хлопать себя по карманам. Отыскав леденец, он обменял его на свою резинку для волос. Собирая разлохмаченные и спутанные волосы, путаясь в них пальцами, Чуя дважды пожалел, что не прихватил с собой расчёски. Тем временем Дазай уже шуршал фантиком.       — Скажи «спасибо, Дазай», — протянул тот.       — С чего бы? — поднял на него глаза Чуя, стягивая непослушные пряди в хвост. — Ведь это я…       Договорить он не успел: Дазай пропихнул ему в рот вторую половинку расколовшегося леденца.       — Приятного аппетита, — усмехнулся тот, крайне довольный собой.       — Спасибо, Дазай, — послушно произнёс Чуя. — Теперь доволен? Можем мы уже вылезать из этой чёртовой трубы?       — Вполне, — усмехнулся Дазай.       Спустя какое-то время монотонного передвижения ползком по шершавой трубе, вытянувшейся тёмным тоннелем, Чуе стало казаться, что они движутся кругами. Конфета давно истаяла, оставив оскомину на языке и стойкое чувство голода. Спина начинала ныть, чертовски хотелось разогнуться и встать в полный рост.       — Странно, — начал размышлять вслух Чуя, — вроде мы здесь меньше суток, а ощущение, что не ел пару дней.       — Больше суток, — отозвался Дазай. — Когда я приходил в себя в машине, было светло, а встретились мы с тобой вечером. Выходит, нас везли сюда больше одного дня.       Чуя задумался. Если раньше он полагал, что они хотя бы находятся не так далеко от города, то теперь не ясно было, в какую дыру их увезли, и как искать дорогу обратно, когда они выберутся. Если вообще выберутся.       Чуя постарался отогнать мрачные мысли. Из полумрака показалось очередное ответвление трубы. Он бросил взгляд на кучу грязного хлама и отшатнулся в сторону: среди сухих листьев, камушков и комьев земли белел растрескавшийся человеческий череп.       — Что там? — поинтересовался Дазай, вероятно, почувствовав, как натянулась цепь.       — Кости, — ответил Чуя, рассмотрев в темноте ещё несколько.       — Похоже, по этой трубе и правда раньше текла вода, и останки принесло сюда откуда-то снаружи, — предположил Дазай.       Он протянул руку и вытянул длинную тонкую белую кость, осветил её и присмотрелся.       — Тут следы крысиных зубов.       — Оставь ты эту дрянь, — посоветовал Чуя. — Давай выберемся отсюда, пока сами не стали на него похожи, — кивнув на череп, добавил он.       Дазай забросил кость обратно, та стукнулась о железо. Гулкое эхо повторило этот звук ещё несколько раз и затихло.       — Чуя, кажется, я вижу свет впереди, — сообщил Дазай, спустя какое-то время, останавливаясь. — Свет в конце тоннеля, символично.       Дазай двинулся вперёд и в следующий же момент исчез из виду. Чуя не успел толком удивиться, как ощутил резкий рывок и сам заскользил по уходящей под наклоном вниз трубе. Скольжение длилось недолго: Дазай налетел на проржавевшую решётку, упираясь в неё руками, Чуя налетел на его спину, стукнувшись носом о лопатку. Решётка издала натужный скрежет и подалась вперёд, распахиваясь. Вывалившись из трубы, они приземлились на кучу мусора, вперемешку с землёй и прелой листвой сваленного у стены.       — Дазай, ты цел? — поинтересовался Чуя, когда мир перестал вращаться.       Он лежал на спине, глядя в серое хмурое осеннее небо, и не без удовольствия вдыхал свежий воздух.       — Руки и ноги на месте, — отозвался Дазай.       Чуя позволил себе ещё пару минут бесцельно созерцать лениво ползущие облака, а потом встал на ноги и отряхнул одежду. Оглянувшись назад, он обнаружил, что они свалились с почти двухметровой высоты. Труба торчала из бетонной стены. Решётка покачивалась на одном креплении и тихо поскрипывала.       — Назад этой дорогой уже не вернуться, — заключил Чуя, оборачиваясь к Дазаю, рассеянно оглядывающему кучу мусора под ногами. — Фонарик обронил? — догадался он.       — Ага, — кивнул тот.       К счастью, фонарик нашёлся довольно быстро: тот скатился вниз и лежал среди корней деревьев. Стекло треснуло, но лампочка осталась целой.       Они медленно брели вдоль дороги, рассматривая дома с прохудившимися крышами, покосившимися рамами и побитыми стёклами. Чуя как раз размышлял о том, насколько давно это место заброшено, когда Дазай коснулся его локтя, привлекая внимание.       — Смотри, похоже, там был магазин.       Чуя проследил взглядом туда, куда указывал Дазай. За парковой аллеей, вымощенной небольшими цветными плитами, пристроился магазинчик. Вывеска покосилась, краска на ней облупилась, и надпись стала нечитаемой. Мутные стёкла витрин местами покрылись сетью трещин, местами были разбиты и щетинились осколками. Распахнутая настежь дверь покачивалась на одной петле.       — Давай проверим, — сказал Чуя, направляясь к магазинчику. — Чем чёрт не шутит, вдруг найдём хоть что-то полезное.       Внутри здание выглядело ещё более потрёпанным, чем снаружи. Пол был усеян осколками битого стекла, нанесёнными ветром сухими листьями, какими-то бумажками. Стены представляли собой наслоения выцветших плакатов и осыпающейся разноцветной краски, образующей мозаику из отвалившихся фрагментов разного размера. Полки на прилавках местами отсутствовали, местами были сломаны или перекошены. На всех уцелевших поверхностях лежал нетронутый слой пыли. Между скрипучих прогнивших досок пола пробивалась трава.       Заметив у стены изрядно помятый торговый автомат, они, не сговариваясь, направились к нему. Дазай присел на корточки рядом и взялся перебирать содержимое, отбрасывая в сторону пустые банки, фантики и обёртки. Чуя стоял рядом и рассматривал круглые часы на стене. Циферблат почернел от сырости, выпуклое треснувшее стекло изнутри покрылось зеленоватым налётом. Судя по грязным потёкам на стене, крыша где-то протекала.       Тем временем Дазай поймал его за запястье и вложил в руку шуршащий пакетик. Чуя опустил глаза и обнаружил пачку солёного арахиса. Дазай с гордым видом держал в руках ещё одну такую же и невесть как уцелевшую бутылку минералки. Ещё полчаса поисков в магазине не принесли никаких результатов: найденные батарейки для фонарика оказались нерабочими.       Короткое совещание о том, куда идти дальше, окончилось очередной игрой в «камень, ножницы, бумага», что являлась универсальным способом для разрешения всех споров. Чуя опять потерпел поражение, и решено было направиться по дороге, ведущей вглубь парка. Они неспешно шагали по пустынному городу, хрустя арахисом и попеременно запивая тот минералкой из бутылки.       Ветер раскачивал ветви деревьев, шурша желтеющей листвой, путался в волосах и гонял у ног бумажки. В царящей здесь тишине события минувшей ночи померкли и всё больше казались смутным ночным кошмаром. Мир словно вновь вернулся к обыденности, не тронутой безумием и тревогой. Лениво плыли по небу серые клочковатые облака. На какой-то миг Чуе показалось, что он совсем один. Заблудился и бродит бесцельно по незнакомым улицам в поисках чего-то или кого-то. Щемящая тоска сжала сердце.       — Смотри, Чуя, — позвал его Дазай.       Чуя поднял глаза, испытав прилив внезапной радости. Он перевёл взгляд с протянутой забинтованной руки туда, куда она указывала, и радость тут же улетучилась. За деревьями, разросшимся кустарником и давно потерявшими первозданную форму клумбами виднелось большое трёхэтажное здание. Надпись над дверьми гласила «психиатрическая лечебница».       — Мы шли сюда ради этого? — догадался Чуя.       — Да, — не стал отрицать Дазай, взгляд его был полон предвкушения. — Пойдём, посмотрим, — позвал он, направляясь к высокому забору.       — Что мы там забыли? — попытался образумить его Чуя. — Это место давно заброшено.       — А вдруг мы отыщем там что-нибудь полезное, — проворковал Дазай, пробуя, не заперты ли ворота.       — Например? — наблюдая за ним, поинтересовался Чуя.       Воодушевления он не разделял и не испытывал ни малейшего желания тратить время попусту.       — Например, карту этого места.       Ворота оказались закрыты, и Дазай, недолго думая, протиснулся боком между прутьев и потянул его за собой.       — Не хочу туда идти, — заявил Чуя, цепляясь руками и лягая Дазая ногой. — Это пустая трата времени, нужно вернуться и искать выход из этого заброшенного городка.       Борьба длилась несколько минут. Дазай пытался отцепить Чую от забора, ухватившись за его куртку, но он упорно сопротивлялся.       — Я понял, — внезапно заявил Дазай, разжимая пальцы.       Потеряв равновесие, Чуя покачнулся вперёд и боднул забор.       — Чего ты там понял? — мрачно поинтересовался он, потирая ушибленный лоб.       — Ты просто боишься туда идти, — уверенно заявил Дазай. — Ну, Чуя, я и не думал, что ты такой трусишка.       — Вот ещё! — возмутился Чуя. — Это просто пустое никому нафиг не сдавшееся здание.       — Конечно-конечно, трусишка, повторяй себе это чаще, — хитро прищурился Дазай.       — Я не боюсь идти туда, — скрипнув зубами, заявил Чуя, отпуская прутья забора.       — Докажи, — тут же потребовал Дазай. — Пойдём и посмотрим, что там внутри.       — Да запросто! — выпалил Чуя и, пройдя мимо чрезмерно довольного собой Дазая, направился к дверям лечебницы.       Он прекрасно осознавал, что его только что умело обвели вокруг пальца, не в первый раз уже, к слову, но пойти на попятную не позволяла гордость. Ухватившись за резную ручку, он потянул на себя дверь, та не поддалась. Чтобы точно убедиться, что она заперта, а не просела на проржавевших петлях, Чуя подёргал ещё немного, даже упёрся ногой в стену.       — Может, зайдём здесь, — чуть погодя, предложил Дазай, указывая на пролом в стене.       Кладка обвалилась. Обломки кирпичей, поросшие мхом, горкой мостились рядом.       — Сразу не мог сказать? — поинтересовался Чуя.       — Так забавно было наблюдать за твоими попытками открыть дверь, — усмехнулся Дазай.       — Сволочь ты, — сообщил Чуя, протискиваясь в щель в стене.       Беспечно улыбаясь, Дазай последовал за ним. Их взглядам предстал широкий коридор с высокими потолками. Свет, проникающий сквозь большие витражные окна, раскрашивал стены и пол цветными пятнами. Вдоль стены в ряд вытянулись двери с крохотными зарешёченными окошками. Некоторые из них были прикрыты, некоторые — распахнуты настежь. Дазай с любопытством заглядывал в каждую комнату и то и дело дёргал Чую за рукав, показывая на скудное их содержимое. Чаще всего это оказывались металлические койки, рваные матрасы, из которых торчали острые пружины, покосившиеся стулья с переломанными спинками, тумбочки с пустыми полками. Кое-где ещё сохранились грязные простыни и тощие подушки, из которых лезло перо. Реже Чуе доводилось наблюдать кресла-качалки, коробки с настольными играми, странные рисунки углём на стенах, малопонятные надпись и символы, выцарапанные или начерченные на полу.       Спустя какое-то время ему надоело, и он просто кивал и шагал следом за воодушевлённым Дазаем. Остановившись у одной из запертых комнат, тот буквально прилип к решётке, заглядывая внутрь, а потом ухватил Чую за руку, подтягивая к двери.       — Смотри, смотри, — заявил Дазай, подхватывая его под руки и пытаясь приподнять, чтобы ему проще было заглянуть в крохотное окошко.       — Отпусти меня, — прошипел Чуя, выворачиваясь. — Я и сам прекрасно могу посмотреть.       Дазай поднял руки в примирительном жесте, улыбнулся и выжидающе уставился на него. Тяжело вздохнув, Чуя подошёл к двери и, привстав на цыпочки, заглянул в комнату. Прямо посреди той на поперечной балке напротив окна с побитыми стёклами болталась верёвка с петлёй на конце. На полу валялась опрокинутая трёхногая табуретка.       — Хочу внутрь, — пожаловался Дазай. — Ну почему заперто?       Чуя резко развернулся и попытался заехать тому кулаком под дых, но Дазай, явно ожидающий этого, легко увернулся и с криком «не догонишь», бросился прочь по коридору, звеня цепью и дёргая его за собой. Догонялки закончились у лестницы, спиралью уходящей вверх и вниз и ведущей на второй этаж и, вероятно, в подвал.       Дазай перегнулся через перила и присвистнул, глядя вниз.       — Давай спрыгнем, — внезапно предложил он. — Разобьёмся и будем бродить тут призраками. У нас даже цепь есть, чтобы ею громыхать.       — Отставить, — велел Чуя, поймав ударившегося в суицидальные фантазии Дазая за шиворот и оттягивая от перил.       Второй этаж не сильно отличался от первого — те же широкие светлые коридоры, большие витражные окна и ряды дверей. Только на этот раз за ними оказались не палаты, а врачебные кабинеты. Внутри встречались каталки с отломленными колёсиками и рваными ремешками для фиксации конечностей, большие круглые лампы на штативах, ни для чего уже давно непригодные ржавые приборы, рассыпанные по полу папки с подшитыми исписанными пожелтевшими листами.       В конце коридора была душевая; ряды умывальников вдоль стены и ванна с отколотыми краями и мутной водой на дне, пахнущей гнилью. На стене висело на корявом гвозде небольшое зеркало. Чуя протёр то рукавом и, полюбовавшись на грязные разводы на своих щеках, покрутил ручки умывальника. С минуту из крана с шипением и сипением выходил воздух, затем он сменился тонкой струйкой ржавой воды. Когда же Чуя со вздохом хотел уже закрыть его, она, наконец, посветлела и вскоре стала прозрачной. Он набрал полные пригоршни ледяной воды и умылся. Поразмыслив немного, Чуя предложил Дазаю попробовать воду на вкус, аргументируя тем, что если тот отравится, будет хотя бы не так обидно. К их обоюдному разочарованию Дазай не отравился. Напившись и набрав воду в бутылку, они вернулись к лестнице.       — Интересно, а где тут хранятся смирительные рубашки? — шагая вниз по ступенькам, спросил Дазай.       — Не знаю и знать не хочу, — ворчливо отозвался Чуя. — А если бы и нашлась, ты всё равно бы не смог её надеть, — расстроил он Дазая, брякая сковывающей их цепью. — Смотри под ноги, шею свернёшь.       — Это было бы славно, — мечтательно протянул тот, отворачиваясь и опуская взгляд на выщербленные ступени. — Славно было бы свернуть себе шею и остаться в этом дивном месте.       Чуя комментировать последнюю фразу не стал, и они продолжили путь в молчании. Их шаги гулко отдавались в узком коридоре подвальных помещений. Здесь царил полумрак, на закрытых дверях висели массивные замки. Свернув за угол, они упёрлись в тупик — коридор заканчивался небольшой глухой комнаткой. В самом центре её стояло кресло-каталка с креплениями для рук и ног. Свет проникал лишь через проломы в потолке. Густые тени растекались по углам, из-за чего этот каменный мешок больше напоминал камеру заключённого. Под потолком на проводе одиноко висела почерневшая лампочка. Стены были исписаны и изрисованы углём в несколько слоёв, так, что казалось, будто они покрыты копотью после пожара.       — Хочу остаться здесь, — заявил Дазай, усаживаясь в кресло-каталку и устраивая руки на подлокотниках. — Буду сидеть здесь, пока не умру от голода или жажды, — тихо добавил он.       — Прекращай нести бред, — посоветовал Чуя и развернулся к двери, намереваясь покинуть это унылое место.       Он сделал пару шагов и остановился, когда цепь натянулась. Дазай продолжал сидеть в кресле, не шевелясь.       — Пойдём, Дазай, — позвал Чуя. — Мы уже достаточно времени здесь потеряли.       Он обернулся и выжидающе воззрился на Дазая. Тот и не думал подниматься: откинулся на спинку и закрыл глаза.       — Дазай… — вновь негромко позвал Чуя.       — Хочу остаться здесь, — отчётливо повторил тот. — И когда-нибудь, когда кто-нибудь забредёт в это место и найдёт мои истлевшие останки, наверняка решит, что я всю свою жизнь провёл в этой камере. Тут мне самое место.       — Хватит нести этот бред, — разделяя слова, повторил Чуя. Шагнув тому за спину, он перехватил цепью его горло. — Если так хочешь помереть в этом прогнившем развалившемся здании, я сам тебя придушу. Дазай запрокинул голову и приоткрыл глаза, внимательно всматриваясь в его лицо.       — Туже затягивай, — хрипло попросил он.       — Идиот, — зло бросил Чуя, выпуская цепь и отворачиваясь.       По сдавленному тихому кашлю за спиной он догадался, что переборщил с воспитательными мерами.       — Ладно, давай попробуем найти картотеку. Вдруг среди документов попадётся карта этого места, — нарушил тишину Дазай, наконец, поднимаясь с кресла-каталки; голос его звучал сипло.       Чуя кивнул, ничего не ответив. Избегая смотреть на Дазая, он первым вышел из мрачной комнаты, служившей кому-то когда-то темницей или пристанищем. Картотека отыскалась на третьем этаже. Длинные ряды стеллажей, полок и коробок с подшивками документов, папками и дневниками наблюдения выстроились вдоль стен, занимая большую часть комнаты, и были покрыты пылью. Чуя расположился на краю потрёпанного диванчика, обложившись кипами первых попавшихся под руку бумаг, почти полностью спрятавшись за ними. Дазай устроился на полу у него в ногах сразу за стенами импровизированной крепости.       — Я нашёл планы здания и карту прилегающей территории, — сообщил он какое-то время спустя и поднял над головой потёртую папку с пожелтевшей бумагой.       Когда Чуя потянулся взять её, Дазай поймал его за руку и осторожно сдвинул в сторону металлический браслет.       — У тебя кровь идёт, — тихо произнёс он, глядя на крупную ссадину на запястье.       — Повредил, когда скатывались вниз по той трубе, наверное, — отозвался Чуя и попытался высвободить руку, но Дазай не отпустил.       — Я перебинтую? — внезапно предложил он, поднимая глаза. — Нашёл пачку бинтов в одном из кабинетов, где мы были.       — Как хочешь, — пожал плечами Чуя.       Устроившись рядом на диване, Дазай надорвал бумажную упаковку, сдвинул вверх рукав куртки и, закатав манжет рубашки, принялся за работу. Чуя наблюдал, как медленно слой за слоем ложится бинт, скрывая под собой мелкие царапины и длинную ссадину. Дазай ловко управлялся с перевязкой и довольно быстро закончил, перебинтовав его запястье и ладонь. Ещё пару секунд тот держал его руку, а потом с сожалением, как ему показалось, отпустил.       После минутного колебания Чуя задрал рукав на второй руке и положил её на колени Дазаю. Тот поднял глаза, в его взгляде удивление смешалось с такой искренней радостью, что Чуя не придумал ничего лучше, чем отвернуться, не находя в себе сил сохранять спокойствие. Дазай зашуршал упаковкой и, подхватив его ладонь тёплыми пальцами, принялся забинтовывать.       За окном свист ветра сменился шумом дождя. Редкие капли ударяли в стекло. Тучи затянули небо, в комнате заметно потемнело. Дазай оторвал и завязал бинт, а потом внезапно поднял его руку, слегка сжимая ладонь, и поцеловал костяшки пальцев. Чуя вздрогнул от неожиданности, покрываясь мурашками с головы до пяток, и обернулся.       — Я скучал по тебе, — тихо сказал Дазай и улыбнулся.       Чуя подался вперёд, обнимая его за шею и прячась от полного тоски взгляда.       «И чего же ты так тоскливо смотришь? Ведь сейчас я рядом…»       Дождь перерос в затяжной ливень и заскрёбся в окна, заглушая и его тихий вздох, и его так и не высказанные вслух мысли.