Часть 11.
30 октября 2017 г., 09:24
За окном солнце ярким желтым шаром постепенно заходило за линию горизонта, окрашивая небо в красно-розовые оттенки; завораживающий вид, на который, однако, не обращала внимания большая часть жителей вечно занятого мегаполиса, спешащих успеть доделать последние дела подходящего к концу летнего дня. Стало немного прохладней, отчего изнывающие от жары в светлое время суток люди все-таки оставляли свои убежища с вентиляторами и кондиционерами и решались совершить небольшие вылазки на улицу.
Теплый вечер девушка с изумрудными глазами коротала в компании быстро тающего мороженого, парочки второсортных сериалов, сменяющих друг друга на различных программах телевизионной коробки, и не очень радостных мыслей. В очередной раз нажимая кнопку переключения канала на пульте управления, Алиса почти подпрыгнула и чуть не опрокинула миску с холодною смесью, услышав неожиданный звон дверного звонка.
Как обычно забывая посмотреть в глазок (привычка, за которую Рома ее всегда ругал), особа приоткрыла дверь и с удивлением осмотрела стоящего перед ней парня. Моргнув несколько раз, Лиса не могла отвести взгляда от Вадика, чьи голубые глаза с таким же интересом рассматривали ее.
— Можно зайти? Соседи-то что подумают, увидев меня на лестничной площадке? — он усмехнулся, приподнимая правый уголок рта и поправляя одетый на голову капюшон темно-зеленой толстовки. Алиса послушно открыла дверь, действительно опасаясь любопытных соседей и их подозрительных взоров и расспросов.
— Что-то случилось? — спросила зеленоглазая, облокачиваясь на стену прихожей и недовольно хмурясь так, что темные брови почти сошлись вместе. Спорить с ним или язвить просто не было ни сил, ни желания; все это было в некой прострации нереальной действительности.
— Нет. Почти. Ты сегодня у Жанны была, — снимая тот самый капюшон с головы, Вадим многозначительно поднял бровь, будто напоминая об их своеобразной встрече в квартире стюардессы и делая шаг к девушке.
— Иии?
— Надо поговорить.
— Нет, не надо, — Лиса сложила руки на груди, отворачиваясь от его предельно близкого пристального взгляда, под которым она чувствовала себя не только обнаженной телом, но и душой. Говорить о неизвестном бессмысленно: оно не может быть выражено привычными словами. В их случае, любой разговор не имел бы смысла, как считала будущая жена совершенно другого поистине любящего ее мужчины.
— Надо, — парень провел костяшками пальцев по ее чуть покрасневшей щеке и уже был готов прикоснуться подушечкой большого пальца к бледно-розовой верхней губе, когда особа резко отпрянула, недовольно бросив:
— Вадик, прекрати.
Всего лишь два слова подействовали на него словно чека, выдернутая из гранаты. Буквально вжимая ее в твердую поверхность, он дерзко и нахально, держа ее подбородок в одной руке, соединил свои губы с ее, не обращая внимания на тщетные попытки своей жертвы вырваться. Мозолистая ладонь поднималась по обнаженному гладкому бедру, сжимая скрытые материей шорт ягодицы; неприлично, пошло вторая ладонь забиралась под скромную поношенную футболку. Алиса не пыталась отстраниться, но и никак не отреагировала на все его старания, желая выстроить заново стены, которые никогда не должны были падать между ними.
Девушка с надеждой на то, что, если она ответит ему, он остынет и отстранится, так и сделала, и, к ее удивлению, план действительно сработал. Но между ними оставались чертовы сантиметры: его сбитое дыхание с запахом недавно выкуренной сигареты щекотало ее нос, отчего Лиса поморщилась, тело парня, фактически соприкасающееся с ее, казалось слишком большим, несмотря на его среднюю комплекцию, и пахло настоящим мужским потом так, что особе неожиданно захотелось, чтобы он не «держал дистанцию».
— Продолжим? — Вадик стянул тугую резинку со светлых волос, заставляя их водопадом упасть на ее плечи и обрамить мягкие черты женского лица, застывшего с маняще приоткрытым ртом.
Алиса, будто в пьяном бреду, положила свои руки на его плечи, аккуратно прикасаясь своими губами к его, ощущая нежной кожей мелкую щетину на лице Вадима, но не обращая на это никакого внимания. Сейчас наряду с переставшим противиться ей по какой-то неизвестной причине запахом табака в затянувшемся поцелуе она ощущала опьяняющий аромат дорогого совсем недавно выпитого коньяка. В первый раз целуя его ночью где-то на краю самой Москвы, на окраине мира детства и разбившихся мечт, Лиса не заметила многих деталей, которые сейчас ей казались настоящими особенностями: губы у него, несмотря на высокую температуру воздуха, были до ужаса холодными, так же как и руки.
Любые чувства, как болезнь, со временем могут проходить сами или с помощью определенных препаратов, а могут быть и пожизненными, неизлечимыми, смертельными. Бессмысленно пытаясь сдерживать томные вздохи, сбегающие с покрасневших губ, когда он, сняв с нее ненужный кусок одежды и предоставляя своему взору прекрасные круглые формы груди, оставлял рваную дорожку поцелуев на ее шее, ключицах, спускаясь ниже, девушка поняла, что больна. Не чувствуя абсолютно никакого стеснения от того, что чужой человек вдавливал ее полуобнаженное тело, исследуя его, в стенку гостиной, Алиса знала, что ее больными чувствами были чувства неожиданные, смертоносные и, скорее всего, неизлечимые, как обнаруженная на последних стадиях злокачественная опухоль.
Вовсе не ясно, чем именно руководствовалась особа, уводя Вадика за собой в спальню. Да, черт возьми, они с разных концов планеты, но она хотела продолжить, быть с ним как можно ближе, физически и душевно. В этот раз, когда парень, нависая над ней, в десятый раз за последние десять минут прильнул к ее губам, Лиса не ударила его, а ответила с нескрываемым наслаждением. Его футболка тоже вскоре оказалась забытой, а мягкие подушечки нежных пальцев осторожно выводили очертания различных татуировок на бледном теле Вадима, мгновенно заинтересовываясь их смыслом и происхождением. Прикосновения его холодного кончика языка к разгоряченной девичьей плоти вызывали череду мурашек наряду со звонкими стонами, стоило ему дойти до ореола соска и легонько его прикусить. Эксцентрично. Эстетично. Эротично.
Вскоре немного дрожащие руки Алисы будто в первый раз в жизни нашли ремень его черных брюк, которые отлично контрастировали с белоснежными помятыми простынями. Расстегивая ширинку, девушка бросила взгляд на Вадика, поражаясь, насколько величественно выглядел его профиль и какое довольное выражение приняло его лицо, как только она дотронулась до принявшего положение полной готовности полового органа и боязливо провела по нему несколько раз. Однако парень неожиданно завел обе ее ладони за голову и, навалившись, прижал ее к просторной кровати.
— Вадик… — прошептала Лиса, когда взгляд зеленых глаз случайно упал на одну из нескольких десятков фотографий ее и Ромы на стене. — Мне страшно.
Проигнорировав реплику особы и появившиеся в уголках глаз слезки, Вадим лишь притянул ее еще ближе к себе, стягивая остатки одежды с изящного женского тела, и одарил теплые губы еще одним затянувшимся поцелуем, прежде чем войти. От неожиданности она вскрикнула, но в тоже время почувствовала волну грандиозного наслаждения, смывающую с берега все сомнения и сожаления навсегда. Резкие толчки и их средний темп сильно отличались от того секса, к которому привыкла Алиса за последние годы жизни: новые впечатления усиливали интерес, разжигали бешеную страсть между отъявленным бандитом и приличной невестой.
Приняв позу наездницы, Лиса позволяла ему буквально насаживать себя на свой член, замечая, как выражение довольного мальчишки больше не оставляло его лица и что она сама легко подстраивалась под заданный ритм. Единодушно.
Это не чувствовалось неправильным, но и правильным не было. Пот быстро пропитал белоснежные простыни; воздуха в легких катастрофически не хватало; пространство комнаты до потолка наполнилось запахом секса. Ни Вадик, ни Алиса не сдерживали громких протяжных стонов, которые, скорее всего, слышали многие соседи и завистливо проливали слюни. Девушка кончила первой, смиренно заканчивая доигрывать начатую симфонию ради парня, глаза которого в момент эпика закатились, а ресницы, в последних лучах уходящего солнца кажущиеся песчаными, задрожали.
Лиса уже была готова сойти с авиалайнера Вадима, когда он, схватив ее за обе руки и соединяя их пальцы вместе, заставил ее наклониться и чмокнул ее в губы. Особа не смогла сдержать смешка и вскоре уже громко расхохоталась, уткнувшись в его плечо, из-за такого милого действия, так сильно несвойственного в ее понимании грубому гангстеру. Сам мужчина не проронил ни слова, но на его лице тоже заиграла улыбка чеширского кота.
Как бы банально это не звучало, но они так и уснули – в крепких объятиях друг друга – несмотря на мокрые простыни и потные тела, не задумываясь о том, что будет потом и будет ли что-то вообще, не придавая значения тому факту, что жених сегодня может и не задержаться.
Однако Рома так и не появился, предоставляя двум безумцам возможность вместе встретить в этот раз дождливое утро с треском громовых раскатов на фоне. Алиса широко раскрыла свои зеленые глаза, когда очередной гром сотряс всю землю, и увидела Вадика, уже застегивающего брюки рядом с кроватью. Его татуировка с надписью «Rockenroll» на бледной коже спины казалась в мрачных тонах утра слишком яркой.
Черт, блять, возьми. Он уходит. Уходит. Тихо, без скандалов, пока она мирно посапывала рядом. Будто ничего и не было. Сука. В такой ситуации даже приличная Лиса не смогла промолчать, выдав шепотом:
— Уходишь.
Парень вздрогнул от неожиданности, но обернулся и усмехнулся, увидев, как девушка пристыженно прикрывается помятыми простынями, смотря прямо на него.
— У тебя голос охрип, — снова эта чертова ухмылка, будто он уверенно выиграл еще одну партию в покер.
— Плевать, — вселенская обида слышалась в ее охрипшем голосе, и предательская слеза все же скатилась по щеке, оставляя после себя мокрую дорожку. — Что теперь?
— Поживем, увидим, — Вадик широко улыбался, что только усиливало ее раздражение и желание провалиться под землю. Игра окончена. Она использованный и более ненужный приз.
— Хорошо, — секунда и он уже снова нависает над ее хрупкой фигурой, скрытой мягким материалом, целуя податливые губы. Она не хотела отвечать и преуспевала первые несколько секунд, но затем сдалась, желая задержать его так хоть на миллисекунды или вовсе не отпускать от себя. Его рука уже свободно водила по обнаженному бедру, время от времени сжимая ягодицы и задницу, отчего дыхание обоих снова сбилось.
— Алиса, Алиса, где же твои манеры? — спросил Вадим, закончив с украшением ее шеи, на которой сейчас же начали появляться темно-фиолетовые и синеватые овалы.
— Лиса. Для близких – Лиса.
***
Дождь к вечеру так и не прекратился, продолжая поливать сухие от стоящего несколько дней невозможного зноя улицы столичного города. Алиса Неврова, непримечательная особа двадцати двух лет, чувствовала себя так же паршиво, как и люди, которым в такую погоду приходилось раздавать листовки у какой-нибудь станции метро. Сгущающиеся мрачные тучи, занимавшие всю линию горизонта, словно намекали страдающей девушке о том, что красивая сказка подошла к своему неизбежному концу. Сообщить Роме по телефону о произошедшем казалось неправильным, еще одним пренебрежением нравственными нормами. Он же ничем не заслужил такого отношения к себе, однако Лиса была уверена, что не сможет продолжить жить так, будто она такая же верная и преданная невеста, какой считала себя какие-то сутки назад. Все. Нужно уметь ставить в жизни жирные точки. Как Роман и обещал, стоило стрелкам на часах показать цифру шесть — ни минутой раньше или позже — как ключ с резким звуком, тревожащим пресную тишину, повернулся в замке. Сидя на подоконнике в кухне, девушке было прекрасно видно, как отливают на помятой форме и в темных волосах еще не успевшие впитаться капли дождя; как Рома в полумраке прихожей старается развязать шнурки на ботинках, которые он всегда завязывает на два узла; и как он, вешая пиджак на третью вешалку от двери, достает из кармана мобильник и оглядывается в поисках своей сожительницы. — Ром, — хрипота ее голоса напугала ее саму, заставляя снова подумать о причине изменений. — Лис, ты заболела? — мужчина подошел к ней, мягкими шагами ступая по линолеуму и более не нарушая молчания. — Да, немного. Он нежно приложил ладошку к ее лбу, пока Лиса пыталась навсегда запомнить все черты его сосредоточенного лица. Пожав плечами, он отстранился и, повернувшись к плите, начал проверять стоявшие на ней неубранные кастрюли. Рома, как всегда, начинал с последней и постепенно осматривал все, но в этот раз так и не нашел своего долгожданного ужина. — Ром, я… изменила тебе, — наконец-то сглотнув ком в горле, прошептала Неврова, вздрогнув, когда крышка от одной из кастрюль упала на пол с высоким звоном. Мужчина молчал, только лишь уперся кулаками в стол, продолжая стоять к Алисе спиной, напряжение, исходящее от каждой клеточки его тела, было предельно ощутимым. Секунды перетекали в минуты, но никакого ответа на ее реплику до сих пор не последовало. Ну, а что можно ожидать от такого спокойного и сдержанного человека? — Ром… — Лиса неуверенно, слезши с пригретого местечка, дотронулась до его правого плеча, которое он сразу же передернул. — Сука. С ним, да? — выплюнув этот вопрос, Рома развернулся к девушке, пытаясь безуспешно увидеть в ее лице признаки того, что это неудачная шутка, но таковых там не было. — Да, — не нужно быть Шерлоком, чтобы догадаться, кого имел в виду несостоявшийся жених. Слезы так ручьем и брызнули из зеленых глаз, но парень просто проигнорировал их. Хотелось наплевать на свой пост, должность и положение, для того чтобы попросту задушить ублюдка — Вадима. Сколько он уже копает под него? Неделю? Две? Достаточно, чтобы понять, кто он такой и что все изначально было опасной игрой. Пока он на работе пытается достать крупицы хорошо скрытой информации о прошлых помыслах подонка, его невеста прыгает к нему в кровать. Хорошо. Нормально. Отлично. — Тебе вещи помочь собрать, или сама справишься? — Сама. Прости. К такому повороту событий девушка была готова на 80% и уже успела не только упаковать часть своих вещей не первой необходимости, вроде зимних и осенних курток и сапог, привезенные от отца книги и подаренные на праздники светильники и статуэтки, но и отнести в машину. Ни одна фотография, украшавшая и на протяжении нескольких лет радовавшая взгляд, не была сдвинута с места. Как писал сам Горький: </i> «В карете прошлого далеко не уедешь </i> ». Свою карету она планировала оставить и больше в нее не садиться. Вовсе не важно, как может повернуться жизнь дальше, но эта квартира, Рома и куча фотографий — пройденный этап. Бросая оставшиеся вещи в сумки, ее не оставляла мысль, как слепа она была последние несколько месяцев, живя рядом с этим человеком бок о бок. Их отношения, пылкая любовь давно переросла в крепкую дружбу, а все остальное было обычным прикрытием и нежеланием признавать неприятные факты. Они сразу взяли слишком большую высоту. Но она виновата. Она инициатор, предательница, изменщица, последняя сука. Оставляя ключи на тумбочке в прихожей, тщетно пытаясь подавить попытки сдержать потоки предательских слез, Лиса бросила быстрый и последний взгляд на кухню, где неудачливый жених, стоя у запотевшего окна, сбрасывал пепел сигареты в горшок с только что начавшим цвести маленьким кактусом. Впереди была лишь неизвестность, спутанная с пережитками прошлой жизни.
