Солнечный день в ослепительных снах

      — Вадик, это не смешно! — Лиса, нахмурив густые брови, взглядом сверлила полуобнаженного парня с сигаретой во рту, вальяжно расхаживающего по комнате. – Это. Не. Смешно.       — А кто-то смеется? — Вадим наклонился, заглядывая под кровать, в тщетных поисках залитой чужой кровью футболки, которая вчера ночью была поспешно снята и брошена на пол, как и многие другие предметы одежды. – Алиса, блять, где она?       — Я откуда знаю? Я ее снимала? — под многозначительным взором парня девушка почувствовала, как легкий румянец тронул кожу щек, и сразу же отвернулась. Проблема как раз и была в том, что именно ее пальцы ночью стянули не только этот материал с его бледного тела. — Опять уходишь?       — Ухожу, — в конце концов, найдя нужную вещь, Вадик ответил не ее вопрос спокойно, почти не слышно и вновь усмехнулся. Хитро так. Как лис.       — Надолго? — сглотнув подступивший к горлу ком, она вновь посмотрела на него, вытащив из-за подушки его солнечные очки, которые вчера случайно там оказались.       — А ты волнуешься?       — Вадик, я серьезно… — Лиса не смогла закончить предложение из-за Вадима, залезшего под тонкую ткань покрывала и проделывающего затемненный путь, чтобы выползти у ее груди и положить указательный палец к опухшим от поцелуев и алеющим от прикусов губам.       — Ты еще не поняла? В твоей жизни больше нет серьезности, планов, святости, — его хриплый шепот приятно щекотал кожу. — Да?       — Да… — особа податливо прикрыла глаза, ожидая, когда их языки вновь сплетутся, но, к сожалению, неожиданно пропал запах мужского пота, выкуренной с утра сигареты, наряду с прямоугольными солнечными очками из правой руки. — Вадик, ты…       — Спокойней, — он надел только что выхваченный аксессуар и задумался. — А, да, вот.       Парень достал связку, состоящую из трех ключей: два от квартиры и один от домофона. Мило, но одновременно и пугающе неожиданно.       — Это твоя? — она кивком указала на квартиру, впервые полностью оглядывая помещение и удивляясь почти пустым полкам и раскрытым шкафам, но хорошо отделанным полу, потолку и стенам.       — Друга, — Вадим распаковал мятный леденец и, захрустев им, приподнял правый уголок рта под недоумевающим взглядом Алисы. — Безвременно отъехавшего. В общем, пользуйся на здоровье. К вечеру заеду.       Ключи со звоном соскользнули с маленького стеклянного столика, но Вадик не обратил на это никакого внимания, выходя из комнаты и оставляя Лису с все тем же изумлением, застывшим на нежных чертах лица. Друг? У него? Странно, что у таких гангстеров, отъявленных бандитов и преступников бывают близкие неродственные люди. В его словах чувствовалась едва ли скрытая усмешка, что определенно ставило под вопрос правдивость сказанного.       Однако это было только началом чего-то по-настоящему грандиозного, и Лиса хотя бы на секунду хотела просто забыть, кто он на самом деле, пожить в мире сказочных иллюзий, где нет «безвременно отъехавших» друзей. Она улыбнулась уже практически взошедшему яркому солнцу, разбавляющему мрачный ландшафт небосвода, точно являясь знамением происходящих изменений.       Только это ни фильм и ни книга. Это реальная жизнь, где погода не подчиняется воле влюбленного сердца или желанию писателя.       Собирать не совсем распакованные вещи под подозрительным и сверлящим спину соколиным взглядом бывшего майора полиции и по совместительству отца – сущая пытка. Деловито сложенные на груди руки, очки на кончике носа и тяжелые требовательные вздохи говорили сами за себя: Юрий Федорович недоволен, возмущен безответственностью собственной дочери. Алиса ничего не скажет, будет молчать, как партизан, скрывая правду за успокаивающими словами, ослепительными улыбками и нелепыми предложениями. Но он ощущал, что что-то происходило. Что-то неладное. И ему это не нравилось.       — Алиса, когда Рома приезжает?       Убирая в одну из сумок только что вытащенные из шкафа майки, дочка пробубнила себе под нос:       — Сегодня, к вечеру.       — Ааа, а он тебя забрать не может? — старик покрутил в руках очки, протирая немного запыленные стеклышки краем рубашки. — Что он за жених такой? Одна шумиха.       — Пап, он устал. Я не хочу его тревожить, — Лиса заправила выбившиеся из неумелого пучка светлые пряди за уши и улыбнулась. — Не все же такие крепкие, как ты.       Женя, мама Алисы и жена Юрия, часто делала ей в детстве пучки, отправляя юную путешественницу в Клуб Детского Творчества на занятия хореографией. Разнообразное множество шпилек, резинок, тщательно подобранных под цвет волос танцовщицы и украшенных цветами и блестками заколок, переливались в ее прическе. Вечером волосы, словно водопад, распускались, расчесывались и заплетались в легкую косу. Когда Алисе исполнилось тринадцать, она обрезала их, уверенная в том, что слишком взрослая, чтобы ходить с каким-то непонятным «валуном» на голове и, вообще, заниматься танцами. Тогда Женя, перед тем как лечь спать, прошептала мужу о том, что не хочет «видеть, как она превращается в женщину. Моя маленькая Алисочка и ее косы теперь в прошлом». Она действительно не увидела этого, уйдя из жизни через пару месяцев. Только Алиса стала не женщиной, а просто слишком рано повзрослевшей девчонкой. Правильной, приличной, верной, умной, красивой девчонкой. Все видели ее взрослой особой с четко поставленными целями и задачами на жизнь, но бывший майор знал лучше.       — Ты давно ходила к маме? — вопрос как-то сам непринужденно слетел с сухих губ, заставляя девушку вернуться обратно к сумкам.       — Да, давно. Как-то не было времени. Вся эта новая жизнь…       — Новая жизнь?       Как хорошо со времен расследований и ловли неконтролируемых преступников Юрий помнил, что даже самые лучшие из них прокалывались на мелочах, чаще всего на случайно брошенных словах. Алиса хотела казаться самоуверенной, но все это было сплошной фальшью.       — Ну, с Ромой. Свадьба. Подготовка к ней, — Лиса отчаянно выдавала первое, что приходит в голову, делая вид, что все хорошо.       — Алиса, послушай. Ты уже взрослая девочка, — старик сел на аккуратно заправленную им же самим мягкую кровать, заглядывая в зеленые глаза дочери. Такие же как у него. — Я не знаю, что у тебя происходит…       — Ничего не…       — Послушай и не перебивай. Я знаю, что что-то случилось, но ты никогда мне не скажешь. Из тебя только клешнями выдергивать и не факт, что ты не солжешь. Вся в меня. Лиса, ты всегда можешь обратиться ко мне за советом насчет всего. У меня нет никого, кроме тебя, а у тебя есть только я. Мы семья, Лисенок, — Юрий тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как по щеке девушки скатилась одинокая слеза и как она поспешно хлюпнула носом. — И мы самое дорогое, что есть у друг друга. Надеюсь, что ты сделала правильный выбор.       — Да, пап. Думаю, что жалеть не придется, — она улыбнулась скромно, закусывая нижнюю губу, чтобы сдержать брызнувшую из глаз соленую воду. Именно сейчас, как никогда прежде, хотелось выговориться и рассказать родному человеку все, что совсем недавно перевернуло ее жизнь вверх тормашками, но нельзя. Он не поймет, будет зря волноваться. Осудит. Отговорит. Обвинит. Все хорошо. Ведь так?       Сумки, собранные во второй раз за последние несколько недель, уже аккуратно были убраны в машину, но их хозяйка, сидя за рулем, упорно смотрела вперед, не поворачивая ключа в замке зажигания. Взгляд бездумно падал на багажник припаркованного автомобиля впереди, а мысли были слишком далеко от душного дворика московских раскинувшихся улиц.       Только сегодня утром жизнь казалась простой и понятной, без изъянов: был Вадик и его мирное дыхание, и разрисованная разнообразными надписями и рисунками грудь, на которую падали первые лучи восходящего солнца, был некий смысл и понимание. А теперь, после разговора с отцом, в душе поселилось самое ненавистное для Алисы Невровой чувство — неопределенность. Но это был ее выбор. Не более.       Созданная же ей самой неизвестность давала ей надежду. Держала ожидание блага в своеобразном убежище.       Был только ранний вечер, но легкие тени уже проявили себя, намекая на то, что самая теплая пора года постепенно подходила к своему неизбежному концу. Машины бесшумно и лениво передвигались по заплетающимся улицам московских колец, а в некоторых многоэтажках в окнах начинали зажигаться огни. В воздухе чувствовалась прохлада и свежесть отдохнувших от летнего зноя архитектурных сооружений и людей, в последние теплые деньки, как и Алиса, ловивших момент насладиться уходящим теплыми деньками.       Бриз трепал шифоновое бежевое платье девушки, иногда заставляя ее поежиться от наступившего холода. Потянувшись за последней коробкой с личными вещами, убранной вглубь багажника, Лиса ощутила через тонкий материал летней одежды две ладошки, опустившиеся на ее «заднюю точку». Резко выпрямившись и развернувшись лицом к «маньяку», особа нашла себя на неприлично близком расстоянии от губ Вадика.       — Черт! Ты чего пугаешь? — его руки постепенно загибали легкий подол, прикасаясь к оголенной покрытой мурашками девичьей плоти.       — Должна уже привыкнуть, — от него, как обычно, пахло сигаретами и опасностью. Запах, ставший за недавнее время привычным для некурящей и осторожной Алисы. Девушка невольно попыталась убрать его руки, так свободно шарившие под платьем.       — Вадик, мы на улице. Тут люди смотрят иногда. Чаще всего.       — И что?       — И то, что неприлично.       — И что?       — Прекрати.       — Нет.       Девушка прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать то ли стон, то ли выкрик, когда его шершавые ладони уверенно сжали уже обнаженную кожу чуть выше бедер, отодвигая нижнее белье, а ее хрупкие пальцы держали его за предплечья, безрезультатно стараясь остановить его ненормальные действия, вгоняющие ее в краску.       — Вадик, стой! Нельзя. Пожалуйста, — неожиданно он накрыл своими губами ее искусанные и потрескавшиеся, прижимая женское тело к себе так, что Лиса не могла не почувствовать возрастающую готовность Вадима. Собственнический жест, намекающий на то, что кому-то просто все равно на обстановку. — Я серьезно!       — Поехали, — он резко отстранился, оставляя только задержавшийся запах пота и табака, а в голубых глазах танцевали чертики. — Тебе холодно?       — Немного, — девушка с облегчением вздохнула и повернулась, чтобы закрыть багажник, напрочь забывая о последней коробке с личными принадлежностями. Снова развернувшись, она уже не ощущала даже новых ароматов в воздухе, так как обладатель их излюбленной вальяжной походкой направлялся к своему автомобилю, припаркованному в нескольких метрах от подъезда.       — Куда мы едем? Вадик, мне завтра на работу, — Алиса напряженно разглядывала сменяющийся пейзаж за окном от высоких небоскребов Moscow City к наиболее спокойным улицам столицы. — Я серьезно. Ответь уже. Это все, конечно же, неудержимо весело и феерично, но мне завтра с утра надо быть в офисе. И мне холодно, как я тебе уже говорила. Ты вообще меня слышишь?       — Не устраивай истерик, Лис, — Вадим перевел взгляд голубых глаз на недовольную физиономию особы и усмехнулся, возвращая внимание на дорогу. — Не жена еще.       — Не смешно, — ее убийственная правильность выводила его из себя всегда, особенно сейчас, когда он все свои дела отвел ради нее на задний план. В голову снова и снова приходила следующая мысль: «Можно вытащить человека из правильной жизни, но правильность из человека не вытащишь никогда».       — Успокойся и наслаждайся.       — Чем?       — Каменными джунглями городских окраин. Это же твоя Страна Чудес, а? — Алиса хмыкнула, отвернулась к окну, обиженно надувая губы. Она часто так делала, когда сердилась. Еще одной из ее любимых привычек было нахмурить брови и забавно надуть щеки, делая вид, что происходящее ее не касается. Он с легкостью запоминал такие мелочи, касающиеся его сказочной героини. Алиса тогда тоже напоминала ему принцессу диснеевских мультиков, которые он иногда видел в соседских телевизорах. Ему казалось, что Алиса — ребенок, маленькая девочка, заигравшаяся во взрослую жизнь. И ее надо было вытаскивать из этой игры.       Автомобиль остановился на обычной ничем не примечательной площадке для парковки. Лиса, деловито сложив руки на груди, вышла из машины вслед за Вадиком, который остановился напротив, протянув ей свою темно-бардовую куртку, которую, кажется, чередовал только с кофтами темного цвета. Не проронив ни слова, она приняла ее и последовала за ним через переулки и сумеречные дворы разветвленных улиц. В конце концов, они вышли к ресторану «Река», и сердце девушки пропустило пару ударов.       — Не говори, что у тебя бронь, — Алиса нарушила застоявшееся молчание, окинув уверенно идущего ко входу Вадима и не очень заметную вывеску ресторанчика на Берсеневской набережной. – Ибо лучшие места по-другому нереально заполучить.       В ответ парень лишь усмехнулся и придержал для нее стеклянную дверь.       Зеленоглазая, застенчиво оглядываясь, чувствовала себя неловко в обычном летнем платье в буржуазной обстановке помещения. Она ловила осуждающие ее внешний вид взгляды проходящих посетителей, но упорно делала вид, что попросту не замечает их, ожидая возвращения своего «благородного рыцаря». Девушка на ресепшене разглядывала Лису с нескрываемым любопытством, особенно после того, как Вадик, забрав от нее свою куртку, спросил имя администратора и попросил переговорить с ним.       — Пошли, — его рука мягко подтолкнула ее вперед, и девушка вздрогнула от неожиданности. Мужчина нахально улыбнулся блондинке за стойкой, положив смятую бумажку на гладкую поверхность. — Владимир Алексеевич освободил дальний столик. У окна. Там все написано.       — Вадик, прости меня, конечно, но, какого черта ты творишь? — Алиса сверлила его тем же взглядом, которым их одаривали большинство клиентов и официантов за неподходящий вид. Будто они им атмосферу аристократичности портили. Их столик оказался весьма уютным: два небольших диванчика, расположенных с противоположных сторон, с видом на несущуюся воду Москвы-Реки, в которой отражался мягкий свет зала, а чуть выше небо, затянутое темными облаками, и постепенно появляющиеся огни мегаполиса на другом берегу. Красота. Чувство эстетичности зашкаливает.       — Блять, ты либо сейчас успокаиваешься, либо мы уходим. Мне все это, — он головой указал на идущего к ним официанта с улыбкой до ушей, — нахуй не надо.       Тон голоса парня мгновенно лишил Лису всякой радости от нахождения здесь. Это наплевательское отношение снова будило в ней сомнения, развеянные вчера вечером. Он хищник, волк джунглей, а она жертва, маленькая правильная заплутавшая овечка. Стало тошно от этого светящегося официанта, прекрасной атмосферы и впечатляющего вида за окном. Но она не сводила с Вадика своих зеленых прослезившихся глаз, когда он указывал немного стеснявшемуся пареньку на название напитков в меню.       — Алиса… — девушка проигнорировала его обращение, повернувшись лицом к Москве.       — Знаешь, Вадик, в чем отличие между мной и теми девушками, которые у тебя в клубе танцуют? — в отражении было ясно видно, как парень нахмурился, облокотился на спинку мягкого диванчика, а затем нахально усмехнулся.       — В чем же?       — Я могу уйти. Мы знакомы с тобой чуть больше месяца, но все, что происходило, было настолько насыщено эмоциями, что на всю жизнь хватит. Я могу уйти. Не надо обращаться со мной как со своими шлюхами, — Вадик негромко засмеялся, однако Алиса продолжала, сглатывая обиду, ничего не видя перед собой, сверлить взором темную речную поверхность.       — Нет, не можешь. Лиса, что же ты такая тупая-то? — особа неожиданно почувствовала прикосновения к своей спине и перебирание запутанных волос. «Терпи, Неврова, терпи». — Шлюхи тоже могут уйти: их никто не держит. Разница в том, что они никогда сюда со мной не пойдут, не зададут лишних вопросов. Они развлечение. Зайка, я не твой мент — мне глубоко плевать на твои обиды. Ты попала только в одном: последний месяц превзошел себя. Именно поэтому ты не уйдешь – ты втянулась. Я вкалывал тебе дозы, начиная с малой, неопасной и заканчивая тем, что сносит мозги. Достаточно, чтобы выработать зависимость и превратить тебя в наркоманку. Лиса, не сопротивляйся. Эта дрянь не так убийственна, как все остальное. Хуже то, что я тоже наркоман.       Вадим обжигал своим дыханием нежную кожу девичьей шеи, отчего Алиса поморщилась. Все это было неоспоримой правдой, истинным заключением, выписанным безличным психиатром. Он мог завести ее щелчком пальцев и также успокоить. Она могла возмущаться, ругаться, нервничать, но бесполезно. Вся выстроенная годами стена льда крошилась от горящих прикосновений преступника и шантажиста. Не только у нее.       Звон бокалов отвлек их от созерцания спокойной сегодня Москвы-реки, возвращая их внимание к более приземленному миру. Бутылка стояла на столе, а стакан красного вина был протянут милым официантом в руку Вадика и мгновенно им же осушен. Лиса не смогла сдержать улыбки от потрясенного вида парнишки, который, растерявшись, чуть не опрокинул второй стеклянный сосуд, данный девушке.       — Вадик, боюсь спросить, как ты добился этого места? Администратор тоже твой друг? — Алиса вопросительно вскинула бровь, стараясь подавить обиду и не портить прекрасный вечер. Он изменится. Она привыкнет. Все уже хорошо.       — Закон для бедных, зайка, — он подливал себе еще вина, напряженно оглядываясь вокруг, будто выискивая нужного человека. — А ты пьешь вино, которое стоит, как твоя машина.       — Очень смешно и остроумно. Как всегда. Во-первых, я защищаю всех людей, не забывай, — Лиса аккуратно сделала глоточек, чувствуя приятный вкус напитка на губах. — Во-вторых, неважно, кто ты. Важно, что ты сделал и зачем.       — Меня бы тоже стала защищать, юрист?       — Конечно. Если есть шанс доказать невиновность подсудимого, нельзя отказываться от дела.       — Кто-то считает меня последним бандитом с большой дороги, а, Лис? – ирония и сарказм в его тоне напрягали прислонившуюся к мужскому плечу особу, но согревшаяся и довольная она пыталась не обращать внимания на такие мелочи. – Дилером, убийцей, шантажистом, вором?       — В любом случае, я бы не осталась в стороне.       — Я тоже.       Одна его мозолистая ладонь гладила ее спину, выводя неясные рисунки и часто зацепляясь за застежку платья. Другая же постепенно сплелась с рукой Алисы и сжала ее, образовывая единый кулак. Вскоре губы, сохранившие терпкий аромат вина, также нежно соединились. Не было в этом поцелуе поспешности, страсти, безумства любви. В нем ощущалась забота и готовность слепо встать друг за друга. Они мягко соприкасались губами, сохраняя темп вальса, останавливались, вдыхая запахи друг друга и попросту наслаждаясь этим моментом, не желая его упускать.       Тайна жизни заключается в том, что счастье приходит совсем незаметно. Оно действительно есть, но оно молчит тогда, когда его не чувствуешь. Счастье — это молчание несчастья.