Карикатура на любовь

После, казалось, навеки затянувшегося молчания, которое в таком месте, как бар, по сути не должно существовать вообще, Руслану захотелось провалиться под землю. Его редко можно застать врасплох, но, увы, у двух людей, сидящих напротив, явно на этот счет было другое мнение. Нервно посмотрев в сторону туалета, куда приблизительно пятнадцать минут назад ушел немного пьяный Юлик, Тушенцов, матеря все вокруг, пожалел, что не последовал за ним. Долгое отсутствие парня, который бы в разы облегчил этот гребаный разговор, неимоверно бесило. Почему это Руслан в одиночку должен отдуваться перед их общими друзьями, да ещё и придумывать охуенно правдоподобные отмазки? Хотя, возможно, он сам был виноват, не рассчитал силу вчера ночью и позавчера, и на прошлой неделе тоже. Да, Тушенцов серьезно облажался со своей нездоровой манией оставлять на теле засосы и метки от пальцев, которые через несколько дней становятся похожими на синяки. Но ведь у него была на это веская причина под названием ебучий Онешко, со своей идеальной бледной кожей. И чем чаще они вместе гуляли или сидели где-нибудь в кафешках, тем больше людей странно смотрели им в след, внимательно рассматривая хаотично разбросанные фиолетовые места на теле Юлика. Возможно у всех были разные варианты на этот счет, не исключено, что доходившие до абсурда, но то, что напридумывали друзья, вызвало у Руслана сначала смешок, а потом отвисшую челюсть. Кузьма и Даня всерьез думали, что Тушенцов избивает Онешко, и от этого хотелось пойти и убиться об стену. Ну как, как можно было до такого дойти, приняв Руслана за последнего мудозвона, а человека, в котором он души не чаял, за его личную грушу для битья? Если, конечно, не брать в расчет то, что никто из компании не знал про отношения этих двоих, кроме Лизки (от нее ничего не укроешь), тогда все догадки становились совершенно логичными. Поэтому Тушенцову захотелось в голос завыть, забраться под стол, чтобы не видеть этих осуждающих взглядов. Но всё-таки нужно было ответить что-то адекватное. Не будет же он, в самом деле, рассказывать о том, что эти синяки появились от безграничной любви, а не от драки. Или будет? Руслан вздохнул, взял в руки бокал с пивом и залпом осушил остатки до конца. — Я не бью его, — наконец подал голос Тушенцов, с грохотом поставив бокал на стол. — Рус, мы такого не говорили, — осторожно поправил парня Кашин, искоса посмотрев на Никиту, который на самом деле произнес слова, точь в точь похожие на эти. — Просто Юлик в последнее время постоянно с ушибами какими-то ходит. Может, ты хоть знаешь, где он их зарабатывает? — Ага, конечно знает, — Кузьма недовольно фыркнул, не обращая внимания на раздраженное лицо Руслана, — у них постоянно стычки. Бедный Онешко уже, наверное, заебался синяки тональником замазывать. — Вот откуда такая информация, а? — возмутился Даня, складывая руки на груди. — А я у него в квартире тюбик видел, тут не сложно сложить два и два. У Тушенцова внутри что-то резко похолодело, потому что никакой это был не тональный крем, а самая настоящая смазка, хорошо замаскированная, по идее Лизы, под обычную косметику. Блять, а если бы Гридин открыл крышку, как они бы тогда оправдывались, какую ещё дичь несли? Это тоже самое, что повесить на своем балконе флаг ЛГБТ и начать на весь город кричать о своих правах. Конечно ничего аморального парни не сделали бы, но, учитывая общество и его твердолобые гомофобные убеждения, всё могло обернутся плачевно. А, прекрасно зная, что и Даня, и Никита были частью этой системы, Руслан даже заикнутся про их с Юликом отношения не горел желанием. — Почему тебя это вообще ебет? — грубо спросил Тушенцов, опираясь ладонями на стол, чтобы приблизиться к Гридину почти вплотную. — С какого хуя вы решили, что Юлику больно или неприятно? Ему, в конце концов, не десять лет, пошел бы в полицию и заявление написал. А так, молчит, жизни радуется с вами, придурками, общается. Может, он себе девушку такую специфичную нашел? — Ещё скажи, что Онешко мазохист, — немного опешив, сказал Кузьма, исподлобья поглядывая на разозленного друга. Руслан хотел ответить что-то едкое и с обилием ругательств, но потом резко закрыл рот. До него медленно начал доходить смысл этого слова, а его суть маленькими частями проникала в мозг. Уголки губ дрогнули, превращаясь в широкую глупую улыбку. Парни замерли, не понимая, что сейчас творится с Тушенцовым: то злой как собака, то лыбится, будто ведро дорогого виски у себя под дверью нашел. Незаметно к их столику вернулся Юлик и, сразу же заподозрив неладное, нахмурился, садясь на диван рядом с Русланом. — Случилось что-то хорошее, раз у него такой стремный оскал на морде? — Осторожно поинтересовался Онешко, ощущая почти поедающий взгляд на своей шее. — Мы тут с парнями поговорили и выяснили одну важную вещь, — ласково пояснил Тушенцов, откинувшись на спинку дивана и положив на нее протянутую руку, так, чтобы пальцы касались плеча Юлика, приблизительно в том районе, где он его укусил четыре дня назад. — Ну и? — Никита сказал, что ты мазохист, потому что постоянно ходишь с синяками, — Даня как-то смущенно отвернулся, продолжая говорить, — но сначала мы с ним решили, что это Рус тебя бьет. — Никто меня не бьет! Бля, вы в конец набухались и несете всякую хуйню. И перестань ржать, сука, никакой я не мазохист, просто руки с детства из жопы растут, вот и роняю на себя всё, что неправильно стоит, — хоть парень и говорил довольно убедительно, как для пьяного в стельку человека, но румянец на щеках кричал о совсем другом. — Ладно, хорошо, сделаю вид, что поверил этим сказкам. А теперь извиняйте, но дома меня ждет адекватная девушка без желания царапать чью-то спину, — поднявшись с места, Никита наспех надел куртку, положив деньги возле своей тарелки, на прощание кивнул головой и ушел из бара. Всё трое переглянулись и снова замолчали, каждый погрузившись в мысли. Вокруг шумели посетители, а на огромном телевизоре транслировался футбольный матч, пытаясь отвлечь парней от образовавшейся минутой ранее неловкости. Кашин почесал затылок, заглядывая в экран телефона, где ему пришло сообщение от Лизки, в котором девушка умоляла не затрагивать тему синяков на теле Онешко, потому что она бы всё позже объяснила нормально. Только вот Даня сам уже обо всем догадался, и хорошо, что Кузьма ушел оставив их одних, дав шанс узнать все подробности лично. — Думаю, и мне пора домой, — зевая, сказал Кашин, взглянув на циферблат наручных часов. — Давай, братан, до завтра, — Руслан пожал его руку, а Юлик лишь лениво помахал, не имея желания даже на миллиметр отлепить задницу от дивана. — А, и ещё. Рус, будь аккуратнее, а то вдруг он действительно мазохист, потом ведь не отделаешься простыми укусами, попросит плеть и наручники, что тогда делать будешь? — Победно улыбнувшись, Даня скрылся за толпой шумных болельщиков и вышел на улицу. Открыв рот, так, что это выглядело даже пошло, Онешко не моргая уставился на свое запятые. — Откуда рыжий узнал о наручниках? — Тушенцов пожал плечами и, казалось, тоже выпал из реальности, в которую они с Юликом ещё долго не вернутся.