Ты веришь в чудо?

      Чимин сейчас бы хотел поверить в чудо больше всего на свете. Хочется верить в чудеса, когда непоправимое дышит в спину. Хочется верить в чудеса!       Чонгук ярко улыбнулся. Улыбнулся и вмиг переместил вес на пятку, прогнувшись в спине немного назад. Носок кроссовка уткнулся прямо в низенькую металлическую решётку на самом обрыве крыши. Резные чёрные прутья сдержали падение, и тело качнулось в сторону обрыва, но парень прогнулся в спине ещё дальше и отвёл руки назад. Чон завис на самом краю, точно так, как зависло и сердце Чимина. Чёрные густые волосы вновь раздул поток лёгкого ветра, и Гук распрямился.       – Вот тебе и чудеса! – крикнул он. – Мама специально мастеров вызывала на установку этого бордюра, когда узнала о моих пристрастиях… Ну разве не чудо? – усмехнулся Чон, обернувшись на перепуганного до чёртиков Чимина.       – Чонгук, ты отбитый! – кричали парню в ответ, но тот лишь продолжал улыбаться и смотреть наверх. Чонгук знает. Он прекрасно знает.       – Хочу тебе показать, – упёр руки в боки Гук, вновь одарив парня улыбкой.       – Себе покажи! – шикнул рыжеволосый, почти с размаху приземлившись пятой точкой на железный лист, обиженно обняв колени. – Нельзя так пугать.       – Но ты должен это видеть, – настаивал Чон, демонстрируя белые кроличьи зубки. – Я покажу тебе то, из-за чего теперь у нас на крыше стоят решётки.       – Только не говори, что ты прыгать собрался… – окинул недоверчивым взглядом черноволосого Чимин.       – Лучше, – ответили ему.       Чонгук выставил руку вперёд и резко просел в коленях, плавно убирая выставленную конечность обратно, взамен ей выводя на передний план другую. Шея парня прогнулась назад, а корпус резко качнулся влево. Чимин вновь подскочил с места, вытаращив на Гука большие непонимающие глаза. Чон мягко приземлился сперва на одно колено, а затем на другое, руки плавно зашли за шею, подбородок парня ушёл вверх, а глаза закрылись. Чонгук упёрся руками в поверхность крыши позади себя и толкнулся подошвой кроссовок. Ноги внезапно подлетели вверх так легко, будто каждая из них не весила килограмм по пятнадцать, а была легче пуха. Гук так вывернул руки, что Чимину аж челюсть от подобной картины свело, пока черноволосый парнишка повис свечкой в воздухе на одних руках, пока ни один мускул на его лице не дрогнул от подобной нагрузки, пока он переставлял ладони в более удобное положение. Чон резко отставил одну руку вправо и накренил корпус в сторону края крыши. Чимин сглотнул, спина холодным потом покрылась, а сказать он ничего не мог: ведь Чонгук сейчас сосредоточен как никогда и висит на волоске. На самом обрыве.       Гук знает, сколько может позволить себе висеть в подобном положении, знает, когда мышцы начинают дрожать и баланс становится держать труднее. Знает, поэтому и возвращается в более устойчивое положение уже секунд через 5. Для Чимина эти секунды были чем-то сродни вечности, а Чонгук просто привык. Чон вновь опустил ноги к земле так, словно они ни грамма не весили. Опустил и сразу же лёг на спину, уперев глубокие чёрные глаза в яркое светлое небо.       – Я люблю танцевать, – сложил ладони на груди Гук. В ушах слышалось неровное сердцебиение, а грудную клетку практически разрывало. – Танцевать на крыше, – выпустил он поток накопившегося в груди воздуха куда-то в небо.       Чимин не особо понял, что из того, что вытворял сейчас Чонгук, являлось танцем, но мог с уверенностью сказать, что ему подобные вещи не по душе. Не по душе, но отчего-то по сердцу. Он не мог отрицать того, что это было очень красиво.

***

      Чонгук ставил последние заклёпки на немного отличающийся от всех прочих по цвету металлический лист. Он доставал из заднего кармана рваных джинсов детальки, сосредоточенно высматривая что-то у себя в руке, среди кучи ненужных железяк ища те самые, а Чимин светился. По-настоящему светился, ярко светился и даже не замечал этого, как не замечал и слишком сосредоточенный на своём деле Чонгук. Чонгук, лицо которого в один миг исказилось, а сосредоточенность улетучилась. Чимин резко погас и округлил глаза.       – Ай… – растерянно поднял правую руку на уровне лица Чон, испуганно оглядев ладонь.

***

      – Там было стекло, – шипел Чонгук, спускаясь по переносной лестнице вниз, перемещая руки с балки на балку, оставляя под ладонью красный след.       – Ну вот и откуда у тебя в кармане стекло? – спускался следом за парнем Чимин. – Дай посмотреть, – миновал последнюю перекладину он, направляясь к не особо спешащему покинуть пределы чердака Чону, сверлящему слегка расфокусированным взглядом свою руку.       Чим обогнул парня, обхватив пальцами обеих рук его ладонь.       – Это рабочая рука, как обидно, – бормотал себе под нос Чонгук. – Нет, ну ты посмотри, как хлещет, – возмутился парень, когда по запястью вниз стекла очередная крупная тёмно-бордовая капля. – Глубокий…       – Только не пугайся, – предупредительно взглянул исподлобья на черноволосого Чимин.       – В последний раз, когда ты мне это говорил, ничем особо хорошим это не кончилось…       Чим приставил ладонь к своей груди, и та налилась ярким желтоватым свечением. Парнишка выловил один единственный кусочек света в клетку ладони и поднёс тот в руке. Чонгук лишь сообразить успел, что рыжеволосый держит, как это что-то просто взяли и впечатали в его ладонь. Рана засветилась и буквально за пару секунд погасла, являя под непроглядной толщей света совершенно целую, абсолютно здоровую, руку. Чон разомкнул губы и согнулся в спине, чуть ли не вплотную исследуя внимательным взглядом чудом исцелённую ладонь.       – А давай ты мне сразу все свои примочки расскажешь, чтобы я просто получил убийственную дозу информации, а потом не удивлялся так… – еле слышно бормотал Гук, обжигая настойчивым взглядом свою идеально целую кожу. – Что ты ещё можешь? Помимо всего того, что я успел увидеть…       – Боюсь, ты увидел всё, – неловко взъерошил рыжие густые волосы на затылке Чим, растянувшись в очаровательной улыбке.       – Исцелять светом… Ну разве не круто? – резко ухватился за плечи Чимина Чон так, что рыжик аж подпрыгнул, широко распахнув испуганные глаза. – Как Рапунцель из мультика. Это же шикарная способность, ты бы мог спасать так человеческие жизни!       – На самом деле, это восполнение, – замялся Чим, вновь растянув губы уже в снисходительной улыбке. – Я замещаю твои клетки своими. Где-то убывает, где-то прибывает, понимаешь? Свет – это мои клетки. Для заживления чьей-то раны я отдаю человеку частичку себя. Если я буду спасать всех, то меня не останется.       Лицо Чонгука резко помрачнело, парень убрал руки с плеч рыжеволосого и вновь взглянул на свою ладонь.       – Тогда не стоило этого делать, ты же, выходит, часть себя оторвал.       – Мне не жалко, – расплылся в улыбке Чимин, и узенькие глазки практически пропали с лица, замещаясь большими светящимися щёчками. – Это же маленький кусочек.       Чон резко подался вперёд, крепко схватившись руками за спину рыжеволосого. Из Чимина аж часть его души вылетела вместе с тем вздохом, что он издал. Гук сжимал так крепко, словно извинялся. А Чимин ни на секунду не жалел о том, что сделал.

***

      Чонгук убрал тетрадь в ящик стола и выключил настольную лампу. Комната погрузилась во мрак, а парень уже хотел было завалиться на кровать и уснуть, но сидящий прямо возле распахнутого настежь окна Чимин не дал задуманному парнем свершиться. Всё тело рыжего еле заметно светилось: от кончиков волос, до самых пяток он был покрыт светом. Чим смотрел на звёздное небо переливающимися бликами глазами, периодически схлопывал вместе длинные реснички и почти неслышно дышал.       – Мы что-нибудь придумаем, правда, Чимини, – похлопал парня по плечу Чонгук, присев рядом.       Гук сложил локти на белом подоконнике, принявшись подобно рыжему рассматривать небо.       – А пока мы будем думать, ты можешь жить здесь, – пробормотал Чон.       – И я тебя не напрягаю? – усмехнулся Чимин, неотрывно изучающий взглядом безграничные просторы ночи, которой с подобного ракурса он никогда в своей жизни не видел. Снизу вверх смотреть на небо – очень необычно.       – А, может быть, я всегда мечтал о брате? – поджал тонкие губки парень, уложив подбородок на руки. – Ты мне в радость.

***

      Шли дни, Чимин улыбался всё больше, боялся и зажимался всё меньше, а Чонгук посвящал всё своё время странному светящемуся при каждом удобном и неудобном случае пареньку. О возвращении назад оба позабыли. Жить вот так, под боком, для обоих было настолько комфортно, что ни один, ни второй не желал что-либо менять. Чим обрёл друга так же, как и обрёл его Гук, оба получили то, чего у них никогда в достатке не было, и были по-настоящему счастливы. Всё чаще Чону приходилось прятать Чимина от мамы по шкафам: ведь в его жизни рыжего парня становилось всё больше, всё сложнее было скрыть ото всех его присутствие, да и вредные соседи, однажды завидев светящегося мальчика на крыше дома Чонов, сразу же рассказали всё маме и про то, что её сын, как и всегда, танцует, и про то, что у них на крыше призраки водятся. В призраков мать Гука не верила, поэтому сочла эту новость за «привиделось», а вот с танцами сына уже, к сожалению, смирилась. Сколько же она в своё время молила его прекратить, а сумела лишь решётки на крыше поставить, чтоб хоть как-то обезопасить Чона.       – Чонгуки, я к тёте Софи, – послышался голос мамы где-то на подходе к комнате, и парень резко распахнул глаза, сбросив с себя край белого одеяла. – Сынок, я войду? – опустила вниз дверную ручку она, а Чонгук распахнул глаза ещё шире.       На второй половине кровати, свернувшись в комок, лежал всё ещё спящий Чимин. Дверь неуверенно толкнули, а Гук успел лишь чужое туловище к себе притянуть, да одеяло поднять повыше. Чим резко распахнул глаза, когда чьи-то крепкие руки внезапно загребли к себе, сжимая настолько, что рёбра готовы были треснуть. Рыженький зажмурился и в одну секунду растворился в теле Чонгука.       – Чонгуки, – полностью распахнула дверь мама, окидывая взглядом непонятно в какой позе лежащего сына, который не подавал вида. Просто не подавал вида, что ему сейчас внутри организма пара триллионов лишних клеток поджимает. – Я к тёте Софи.       – Мам? – заспанными глазами взглянул на женщину Гук.       – Снова уши? – указала пальцем на своё ухо женщина, улыбнувшись.       Чонгук отрицательно помотал головой и натянул одеяло повыше.       – Я буду недолго, до обеда, может быть, но я просто предупреждаю, – улыбнулась сыну женщина и так же осторожно прикрыла за собой дверь.       Послышались уверенные шаги по направлению к лестнице на первый этаж. Гук перевернулся на спину и откинул одеяло, долго выдохнув в потолок. Чимин осторожно вышел из чужого тела и свалился на спину рядом, упершись взглядом куда-то вверх. Мягкие рыжие волосы разметало по подушке переливающимися светом прядями, а в немного растерянных глазах проскользнула какая-то грусть.       – Я думал, что уже хана… – расплылся в улыбке Чонгук, загребая растрёпанную чёрную чёлку назад, обмахиваясь ладонью, пытаясь унять бешеное сердцебиение в груди. Как же страшно ему было в тот момент. Однако сердце стучало всё так же, на передний план проступила неприятная тупая боль в грудной клетке, и Чон стиснул зубы, зажмурившись. Как же он испугался. Как же ему сейчас больно.       – Когда тебе становится плохо, ты всё время говоришь, что у тебя аритмия, – перевернулся на бок Чимин, окинув взволнованным взглядом немного подрагивающие через улыбку губы парня, – будь то твои обмороки, боль в груди или сердцебиение, что не даёт тебе спать по ночам. Я каждый раз, как попадаю в твоё тело, забываю об этом подумать и присмотреться как следует… Так что же с тобой, Чонгук? Это не просто аритмия, так?       – Глупостей не говори, – потрепал рукой рыжие волосы друга Чонгук. – Аритмия это, не накручивай себя, – продолжил он тормошить шевелюру Чима, в то время как та переливалась самыми яркими оттенками солнца и выдавала владельца с потрохами.       Чимин светится, когда ему хорошо, он светится, когда ему что-то нравится. Когда парню снятся хорошие сны, у него еле заметно горят яркими огоньками щёки, как тогда, когда он упал на крышу Чона и потерял сознание. Ему что-то снилось. Когда рыжик думает о чем-то прекрасном, красивом или приятном, у него точно так же начинают загораться различные части тела, на которые в момент его таких мыслей происходит давление с внешней стороны, а то и весь он сияет целиком.       – Какой же ты врун, – недовольно свёл брови к переносице Чимин, отдёргивая посягающую на его волосы руку черноволосого.       Но Чонгук не из тех, кто просто так сдаётся, он из тех, кто поймает и добьёт щекоткой бегающего от него по всей комнате парня, светящегося ярче солнца за окном, порой даже слепящего и негромко, но очень звонко и заразительно смеющегося своим тоненьким, совершенно мальчишеским голоском.       И бежал так Чимин от Чонгука в сторону выхода из комнаты, пока дверь перед парнем не распахнулась, а на пороге не показались чьи-то очень худые, длинные ноги в светло-синих рваных джинсах, через дырки которых проглядывали острые содранные коленки. Коленки Мин Юнги, которого, кажется, уходя, впустила мама. Мин Юнги со спадающей на перепуганные чёрные глаза белоснежной чёлкой. Мин Юнги, что ошарашенно смотрел на ярко светящегося с головы до кончиков пальцев на ногах рыжего паренька, который подобно светловолосому парню округлил глаза и начал медленно гаснуть. Свет вокруг Чимина окончательно пропал, а Мин лишь губы разомкнул да за воротник широкой серой рубашки незнакомца ухватил.       – Хён, не нужно, отпусти, – начал отцеплять тонкие белые руки от рыжего Чонгук.       – Я совершенно точно видел, как он светился, – не сводил пугающе сосредоточенного взгляда с Чимина Юнги.       – Хён, – настаивал Чон.       – Чёрт возьми, да он же светится! – вскрикнул парень, отбросив руки младшего от себя.