Глава 6
9 августа 2017 г., 15:36
Чимин лежал на спине, прикрывшись до пояса одеялом, схлопывая пушистыми ресницами тяжёлую ночную мглу, окутывавшую каждый уголок комнаты. Парень лишь дышал медленно, размеренно и бесконечно долго смотрел в тёмный потолок. Чимин не любит темноту, он любит специально думать о чём-то хорошем и подсвечивать комнату собой. Чонгук же никогда не ругал его за это, не говорил, что ему хочется спать, а свет мешает, Чону нравился свет, исходящий от рыжеволосого, он всегда в такие моменты улыбался. Чимину бы хотелось сейчас засветиться, вот только Чонгука рядом не было, да и хорошие мысли в голову совсем не шли.
Дверь в комнату скрипнула, впуская внутрь свет от горящей лампы в коридоре, и Чим тут же закрыл глаза, на секунду задержав дыхание. Чонгук осторожно заглянул в комнату, окинув взглядом спящего рыжика. Черноволосый выскочил в коридор, и Чимин, заслышавший топот в противоположную от комнаты сторону, на секунду приоткрыл глаза, немного приподняв голову, зацепив взглядом наполовину распахнутую дверь и вмиг погасшую лампу в коридоре. Чон возвращался в сторону комнаты, а рыжеволосый вновь закрыл глаза, вернувшись в прежнее положение.
Гук прошёл внутрь и тихо-тихо прикрыл за собой дверь. Босые стопы еле слышно перебирали по деревянному паркету, парень отогнул край одеяла и улёгся в кровать. Чимин не дышал. Чонгук завернулся на бок, лицом к рыжеволосому. Рука мальчишки потянулась к рыжику и встретила препятствие в виде немного пушистых, мягких волос.
– Спокойной ночи, Чимини, – шепнул Чон, осторожно огладив рыженькую голову.
Апельсиновые волосы в один миг вспыхнули от корней до самых кончиков, а лицо Чонгука озарилось яркой, совершенно счастливой улыбкой.
Чимину хотелось вот просто взять сейчас и прокричать во всеуслышание, что Чонгук не достоин такого финала, Чон слишком хороший, слишком добрый. Чимину хотелось рыдать так громко, чтобы его хоть кто-то услышал. У Гука заботливые руки, тёплый голос и доброе сердце. Сердце, которое его так подводит…
***
Мама сидела за письменным столом: ей всё не спалось. Она лишь всматривалась в разложенные на гладкой деревянной поверхности бумаги и беззвучно плакала, утирая бесконечные потоки солёных дорожек размашистыми рукавами серой растянутой кофты. Возможно, она корила себя за то, что не уследила за сыном, возможно, тихо про себя молилась, ведь какая мать не начнёт верить в чудеса, когда её ребёнку плохо? Чонгук не тот, кто заслуживает всего того, что на него свалилось, он слишком добрый и любящий сын. Ни один в мире ребёнок не заслуживает такого. Женщина дрожащими пальцами приподняла со стола лист, уперев уставшие, сильно покрасневшие, глаза в печатный текст заключения, а в голове так и вертелись слова доктора: «Саркома сердца. Это онкология. Сожалею, но мальчик неоперабелен, поражено слишком большое количество тканей, болезнь уже пустила метастазы в лёгкие. Мне жаль, вы пришли очень поздно». Мама утерла последние слёзы, судорожно набрав в грудь воздуха, и выглянула в окно. Чёрное небо было усеяно звёздами, и ни одна из них не спешила падать. Кого нужно просить о чуде?***
Чонгук пролежал достаточное количество времени, чтобы погрузиться в глубокий сон, но Чимину всё так же не спалось. Парень ждал характерного сопения с противоположной ему половины кровати. Чон разомкнул тонкие губы, склонив голову на бок, собрав под подбородком маленькую припухлую складочку кожи. Парень шумно вдыхал и выдыхал через нос, а для рыжеволосого это было сигналом. Чим распахнул глаза и поднял спину с матраса, опустив лицо вниз так, что апельсиновая чёлка слегка защекотала нос. Рыжик не раздумывал ни секунды больше, он уже миллион раз успел всё для себя решить, пока длительное время притворялся спящим. Чонгук засыпает очень долго, неровно дышит и не может сконцентрироваться. У Чимина была целая масса времени. Парнишка приподнялся на локтях и перевернулся на бок, опав на кровать, крепко обхватив сладко спящего Гука обеими руками, прильнув большой тёплой щекой к неровно бьющемуся в груди сердцу. Чим прикрыл глаза и от пяток до кончиков ресничек залился самым тёплым в мире светом. Некогда тёмная комната полностью сменила тона с чёрных на светлые, желтоватые, а Чимин полностью погрузился в чужое тело. На каких-то пару секунд погрузился. Погрузился и буквально вывалился наружу, безвольным телом скатившись с друга на своё законное соседнее на кровати место. Чим более не излучал того бесконечно тёплого, яркого свечения. Рыжие волосы беспорядочно разметало по бледному лбу, голова рухнула на левую сторону, открывая вид на длинную красивую шею, а большие припухлые губы совсем немного разомкнулись, создавая полную иллюзию спящего человека. Он не жалеет.***
Утро для Чон Чонгука было самым что ни на есть добрым. Яркие лучи солнца совершенно не раздражали, они будили так мягко, так нежно, постепенно снимая завесу сна, обволакивая мир желанными тёплыми тонами. Гук приоткрыл глаза, упершись взглядом в висевшие почти под потолком настенные часы, и неспешно стянул с себя одеяло, сев на край кровати. Где-то на первом этаже уже слышались осторожные шаги матери, собирающей все нужные документы, и Чон должен был поскорее спускаться вниз, прежде чем в комнату тихо так постучат, чтобы разбудить. Гук буквально окунулся в шкаф, изъяв оттуда свои самые не рваные джинсы и большую чёрную футболку, в которой он в ту же секунду и утонул. Одежда была наспех натянута, парень поспешил к выходу, но на полпути замер. Замер и обернулся в сторону кровати, на которой сладко спал Чимин. Рыжеволосый был раскрыт, а ведь за окном сегодня прохладно. У Чона просто руки чесались подойти и натянуть на того сползшее в сторону одеяло. Парень, не долго думая, подлетел к кровати, опав на колени, проскользив теми по паркету, и ухватился за край одеяла, осторожно натянув то на спящего, подоткнув с обеих сторон, чтобы рыженькому было тепло. – Я скоро вернусь, Чимини, – мягко улыбнулся Гук, пригладив апельсиновую чёлку ко лбу парня, и поднялся с колен, уверенно направившись в сторону выхода. Дверь тихонько прикрыли. Комната вновь погрузилась в чарующее спокойствие. И тишину.***
Так иногда бывает, когда ты к чему-то не готов. В пятидесяти процентах случаев ты зачастую просто не готов к тому, что творится в твоей жизни. Вот и сейчас никто не был к случившемуся готов. Ни доктор, не верящий своим глазам, ещё почти целый час перепроверяющий снимок, пытающийся хоть в чём-то найти подвох; ни мама, что после полученных вестей лишь рот ладонью прикрыла и заплакала. – Организм победил рак, – ошарашенно осматривал черноволосого парнишку доктор, то ли пытаясь найти в нём что-то особенное, то ли просто изучая того внимательно, как уникальный предмет во всей истории, что сумел самостоятельно уничтожить злокачественные клетки на последней стадии без каких-либо медикаментозных вмешательств. Чонгук не верил. Не верила и рыдающая ему в плечо мама. Доктор же уже предвидел будущее этого парня, клетки и кровь которого в последствии неоднократно будут браться в качестве материала для лабораторных исследований и, возможно, создания препарата, что сможет уничтожать раковые клетки без каких-либо потерь для организма. Мальчик абсолютно здоров. И это настоящее чудо. Чонгук – чудо. Гук не знал, как реагировать на новость, слёз счастья у него не было, но в душе теплилось что-то светлое, непонятное. Он пока сам не до конца осознавал, где он и что с ним происходит, спит ли он или же это всё реально. – Невероятно, – завороженно всматривался в черты лица мальчишки врач, тараня внимательным взглядом своего некогда безнадёжного пациента. – Я уж не знаю, что за силы тебя исцелили, будь то Господь или же скрытые способности твоего организма, но, Чонгук, это настоящее чудо. То, что с тобой случилось, это просто самое настоящее чудо. Ты что-то делал этот месяц? Что-то ел или принимал? Расскажи мне. – Да я даже не знаю, – растерянно размял шею Гук, тряхнув густой чёрной чёлкой, уперев взгляд в обтянутые светло-синими джинсами колени. – Но всё равно, ты переборол болезнь, а в тебе всё ещё столько энергии… Чонгук внезапно замер. Сердце застучало быстрее, а на душе неприятным эхом скребло одно только слово – «энергия». «Я бы не пожалел, отдай я тебе хоть всю свою энергию!» – бесконечно разрезал всё внутри голос Чимина. «Я бы не пожалел, отдай я тебе хоть всю свою энергию!». «Я бы не пожалел, отдай я тебе хоть всю свою энергию!». «Я бы не пожалел, отдай я тебе хоть всю свою энергию!». – Мне срочно нужно! – резко подскочил на ноги Чонгук, полетев в сторону выхода из палаты. – Извините его, он просто немножечко шокирован, – оправдывала внезапно сменившееся поведение сына мама. – Ничего, я всё понимаю.***
Чонгук никогда не бежал так быстро. Парень никогда так не торопился домой. Он никогда не пересекал переходы на красный свет, ему никогда ещё не сигналило столько машин за раз. Ему нужно домой. «– На самом деле, это восполнение. Я замещаю твои клетки своими. Где-то убывает, где-то прибывает, понимаешь?». Чонгук бежал как ненормальный, все попадающиеся у него на пути люди расходились в разные стороны, давая дорогу, не желая быть снесёнными парнем, что перед собой практически ничего не видел. «– Свет – это мои клетки. Для заживления чьей-то раны я отдаю человеку частичку себя. Если я буду спасать всех, то меня не останется». Гук не останавливался, кроссовки только и успевали отталкиваться от асфальта, а парень судорожно набирал в лёгкие воздух, отчаянно осознавая, что сил практически нет, а сердце бьётся не так больно как когда-то, сердце вообще не болит. Ничего не болит. Чонгуку, чёрт возьми, не больно! Совершенно не больно! Он хочет, чтобы ему было больно! Он не желает быть здоровым! Чимин! Пожалуйста! Чон не хочет! «– Тогда не стоило этого делать, ты же, выходит, часть себя оторвал. – Мне не жалко». Чонгук влетел в дом и сразу же огляделся. Пусто и тихо. Настолько тихо, что в ушах гудит, настолько пусто, что ощущение одиночества прямо-таки душит, беспощадно стискивает своими костлявыми пальцами шею. Невозможное ощущение, отвратительное чувство одиночества. – Чимин? – громко позвал прямо с порога Гук, проходя вглубь безумно широкой, просторной прихожей. – Чимин! – вновь крикнул Чон, но никто на его голос не отзывался. Ни шороха. Чонгук судорожно скинул с ног кроссовки, пару раз про себя выругавшись, когда пальцы цеплялись за шнурки, путаясь, будто специально задерживая владельца обуви. Чон пустился к лестнице. Каждая ступенька казалась бесконечной, ему бы сейчас одним махом оказаться на втором этаже, в своей комнате, где он оставил Чимина, и найти его там совершенно здоровым и целым. Вот только лестница всё не заканчивалась. Она была дорогой в бесконечность. Бесконечность, что никогда не выпустит Гука на свободу, она будет мучить его, она будет держать. – Чимин, ответь, это я, Чонгук! – кричал Чон снова и снова, но дом не отзывался ни с одной из сторон. Парень продолжал бежать вверх по лестнице. С каждым последующим метром на пути к комнате по щекам Гука стекало всё больше и больше слёз, а душа опустошалась. Услышь его Чимин, он бы уже давным-давно подал хоть какие-то признаки себя, он бы отозвался. Чонгуку не нужна его жизнь ценой жизни Чимина. Чонгук не согласен на такую жизнь, он не сможет. Он не хочет никаких чудес. Ему этого не надо. Просто верните ему Чимина. Верните, пожалуйста, Чимина, к которому он успел привязаться, которого он всем сердцем полюбил. Верните ему мальчика-солнышко. Он ничего никогда не попросит, он готов отдать всё что угодно, просто верните его. Пожалуйста. Ему нужно лишь одно чудо – Чимин. Гук влетел в комнату и замер. Замер прямо возле кровати. Кровати, на которой ещё утром он оставил рыжеволосого парня. Вот только та была пуста. Осталось лишь одеяло, в которое он некогда завернул «спящего» парня. И всё. Будто лежащий здесь человек просто растворился. Распался на частички. Исчез. – Чимин? – дрожащим голосом звал тишину Чонгук, немного хмуря брови, поджимая тонкие губы. – Чимини? – продолжал звать он. – Выходи, Чимин, ты ведь где-то здесь, не прячься. Не шути так, – приподнял край одеяла мальчишка, наивно полагая, что он просто не заметил под ним мирно посапывающего парня. – Чимин, – испуганно пробормотал Чон, сжав пальцы в кулаки, стиснув зубы. – Выходи, это не смешно! – вскрикнул Гук, запрокинув голову назад, открыв вздувшуюся крупными венами шею. – Чимин, пожалуйста! – кричал он в потолок как ненормальный, жмурясь, пуская по щекам, подбородку и даже мочкам ушей горячие, непрекращающиеся дорожки слёз. Сердце не замедляло свой ход, даже не думало успокаиваться, а парень всё рыдал как ненормальный, но больше уже не звал. Бесполезно звать того, кто не придёт. Лишь сдавленный звук в заложенных от последствий истерики ушах и ломящая боль в душе. Босые стопы спешно перебирали по деревянным, немного прохладным, половицам коридора, из последних сил спеша на крики, доносящиеся из комнаты Чона. На порог влетел парнишка с взлохмаченными, бесконечно рыжими волосами и обеспокоенным взглядом. Он правда очень спешил. – Чонгуки?
