Пепел снов

«Когда не будет больше сил терпеть, И холодом дохнёт седая вечность Ты тенью вдруг появишься в толпе И, улыбнувшись, мне пойдёшь навстречу…» -Тэм Гринхилл, «Бой окончен». Наконечник стрелы дрогнул, оперение скользнуло по пальцам, и Кили поморщился. Тетива, подрагивая, возмущенно гудела. Яблоко, установленное на ограждении сада, лежало на прежнем месте. -Хорошо, что ты этого не видел, - критично сдвинув брови, проговорил стрелок и потер плечо. Стрела только что сорвалась у него с тетивы, будто Кили был неумелым мальчишкой. Этим ранним утром он, первый раз за последние три дня, ночевал у себя в комнате, с головой укрывшись одеялом и наслаждаясь комфортом. Спать в кресле, вытянув ноги на кровать перед собой – не лучший вариант отдыха, когда спину все еще ломило при каждом неудачном движении. Проснувшись свежим и преисполненным сил, Кили потянулся и только через пару минут понял, что может медленно поднять руки без шипения сквозь зубы. А ему, истосковавшемуся по стрельбе, только того и надо было. Он наспех оделся, умылся, набрал в руки необходимого – колчан, лук с новой тетивой, перчатки, выхватил два яблока из вазы с фруктами, в зубах зажал заколку – и выскочил на улицу, направившись в сад. На улице было тепло и солнечно. …Второй день подряд Фили выходил гулять. Он ни с кем не говорил, но Кили был рад хотя бы тому, что брат шевелится. Сам же Кили с усердием, граничащим с гномьим упрямством, проводил дни рядом. Он, наученный горьким опытом своих предыдущих попыток, не наседал на брата, сдерживая себя, и опасаясь снова обжечься о ледяной взгляд. Чаще он просто сидел неподалеку – на траве, на соседней скамье, и боролся со своим нетерпением. Иногда хотелось подойти и начать говорить, но Кили вздрагивал, вспоминая грани льда во взгляде брата и строгое лицо Элронда, и оставался на месте. Нет, конечно, он подходил и говорил, но это чаще были простые приветствия, простые вопросы и ничего лишнего. Кили весь обратился в слух и взгляд – запястья Фили все еще были перебинтованы, и эти шелковые браслеты напоминали, как осторожно и предусмотрительно нужно вести себя. Когда утром Кили добрался до сада, брат уже сидел на белой скамейке, глядя в сторону далекой мощеной улицы, по которой ходили эльфы, спешащие по делам. В саду было пусто и тихо, если не считать пения птиц и шума водопадов, доносившийся слабым шорохом сквозь занавес крон. Через две скамьи от Фили сидела знахарка, занимаясь вышивкой. Негласным правилом был запрет оставлять старшего гнома в одиночестве. Кили вышел к Фили со спины, обогнул скамейку, прошел к поляне и бросил все вещи на мягкую траву. Он боролся с желанием сразу же посмотреть на Фили, но это значило бы показать, что происходит что-то необычное, непохожее на простой мирный день, какие были у них еще до похода. Поэтому он вытащил из зубов заколку, привычным жестом убрал перепутанные с ночи волосы на затылок, почесал подбородок и вытащил из колчана три стрелы. Воткнув их в землю, Кили поискал глазами, куда бы можно было пристроить одно из двух яблок. Поставив его на дальние перила, ограждавшие выступ скалы от пропасти, Кили развернулся и пошел обратно к своему месту. Если удастся сбить плод одной из трех стрел, Кили сделает мишень и не уйдет из сада до тех пор, пока не стемнеет. Только теперь он позволил себе посмотреть на брата. Фили неподвижно сидел на скамье, молчаливый и неподвижный. Но Кили отметил, что теперь брат хотя бы походил на собственную тень – на того уверенного осанистого гнома, которого Кили помнил. То ли прогулки пошли ему на пользу, то ли Кили делал все правильно, но брат перестал выглядеть словно мертвец. Повеселев, Кили свистнул. Брат поднял голову и поймал кинутое яблоко. -Доброе утро, - поздоровался Кили. Он не и надеялся на ответ, поэтому не расстроился, когда Фили молча проводил его взглядом. Кили засучил рукава белой рубашки, натянул перчатку и выдернул одну стрелу из земли. Первая просто сорвалась раньше времени – он не удержал тетиву, совсем не ожидав, что она окажется такой тугой при больных плечах. Стрела свистнула и исчезла. Фили смотрел в сторону. Вторую стрелу Кили выпустил тогда, когда захотел сам, но она только немного задела спелый плод, рассекла красную шкурку и, уже замедляясь, исчезла в пропасти. Кили сердито выругался сквозь зубы, приладил последнюю из воткнутых в землю стрел, и прицелился. Руки почти незаметно, но подрагивали от нагрузки. Если не получится и сейчас, то, наверное, все же, придется подождать еще денек-другой… Кили прищурился. В этот момент память воскресила далекий день одной из детских тренировок для благородных гномов, что устраивал по просьбе дяде Двалин. Они занимались нерегулярно, вместе со всеми другими детьми, и конфликты между разнородными юными гномами возникали поначалу чаще, чем хотелось бы. Шутка ли, один Двалин на восемь-десять юных горячих гномов разного возраста и разного происхождения? Обычно доставалось именно эреборским принцам, наследниками короля, который не у всех гномов вызывал уважение. Дети выплескивали накопившуюся злость и отчаянье, которыми их пичкали родители, и легче всего было добраться до Кили и Фили. Это продолжалось недолго, потому что вскоре братья научились давать сдачи так, чтобы не пришлось объяснять второй раз. Но в то промозглое утро Кили держал лук третий раз в жизни и был слишком мал, чтобы суметь удержать тетиву столько, сколько требовалось, чтобы прицелиться. Лук был только один и дети стояли в очереди, ожидая, когда же оружие перейдет в руки тем, кто в состоянии попасть в цель. Двалина отозвал брат, поэтому дети стали вслух зло шутить и издеваться над Кили, который никак не мог собраться с духом и выстрелить. Ему было так обидно от всех несправедливых слов, что слезы выступили на глаза. Он встретился взглядом с Фили, стоявшим в стороне, за изгородью, поодаль от остальных детей. В какой-то момент Кили стало обидно настолько, что он просто повернулся на месте и нацелил лук с дрожащей стрелой прямо в гущу толпы зубоскалящих детей. Смех смолк, дети шатнулись назад. Он не хотел ни в кого стрелять, хотел лишь напугать. В мгновение ока Фили перескочил изгородь, оказался рядом с братом, крепко ухватил стрелу, сразу лишая ее возможности сорваться, потом рывком выдернул лук из слабых пальцев Кили и отвесил деревяшкой подзатыльник. -Что такое? – Как раз в этот момент послышался голос Двалина, выходящего из дома. – Чья очередь? -Моя, - сообщил Фили, не оборачиваясь и толчком отсылая всхлипывающего брата в притихшую толпу. Кили усмехнулся этому воспоминанию, хотя всегда оно вызывало у него только грусть. Он шмыгнул носом, повернулся к Фили, сидящему на скамье и проговорил: -Ладно, попробуем по-другому. Он встал спиной к цели, вспомнил, где находится яблоко, потом быстро развернулся и, не церемонясь, выстрелил. Стрела сорвалась чуть раньше, чем он рассчитывал, но, прожужжав, как стрекоза, она сбила яблоко и увлекла его за перила. Кили, довольный собой, улыбнулся и нравоучительно сказал, не глядя на брата: -Если бы я был не Кили, то я скорее бы попал стрелой в тебя, чем в то яблоко. Прошло несколько секунд, пока до Кили не дошел смысл сказанных самим собой слов. Он повернулся и даже приоткрыл рот от удивления. Его охватила какая-то странная радость, и он, все еще сжимая лук, двинулся в сторону Фили. Тот повернул голову, холодно посмотрел на сияющего брата, а потом медленно отвернулся. Напоминал Фили сейчас не гнома, а плененного зверя, чья гордость оставалась его последней защитой. -Только не дергайся, - мирно попросил Кили, присаживаясь поодаль. – Я не буду тебя трогать. Кили выглядел так, как если бы был ребенком, отыскавшим ключ от буфета. Он сидел на другом краю скамейки, но наклонился в сторону брата и глянул на него глазами, полными искр: -Скажи, откуда мне знать, как ты треснул меня по голове луком, когда я чуть не перестрелял детей на тренировке, если я – «неумелая копия»? Или откуда я взял историю про испорченный меч? Или про свой поход? – Кили покусал губы и указал на брата пальцем. – Нет. Неоткуда бы мне это все было взять! Нет, разваливается вся твоя идея. Чувствуешь? Фили не поворачивал головы, Кили не видел его лица. Не дождавшись ответа, но решив, что этот довод один из самых весомых во всем спектакле переубеждения, Кили предоставил брату время поразмыслить. Он встал, покрутил в руках лук, а потом заставил себя отойти. С этого момента стрелы попадали неизменно в цель, выбранную на старом дереве. Кили не мог удержаться и постоянно кидал взгляды в сторону скамьи, но терпел довольно долго – может, даже целый час. Если бы не Линдир, Кили бы уже оказался рядом с братом. Эльф шел куда-то бодрым шагом, пересекая сад, а увидев тренирующегося приятеля, остановился. Кили чуть отсалютовал оружием. -Смотрю, ты, наконец, добрался до излюбленного занятия? – Улыбнулся Линдир, кивнув на колчан, лежащий в траве. -У меня своя арфа, - ответил Кили, прилаживая очередную стрелу. Он прицелился, а потом, напряженно глядя в цель спросил: – Хочешь яблоко? Линдир удивленно приподнял брови и обернулся к Фили, рядом с которым на скамье лежало нетронутое яблоко. -Он не укусит, - Кили выпустил стрелу, она врезалась в кору дерева и задрожала. Линдир не отвечал, Кили повернулся к нему: - Могу предложить второе, но оно где-то в пропасти. Линдир усмехнулся. -Дружелюбие гномов, - кивнул он. -Не хочешь, как хочешь, - пожал плечами Кили. Он, действительно, хотел быть дружелюбным. В конце концов, что может быть лучше дружеского угощения. Из всего этого унылого царства только у Линдира было какое-никакое чувство юмора, а уже одно это условие стоит корзины спелых яблок. -Не хочется лезть в овраг, - миролюбиво проговорил Линдир. – У меня есть некоторые дела на сегодня. Кроме того, не хочу отбирать еду у больного. Кили сердито фыркнул: -Да он, наверное, и не заметит. Линдир помолчал, понимая недовольство гнома. -Не поддавайся унынию, - посоветовал он. – Я верю, что все образуется. Вечером приходи к тихому двору. Мы думаем устроить там небольшой вечер. -Петь будете? -Может быть. Еще думаю пригласить пару стрелков, лучших в Ривенделле. Кили обернулся и, опершись о свой лук, посмотрел куда-то за спину Линдиру. -М-да? -Приходи, тебе нужно развеяться. Кили обрадовался на какое-то мгновение, но потом опустил глаза и поморщился: -Нет, не думаю, что я смогу прийти… -Понимаю. Если сможешь, мы будем рады. -Спасибо, - буркнул Кили и пошел к дереву, чтобы достать стрелы. Когда он обернулся, Линдир уже уходил. Кили перевел взгляд на брата, и на душе стало тоскливо. Он вдруг почувствовал, что устал. Трава мягко пружинила под ногами. Над головой пересвистывались птицы, мелькая в пышных кронах, словно рыбки в пенном море. Кили бросил лук к колчану, добрался до скамейки и без спросу сел на край. Ничего не происходило. Все замерло, застыло, окаменело, как Фили. Он был так молчалив, и от него веяло таким холодом, что Кили чудилось, будто правый бок облили водой и теперь слабый ветерок, блуждающий по саду, холодит кожу. Кили обессиленно вздохнул, скрестил руки на груди и откинулся назад. Брат глядел прямо перед собой. Кили несчастно посмотрел на него снизу вверх, потом отвел взгляд и стал следить за порхающими в траве бабочками. Все веселье исчезло. -А дядя, наверное, уже недалеко, - подумал Кили вслух по привычке. – Озерный город. – Он вспомнил предложение Линдира и стало еще хуже. Кили вздохнул: - Это же надо было... Дядя, наверное, тоже расстроен. -Не говори при мне о Торине. Кили сильно задумался и потому не сразу понял, что брат только что ответил ему полным предложением, а не молчаливым взглядом. Кили с сомнением повернулся к нему и настороженно коротко спросил: -Почему это? В какой-то момент Кили чуть было не решил, что ему послышалось – Фили сидел все так же прямо, гордо, смотрел куда-то вперед. А потом он открыл рот и спокойно, тихо произнес: -Я говорил ему. Говорил, что не нужно звать его с собой. Но ему мало меня. Кили медленно осознавал, о чем идет речь. По мере того, как слова складывались в цепочку воспоминаний, он сильнее сдвигал брови в растущем возмущении. -Ты… что? Ты отговаривал дядю брать меня с собой? – Кили на какой-то миг даже забыл, что брат не в себе и ждал объяснений. -Он виноват. Кили отвернулся, уставился невидящим взглядом на мыски своих сапог и пытался понять все, что услышал. Он подумал о том, что можно было бы порадоваться, что брат откликается и вроде как отвечает призраку или злому духу. Но что-то так сильно его задело в услышанном, что Кили не мог заставить себя обрадоваться. Как вообще можно заставить себя чувствовать что-либо, чего сейчас в душе нет? Не было и радости. Этот каменный истукан справа был как большой ребенок, с которым Кили носился уже… Сколько вообще они здесь? Ну да, поспорить нельзя, Кили несколько раз вначале сильно сглупил. Но ведь он просто не понимал, что все так серьезно. Но теперь-то понимает. И ведет себя безукоризненно. Даже пару минут назад, стоя у дерева, он удержался оттого, чтобы выпустить стрелу в одинокое яблоко в паре дюймов от брата – вдруг бы Фили решил, что злой дух хочет его убить? А теперь оказалось, что Фили… -Давай еще сюда дядю приплети! – Сердито огрызнулся он, но легче не стало. Кили вдруг почувствовал такое негодование, что вся его выдержка в мгновение ока исчезла, как ветром унесенная. – Как только ты вообще?.. – Он повернулся к Фили и, взбешенный спокойствием второго, отчетливо проговорил: - Я не меньше тебя заслуживал этого похода. Ты не имел права так поступать! – В раз растеряв все свое терпение, Кили встал и чуть было не направился к выходу из сада, но что-то его остановило. – Знаешь, - он обернулся. – Я бы мог этого никогда не узнать, но тебе обязательно нужно было снова сообщить мне, как ты обо мне печешься. Я рад, что дядя не страдает этим синдромом… - он подыскал слово и выпалил: - Синдромом наседки! Проклятье, Фили! Я уже столько дней делаю все, чтобы ты вернулся, а ты сидишь тут, как змей на золоте и винишь всех подряд. Ты даже не пытаешь услышать меня, а я твержу тебе уже столько дней, что это было мое решение и мой поступок. Он взял меня с собой не потому, что не считается с твоим мнением, - Кили чувствовал, как заканчивается дыхание. – А потому что я уже готов к испытаниям. Гнев стал спадать, Кили тяжело дышал, глядя Фили в глаза. Тот слушал. Могло показаться, что он вот-вот скажет какую-нибудь фразу, способную в момент рассыпать весь смысл гневной тирады, как часто происходило раньше, но… -Я никогда раньше не чувствовал себя так, - признался Кили, помолчав. – Не понимаю. Он постоял, отведя глаза от брата, а потом сел обратно. Сердце еще не успокоилось после сердитого галопа, но Кили уже не злился. Ему казалось, что он должен почувствовать смущение или раскаянье, как случалось раньше. Но в душе не было ничего, кроме тоски. Да такой сильной, что хоть вой. Кили взял со скамьи яблоко и покрутил его в руках. Кожа запястий все еще была темной от синяков, окрутивших руки, будто кандалами. -Пожалуйста, очнись, - неожиданно для себя самого попросил Кили. Он смотрел на блестящий бок яблока, зажатого в ладонях. – Иначе весь остаток твоей долгой-долгой жизни тебе придется жить рядом с «неумелой копией». – Он постарался улыбнуться, но причин для этого не было, поэтому улыбка застыла где-то в уголке губ, и он тихо добавил: – Я же не брошу тебя. Он перевел взгляд на руки Фили, стянутые шелком. Запястья брата были в следах, причиной которых было то же, что оставило синяки на руках Кили – те самые испытания, о которых он только что говорил. Кили, не поднимая глаз от повязок, осторожно вложил яблоко в руки брата и совсем чуть-чуть коснулся пальцем грубой кожи. Кили чувствовал себя иначе, будто за несколько дней прожил несколько десятков лет, словно время сыграло с ним шутку, увлекая далеко вперед. Если бы не злоба на дядю, которой поделился брат, может, Кили не так скоро заметил бы, что все неуловимо, но изменилось. От тоски было некуда деться. Фили вдруг встал и без слов направился прочь. Кили несколько секунд медлил, потом встал и пошел следом, сунув руки в карманы и глядя себе под ноги. Разделенные расстоянием в несколько шагов, они прошли мимо эльфийки. Кили подал ей знак, чтобы она не беспокоилась. Кили сам проводит брата, куда бы тот не направлялся. Пусть он и не отличался вдумчивостью и часто совершал ошибки в жизни, от последствий которых спасали его то дядя, то брат, Кили всей душой был предан. Он шел позади, то и дело упираясь в спину Фили, и знал, что не отстанет и не бросит его. Просто не сумеет. Наверное, подумал Кили, вся обида была родом из этой преданности – страстно желая быть в центре событий, лишенный этой возможности, Кили знал, что не сможет уйти без брата, и это бессилие перед самим собой сердило его. Они вышли из сада, миновали тонкую арку, поднялись по ступеням. Кили провожал брата до самой комнаты. Они прошли по прохладным коридорам, завернули за угол и, не успел Кили ничего сказать, как брат открыл дверь и скрылся. В дверном проеме мелькнули двое эльфов, приставленных к покоям больного гнома. Кили остановился и нехотя развернулся, собираясь возвращаться в сад. Когда он отвернулся, его кто-то окликнул. Кили обернулся и в последний момент поймал брошенное яблоко, фыркнув от неожиданности. В дверном проеме стоял Фили, пристально глядя на брата. Пару мгновений он сверлил Кили глазами, после чего, не сказав ни слова, закрыл дверь. Кили сжал яблоко в руках. Слабое, нежное не чувство, но предчувствие надежды освободило улыбку. Кили развернулся и, откусив сочный плод, бодрым шагом направился на улицу. Что-то неуловимо изменилось, менялось прямо в эти минуты.