Пепел снов

«Позови меня древними рунами На прозрачной странице утренних снов. Позови меня звонкими струнами И сплетеньем забытых, но истинных слов. Пусть не позволит проклятье нам встретиться снова, Тайну души потревожит крылатое слово. Северный ветер возьмет перед вечностью страх, Если рожденный огонь доживет до утра. Позови меня, брат! Позови меня, брат! Разбуди меня утренним холодом. Я узнаю тебя через тысячу прожитых лет. Позови меня брошенным золотом. Мы вернемся на север, иного пути просто нет». -Тэм Гринхилл, «Позови меня, брат». Разбив накануне вечером одного эльфа в импровизированном состязании по стрельбе и заключив ничью со вторым, Кили крепко спал, уткнувшись лицом в подушку. Окрыленный вчерашней надеждой, он все-таки сходил вечером к тому дворику, куда звал его Линдир, чтобы хоть одним глазом поглядеть на лучших стрелков Ривенделла. Наверное, Линдир все же схитрил, потому что как бы Кили не гордился своей меткостью, он не верил, что лучшие лучники могли так ошибаться. Но, чтобы там не придумал этот хитроглазый эльф, Кили вернулся к себе поздно и был совершенно доволен. Уже давно встало солнце и блеклыми лучами светило в окно сквозь серое небо, но Кили только отворачивался от него и снова проваливался в сладкий спокойный сон. Наверное, проспал он слишком долго, потому что в какой-то момент услышал, что кто-то вошел в комнату, вероятно, чтобы разбудить. Кили пошевелился и приготовился к резким звукам голоса, которые вот-вот резанут слух. Было так тепло и уютно, что просыпаться он не хотел. Но прошло время, а никто не произнес ни слова. Кили нахмурился сквозь сон. Присутствие кого-то в комнате было обстоятельством, ощутимо портящим ласковое утро. Кили нехотя разлепил веки и сонным взглядом глянул поверх барханов одеяла. Сердце подпрыгнуло от испуга, глаза распахнулись: у дверей стоял Фили. Кили дернулся и приподнялся на руках. Он сморгнул, чтобы убедиться, что брат ему не причудился, но Фили никуда не делся. Он не растаял и не исчез, четкий, словно вытесненное клеймо на стали, молчаливый, будто каменная статуя. Никогда еще он сам не приходил сюда. Застигнутый врасплох Кили просто таращился на брата и не знал, что делать. Фили глядел на него строго и пристально, будто хотел отчитать за неведомые грехи. Они одновременно вздохнули, будто желая что-то сказать. -Ты… - и Фили как-то покачнулся, словно собираясь уйти. Кили поспешно сел, убирая волосы с лица: -Постой! – Он встал с кровати, стараясь не делать резких движений. Все внутри было натянуто, как тетива – Кили боялся все испортить неловким жестом. Он не моргая смотрел на брата. Сердце отсчитало пару ударов, прежде чем Фили отвел взгляд и посмотрел на голую грудь брата. Его лицо изменилось, и воздух дрогнул. Кили испуганно опустил глаза, словно забыв, что тело еще заживало после ожогов и ран. Невидимая тетива лопнула. Он вскинул голову и увидел, как Фили разворачивается и открывает дверь. -Проклятье! – Выругался Кили и рванул за братом. Тот уже широкими шагами шел по коридору. – Стой! Кили догнал его, вцепился в плечи, словно стараясь ухватиться за то мгновение, когда в глазах Фили было что-то, так похожее на сомнение в собственной болезни. -Посмотри на меня! – Кили горячо заговорил, стараясь снова встретиться глазами с братом и вернуть его. Фили не оттолкнул его, но отвернул голову в сторону и стиснул челюсти, словно прикосновение было болезненным. – Посмотри! Разве это все не означает, что я живой, что я не призрак? Что я из мяса, кожи, крови? Фили! Посмотри на меня! – Но мгновение было утеряно. Фили твердо освободился от рук и, обойдя брата, направился прочь. Кили не мог в это поверить. – Фили! – Брат не обернулся. Кили растеряно смотрел ему вслед, глядя как покачиваются широкие плечи при каждом шаге. Вскоре он остался один в холодном коридоре. Это было похоже на поражение, которое потерпел в самом начале драки. Унизительно и обидно. Кили, как побитая собака, выбрался днем в сад, не зная, куда себя деть. Он с отвращением к собственным шрамам, заставил себя одеться впервые за все это время в теплую куртку, застегнувшись на все застежки. Надвинув капюшон, он прошелся по саду и нашел удобное место в корнях дерева, в которое еще вчера стрелял из лука. Сад был пуст и тих. Как только такое могло произойти? В тот самый момент, когда все стало налаживаться. Кто только его просил из постели вылезать? Кили бросил на землю все снаряжение брата и уселся на корень, прислонившись к дереву. Как можно было так сглупить и опять все испортить? Кили вытащил из ножен кинжал и стал тщательно его натирать. Весь сад словно таял в сырой дымке. Кили все вспоминался этот пристальный взгляд: он готов был поклясться, что там на самом дне черных зрачков сверкнуло что-то, но тут же погасло. Словно вспугнутая птица, брат снова исчез за пеленой безумия, которыми светились его глаза. Что особенно расстраивало, так это то совершенное отсутствие догадок – какое из всех слов, сказанных вчера, подействовало? Почему Фили пришел? Что именно заставило его всматриваться в спящее лицо? Ни на один вопрос у Кили не было ответа, и не было никого, кто бы мог помочь ему их отыскать. Кили с остервенением воткнул кинжал обратно в ножны. -Думаешь, они про нас забыли? -Что? -Ужин. Думаешь, они забыли? Кили вспомнил далекий, словно забытый сон, вечер. Пони мирно фыркали в темноте, надежно привязанные в подлеске. Фили сидел на валуне, задумчиво глядя в ночное небо. Кили небо не интересовало, его беспокоил только отсутствующий ужин. -Пошлют кого-нибудь, когда будет готово, - ответил Фили устало. -Может, сходить? -Сиди. Кили сложил руки на груди, а потом сердито спросил: -На что ты там уставился? Фили ответил не сразу. Он перевел взгляд с черного полотна неба на брата, а потом вдруг спокойно спросил: -Ты не думал о том, что будет, когда мы доберемся до Одинокой горы? -Мы убьем дракона, - с готовностью ответил Кили, удивившись вопросу. – Ты что? Фили промолчал. Он опустил взгляд и нахмурился, словно ответ разочаровал его. Кили вдруг почувствовал какой-то болезненный укол под ребра. Он поднялся и подошел поближе. Пару секунд он просто постоял рядом, а потом тихо спросил, пытливо уставившись на Фили: -Ты что, струсил? -Что? – Фили поднял голову и нахмурился еще больше. Вопрос, кажется, задел его. – Конечно, нет. Кили строго посмотрел на брата, но тот не отвел глаз. То ли лунный свет, то ли отблеск звезд вдруг изменили цвет знакомых глаз, и Кили показалось, что брат смотрит на него чужим взглядом. -Точно? – Переспросил он, желая убедиться. -Точно, - недовольно поморщившись, ответил Фили и поднялся с места. Он хотел рукой отстранить брата в сторону, чтобы пройти, но Кили ухватил его за рукав. -Ладно тебе, не обижайся… - примирительно улыбнувшись, пробормотал он. -Отпусти. – Кили весело хмыкнул в ответ. – Ты как ребенок. -Поэтому я из нас двоих помню план похода? – Усмехнулся Кили. -Да, видимо, поэтому, - как-то невесело ответил Фили и снова потребовал: – Отпусти. Кили не отпустил, только улыбнулся. Фили дернул рукав, но не смог просто так освободиться. Кили подошел поближе. -Не лучшее время для этого, - предостерег брат изменившимся тоном, не предполагающим никаких возражений. – Кили. Кили отпустил его и хмуро проводил взглядом. Когда у брата было плохое настроение, он мог быть очень строгим. Кили помялся в стороне, а потом занял свободное место на камне. Сидя теперь в саду Ривенделла, Кили не мог похвастать, что теперь, дескать, отлично понимает, к чему Фили задавал этот вопрос. Он отполировал один из двух мечей и готов был поклясться, что в зеркале стали видит тот же отблеск на дне собственных глаз, что сверкнул в ту далекую ночь в глазах Фили. Это была не трусость – не страх так освещал глаза. Это был блеск настороженный, высеченный искрами из осознания настоящего препятствия, стоящего на пути. Кили втянул носом сырой воздух. Что будет? Или он все же зря так расстроился? Кили приступил ко второму мечу. Ведь если Фили не бросился к нему в объятия, это не значит, что все придется начинать сначала? …Но Фили так и не выходил в сад – и это беспокоило сильнее всего. Кили снова стиснул зубы со злости, вспомнив свою глупость, которая все испортила – ну почему, почему нельзя было остаться под одеялом? А ведь пару дней назад, грезя о том, как они с братом, стоит тому очнуться, отправятся вдогонку дяде, Кили придумал несколько шуток, чтобы посмеяться, что у него за раз стало шрамов на весь поход, будто у бывалого воина, тогда как Фили мог похвастаться только рассеченным когда-то на тренировке плечом и порезом на колене. Кили так злился, что не сразу услышал, как его кто-то окликает издалека. Когда он поднял глаза и увидел спешащих к нему по сырой траве Линдира и эльфийку-знахарку, сердце сразу подсказало, что в это пасмурное утро случилось что-то страшное. Терпеть уже не было сил. Полотно мироздания истрепалось до того, что он перестал различать, где сны, полные беспокойных образов, а где вспыхивает болью раскаленная реальность. Дни сменялись годами, годы – веками, вытягивая нити из гобелена выцветающей жизни. Фили больше не мог отличить, где он видел брата во снах, а где его сменял полыхающий образ жестокой вселенной. Он перестал ориентироваться в этом месте, теряя связь со всем, что его окружало. Его медленно убивали, заставляя захлебываться в собственном бессилии. Образы жгли глаза, темнота сгущалась, чтобы потом вспыхнуть с новой силой. Он не мог вспомнить, что творилось вчера, но всегда знал, что завтрашний день будет похож на предыдущий. В каком-то из снов он видел брата слишком четко, будто все происходило наяву. Можно было разглядеть лохматые волосы, стянутые на затылке и вены на шее, когда он оказывался рядом, будто прибиваемый неуловимым течением пространства. Фили видел вены на шее, синяки на руках, а в какой-то момент его руки обожгло прикосновением. Как хотелось Фили снова отпустить себя и снова гореть, лишь бы можно было коснуться тени хоть кончиком пальцев. Это желание росло в груди с каждым днем, и уже мешало дышать. По ночам Фили чудилось, что что-то неведомое крадется к нему из мрака, подбирается все ближе, липким ужасом просачивается под одеяло и вот-вот снова окажется рядом таким желанным и любимым образом. Душу терзали и днем – голоса, воспоминания, прикосновения. Каждое напоминание мира о том, что Фили еще тут, еще не исчез в пустоте, отдавалось мучительной болью. Это правда: его не оставят в покое. Обнаруживая себя где-то, где рядом полыхал ярким пламенем любимый образ, Фили стискивал зубы, чтобы не начать умолять о милосердии. Фили смутно помнил, как и когда на его руках оказались глубокие аккуратные порезы. Но чем чаще он смотрел на них, тем яснее понимал, что выхода другого быть не может. Его удерживают в жерле вулкана. Даже во сне не приходит спокойствие. Если это продлиться еще дольше, он покроет себя вечным позором предательства… В лихорадочных сновидениях он уже желал сдаться. Ведь однажды он уже продался, один раз поддался огню. Так что могло его удерживать теперь, когда он сам уже обратился в пепел? Сквозь гул пожара доносился знакомый голос, и Фили, на свою беду кинув короткий взгляд в сторону, вдруг увидел изгиб шеи. И тогда голос стал громче, четче и вот уже можно было разобрать слова. Каждое из них пробиралось под кожу. «Ты даже не пытаешься услышать меня!» - Фили хотел бы не слышать. Но голос звучал все явственнее, все громче и отчетливее, так, как звучал у брата очень редко. Такой голос, полный негодования – голос, напоминающий не только о хорошем, но и о том, что было и плохое, – разбередил боль и тоску. Такой голос подделать было невозможно – невозможно жестоко. Терпеть уже не было сил. Фили чувствовал, как он слабеет и как уже готов сдаться. Образ был так знаком и так похож, что нужно было сделать только шаг, чтобы поверить в его истинность. Проснувшись поутру в каком-то бреду, Фили обнаружил себя уже глядящим в лицо напротив. Стоило всего лишь признаться себе в том, что ты отрицаешь все, чем гордился – силой воли и выдержкой, забываешь все, чего стыдился – что не уберег, не защитил. Признаться – и получить все, о чем мечтал. Все, что было нужно. Но он опомнился. Посреди огня холодной молнией сверкнули воспоминания, в которых он терял брата, и ничего не мог сделать, когда того жгли, резали и медленно убивали. Лицо Торина, крики брата, вонь, бессилие, визгливый смех и кровь на деревянном помосте. Фили, испугавшись себя самого, развернулся и погнал себя прочь, как можно дальше. Он стыдился себя. Вдруг осознав себя ничтожно слабым, он понял, что выбора уже не остается. Он не сможет жить с этим, не сможет согласиться на сделку, переступив через свою вину. Нужно было бежать отсюда, из этого места. Необходимо было закончить начатое и не оборачиваться, не искать способов укрыться от собственных ошибок, от своей вины. Неимоверным усилием воли Фили заставил голову работать, заставляя искать выход. Чуть не сорвавшись снова, будучи так близко от края, от постыдного предательства, он вдруг среди круговорота мыслей и идей, вдруг ясно осознал, что больше не смеет ошибаться. У него не хватит сил ни на один лишний день. Фили, превозмогая слабость и дурноту, решил сделать последнюю попытку. На нее он собирался потратить все свои оставшиеся силы и либо вырваться из этого пожара, либо навсегда перестать быть собой. Он, уже давно такой покорный и спокойный, просто обманул знахарку, ничего не заподозрившую. -Я говорил вам не оставлять его ни на минуту, - Кили больно стиснул виски и закрыл глаза, вдруг ощутив чудовищную головную боль. – Я говорил вам… -Мне так жаль. Он попросил меня выйти, чтобы переодеться. Я совсем не думала… -Я говорил вам! – Сорвался он на крик и распахнул глаза, готовый испепелить глупую эльфийку взглядом. -Не нужно поддаваться панике, - серьезно проговорил Линдир. – Послушай, он не мог никуда деться. В конце концов, ты сам вчера сказал, что твой брат пошел на поправку. Нужно поискать его. Кили с болью в голосе прохрипел: -Это было вчера вечером, а не сегодня утром. Ему стало хуже. – Он сам не заметил, как уже обошел обоих эльфов и в какой-то растерянности медлит, не зная, куда идти. -Кили, - Линдир впервые назвал его по имени. – Он не мог далеко уйти. Ищите у дома, а я поспешу предупредить всех, кого найду. Он не сможет выйти за границы Ривенделла. Они искали его повсюду. Но, как это было не странно, найти в Ривенделле одного гнома оказалось намного сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Кили казалось, что чем дольше он бегает по дворам и аллеям, тем дальше оказывается от брата. Решил ли Фили сделать что-нибудь с собой снова? Или он выбирался из Ривенделла, и нужно было искать его у выходов из этого проклятого заповедника? Кили никогда в жизни, никогда не ощущал себя настолько беспомощным – ни в детстве, ни даже в городе гоблинов. Он словно топтался на месте, хотя беспорядочно пересекал пространство города, словно медленно тонул в этом спокойном равнодушном к его беде болоте. Иногда ему казалось, что он вот-вот найдет Фили и всей погоне придет конец, но тот словно провалился сквозь землю. Все поиски были тщетны. -Не мог он уйти? - Кили нервно переминался на месте. Они уже обыскали все возможные дворы, сады, аллеи, беседки. Линдир, стоит отметить его участливость, помогал в поисках на равных со всеми. – Если Фили вдруг задумает уйти, он это сделает, вы не знаете его. Линдир был серьезен и не улыбался. В глазах его было сочувствие. Поиски еще не закончились: эльфы продолжали искать гнома повсюду, не забывая заглядывать на деревья в садах, не пропуская ни одну арку, ни одну нишу в каменных коридорах. -За то время, пока мы его ищем, он бы сумел только выйти из города… Но не думаю, что ему это удалось, я предупредил стражу. Только если с восточных ворот, там есть небольшая калитка. Кили вскинул на него испуганный взгляд. -Но откуда ему о ней знать, верно? – Линдир вскинул брови. Кили обречено спрятал лицо в ладони на какое-то мгновение, потом убрал руки, нервно потер их и в отчаянье уставился в пустоту. Казалось, что поиски длились уже целую вечность, хотя прошло меньше часа. Кили совсем не к месту снова вспомнил ту историю со своим побегом. А что если Фили вернется сам к вечеру? А что если все само собой как-нибудь исправиться и нужно только подождать? Кили выругался, не посчитавшись с присутствием Линдира. Где теперь его искать? Кили никому не сказал, что произошло с утра, потому что каким-то шестым чувством уже ощущал, что именно это утреннее происшествие сдвинуло чашу весов не в его пользу. Одно утро поставило на самый край все, чего Кили добился… Все в момент обесценилось – и прогулки брата, и его редкие ответы, и взгляды. -Это я виноват, - твердо произнес Кили. Линдир хотел было что-то возразить, но он развернулся и побрел вперед, к озерам, где уже был дважды. -Кили! -Что? – Кили устало обернулся. Он не хотел слышать никаких слов. Они только раздражали. За ними скрывались несуществующие в этот момент вещи, дразнящие своим значением, бесполезной тенью реальности. -Кажется, - Линдир смотрел куда-то вверх и вправо. – Кажется, я его нашел. Зрение эльфа и острый глаз стрелка могли различить крошечную фигуру, медленно, будто муравей, взбирающуюся по горной тропе ведущей куда-то за водопады, наверх, к самой вершине. Пару секунд они напряженно всматривались в движение. -Иди через восточные ворота, - не отрывая взгляда от точки вдали, сказал Линдир. – Так ты сможешь его нагнать. Кили потребовалась только одна секунда, чтобы сорваться с места.