Вдребезги. Соберешь?

Ветер свистел в ушах, проникал под одежду, с размаху хлестал по лицу. Ветер выл полным ярости умирающим волком, и Нику казалось, что он его ненавидит. Парень почти физически ощущал, как сильно ветер жаждет его смерти. И ему это нравилось. Никита вспоминал, как несколько недель назад Ворон расстался со своей девушкой. Антон тогда был не в себе, несколько суток слонялся по району и нарывался на любой конфликт. Ник до сих пор не был уверен, чего же все-таки друг тогда хотел больше — убить кого-нибудь или самому завершить жизнь таким странным способом. Впрочем, в какой-то момент, хромая по направлению к дому после очередной драки и стараясь не обращать внимания на гул в голове, имевшей несчастье близко познакомиться с асфальтом, Никита пришел к выводу, что первым в этой ситуации сдохнет он сам. Из этого последовало умозаключение, которое смогла сгенерировать даже его поврежденная голова, — Ворону нужно срочно вправлять мозги. Тогда Кот резко изменил направление своего движения и чуть меньше, чем через час стоял у квартиры друга, держа в руке позвякивающий целлофановый пакет. Открывший дверь Антон выглядел очень удивленным. Можно даже сказать, ошарашенным. — Может, выпьем? — предложил Ник, выразительно приподнимая пакет. Никита невольно улыбнулся, вспоминая тот случай. В тот день, вернее сказать, утро, они наконец-то поговорили. Собственно, сделали то, что нормальные люди предприняли бы в первую очередь. Но тогда можно было сказать что-то вроде: «Друг, забей на эту шлюху, бабы вообще бляди.» А теперь, что он может сказать теперь? «Знаешь, Ворон, я на самом деле не из-за тех педиков расстроился. Мне вообще похер на них. Просто я сам тоже педик и уже давно запал на тебя. Будешь сразу бить или хочешь сначала меня устно послать?» Ветер резал ножами. Если закрыть глаза, явственно представлялось, как десятки острых бритв вспарывают кожу, оставляя кровоточащие следы. Был уже поздний октябрь, и если внизу этого еще не ощущалось, то на высоте нескольких этажей явственно чувствовалось, что зима уже не за горами. Когда Ник взбирался на крышу этой высотки, то несколько пролетов пришлось лезть снаружи по старенькой пожарной лестнице. Ржавое сооружение тряслось и раскачивалось от веса парня и порывов ветра, странно лязгало и кряхтело, и каждый раз казалось, что теперь-то ветхая конструкция наконец не выдержит и рухнет вместе с вцепившимся в нее человечком вниз на грязный асфальт. И это было прекрасно. Не так, конечно, как карабкаться на шпиль сталинской высотки, не так, как, прыгнув на крышу несущегося по тоннелю метро поезда, прижиматься к ней, высчитывая момент так приподнять голову, чтобы ее не снесло с плеч. Но все равно восхитительно. Сердце замирало и пускалось в пляс, и Ник мог чувствовать, что еще жив. Наверное, в чем-то тот очкастый парень был прав. Возможно, они с Вороном были так близки именно потому, что оба давно уже спрыгнули с ума. Оба они с упоением играли с огнем, каждый по-своему, но одинаково безрассудно. Ник встал на самом краешке крыши, чувствуя, как ветер гигантской рукой подталкивает его вперед, за край. От этого ощущения улыбка сама наползла на лицо, и захотелось рассмеяться в полный голос. В эти мгновения можно было ни о чем не думать. Не было никакой другой жизни внизу, не было школы и этих идиотских драк тоже не было. Но Антон был. С отчаянием Ник обнаружил, что любимый друг так прочно засел в его мыслях, что даже смертоносный ветер неспособен был вытравить его оттуда. — Блять. Кот отступил от края, поняв, что на этот раз и верная крыша его предала. Он взбирался на крыши, потому что там можно было ни о чем не думать. Чем выше он был, тем больше свободы чувствовал, будто избавляясь от сковывающих цепей рутинной жизни. Но теперь убежать от себя больше не получалось, как бы высоко он ни залезал. Вернувшись домой, Ник попробовал чем-нибудь себя занять, даже просмотрел домашнее задание, но сегодня все валилось из рук, вызывая еще большее отчаяние. В голове мелькали разные картинки: Ворон, прижимающий к стене туалета не того педика, а его, Ника. Ворон, злобно рычащий на него. Ворон, бьющий его ногами. Ворон, разбивающий его тупую башку о кафель. Ворон, смотрящий на него глазами, полными ненависти, Ворон, Ворон, Ворон… Антон. Его образ разбух, заполнил собой все пространство мозга и стал давить на внутреннюю сторону черепной коробки, пытаясь вырваться наружу — А ну нахуй, — в сердцах бросил Ник и с размаху завалился на кровать, оставив попытки занять себя хоть чем-нибудь. Закрыл глаза, но свет был слишком ярким, и Кот вытащил подушку из-под головы и положил ее на лицо, пытаясь спастись от солнечных лучей. Он понял, что не может больше обо всем этом думать и решил отключиться от реальности как можно скорее. Но когда после мучительно долгого лежания в ожидании сна от неподвижности уже начали затекать конечности, а Никита уже стал смиряться с мыслью, что сегодня даже сон не спасет его от этой психологической пытки, раздался звонок в дверь. Недоумевая, кто бы это мог быть в такое время, парень медленно побрел в прихожую. А когда увидел нежданного гостя, то просто остолбенел. А между тем Антон быстро перешагнул порог и закрыл за собой дверь до того, как его друг опомнился. Сунул в руки Нику знакомо звякнувший пакет и направился в комнату. Офигевший Кот молча последовал за ним. Наконец Антон остановился и прямо посмотрел на друга. В противовес решительности поведения в его глазах плескалась неуверенность. — Можем мы поговорить. Это прозвучало так, словно друг на самом деле не интересовался Никитиным мнением.Но все же Ник почему-то был уверен, что стоит ему сейчас сказать «нет», и тот уйдет, не споря. — Конечно, — вместо этого ответил он и присел на край кровати. Пакет поставил рядом на пол, даже не посмотрев, что внутри. Антон тоже сел, на стул, и уставился на друга своими пронзительными карими глазами. Ник про себя вздохнул. Сейчас Антон почему-то так по-домашнему выглядел в этой своей серой толстовке, совсем не похож на того утреннего монстра. «Соберись!» — приказал себе Ник. Хотя, что собирайся, что не собирайся, ситуация яснее не становилась. Как сейчас вести себя с другом, Никита не знал. Ведь по существу они даже не ссорились. — И… о чем поговорить хотел? — наконец как можно небрежней спросил он, будто его это особенно и не волновало. — Ты меня сегодня удивил. Антон пристально рассматривал Ника, словно пытаясь увидеть в нем что-то, чего раньше не замечал. Он его удивил? Никите вдруг сделалось смешно. Он удивил! Рассмеяться бы сейчас в голос. Так, чтоб живот свело, чтобы превратить ситуацию в совсем абсурдную, чтобы сумасшествие было не только в его голове… — Ты меня тоже, — вместо этого спокойно ответил он, заставляя свое тело расслабиться и принять непринужденную позу. — Обычно тебя не волнуют другие. Взгляд Ворона был пронзителен, и в этот момент Нику казалось, что глаза друга видят его насквозь. Умом он, конечно, понимал, что ошибается. Он мог побиться об заклад, что друг даже не подозревал, какая буря бушевала сейчас в его душе. — Мне похер на них. Пусть хоть сдохнут. Никита сказал это абсолютно спокойным голосом. Он знал, что Антон поверит ему. Может, он и не очень любил драки. Но далеко не из-за человеколюбия, и друг это прекрасно знали. — Тогда почему ты…? — все-таки попытался спросить Антон и не договорил, не найдя нужных слов. Но Ник его понял. Понял, конечно, но что ответить не знал. Чтобы как-то оправдать молчание, он наклонился за пакетом и достал из него две бутылки пива. Одну без слов протянул другу, а другой привычно уперся о край стола и резко хлопнул сверху ладонью. Крышку сорвало, и наверх быстро поперла белая липкая пена. — Забей, — наконец бросил он. Трус? Возможно. Но сейчас он не мог больше об этом разговаривать. Но Антон был другого мнения. — Это не ответ. — Забей, — еще раз, с нажимом, повторил Ник, внимательно рассматривая стекающие по бокам бутылки пенистые ручейки. — Блять! — Ворон с размаху опустил свое неоткрытое пиво на стол, — Почему ты никогда ничего не говоришь? — Ты тоже, оказывается, не все рассказываешь. Друг посмотрел на него в недоумении. — О чем это ты? — Ты как-то не сообщал, что ненавидишь геев. Да еще настолько, — Никита совсем не хотел поднимать эту тему, но что-то будто тянуло его за язык. Глаза Антона даже немного расширились от удивления. Да уж, наверное, меньше всего он ожидал, что его друга может волновать ЭТО. — Да еще не хватало нам про пидоров болтать. Он отмахнулся, попытавшись все свести в шутку. Но Никита не улыбнулся. — Правильно, что про них говорить? Их надо пиздить, — зло процедил он. Слова Антона снова что-то задели в его душе, отдавшись болью внутри. Ворон тоже помрачнел. Он упер взгляд в пол и сцепил руки в замок так туго, что кровь отошла от загорелых пальцев, обесцветив суставы. — Я не знал. — Что? — переспросил Ник, вынырнув из своих мыслей. — Я не знал, что так ненавижу педиков, — повторил Антон громче, — я даже не думал о них никогда. Но теперь-то мы знаем, что я не могу спокойно пройти мимо двух сосущихся гомиков, не измесив их к хуям. Правда здорово открывать в себе что-то новое?! В конце Антон почти кричал. Никита в ответ промолчал. Он не знал, как сейчас реагировать на откровение друга. Эти слова опять все перевернули, но ему нужно было время, чтобы успокоиться и начать снова адекватно мыслить. — Я пойду, — вдруг сказал Антон и поднялся со стула. Ник кивнул в ответ и тоже встал, чтобы проводить того до двери. Он все еще не мог придумать, что нужно сказать, но так отпускать друга казалось неправильным. Но все, что он сделал, это на несколько мгновений сжал плечо Антона при прощании, нелепо пытаясь этим жестом вернуть уверенность и ему, и себе, надеясь, что друг поймет его и без слов. Хотя, возможно, это было лучше лживого и отдающего обреченностью «все будет хорошо». Когда дверь за Антоном закрылась, Никита шатаясь прошаркал обратно в свою комнату и без сил упал на кровать, мгновенно отрубившись.