На недобром месте и встречи недобрые

Утренний, пропитанный бодрящей сыростью воздух густел от выхлопов машин, изрыганий канализации, обпившейся дождевой воды, и прочих мерзких запахов человечества. Солнце, смущенно прятавшееся за облаками, редко посматривало на каменно-серое тело города, по которому постепенно принимаются ползать населяющие его деловые букашки. Наступало то волнующее время, когда каждую дорогу в Нью-Йорке начинали щекотать тысячи подошв ботинок и покалывать сотни тонких шпилек. Толпы людей заполоняли улицы, будто все разом получили отмашку на старт. Ни прошедший дождь, ни холодный ветер, ни любая другая напасть не смогли помешать обычному ходу вещей в мегаполисе. В это время Бэлтвей, выйдя из задворок, отправился гулять по самому оживленному и заполоненному проспекту, который только можно было найти. Пытаясь ужимками и важным взглядом походить на местного, пуэрториканец настораживал горожан, что с легкостью распознавали в нем чужака, несмотря на все его ухищрения. Парень, как и полагается всем пришельцам, совсем не попадал под нью-йоркский шаг. Он шел медленно. Своей размеренной походкой он мешал всем торопливым прохожим, и только редкий человек не наступал ему на пятки да не налетал на его плечо или руку. Однако мужчина не чувствовал себя виноватым и не думал винить других. Такие мелочи оперативника не занимали. Его внимание отняла живописность Нью-Йорка. Город представлялся Бэлтвею в самых разных ипостасях, но действительность превзошла все фантазии. Все, что окружало молодого пуэрториканца, заставляло его задерживать дыхание от восхищения: утыкающие в небо свои острые носы огромные небоскребы, сияющие витрины дорогих бутиков, обкатывающие дороги новенькие и раритетные автомобили, с иголочки одетые люди и многое-многое другое, что делало этот уголок мира идеальным. Однако идеальность не может быть во всем, и по этой причине оперативник начал подозревать, что банально оказался в нужное время в нужном месте. Да, жизнь в мегаполисе была дорога и динамична, но весьма обычна, как ей и свойственно быть всегда и везде. Восторг пуэрториканца стал меркнуть, стоило ему свернуть на несколько других улиц. Теперь он осознавал, что шарм "столицы мира" остался у него за спиной и за множественный повороты уже не заходил. Сейчас Бэлтвей периодически замечал выпячивающие недочеты, громившие иллюзию совершенности Нью-Йорка: обшарпанные грязные киоски, заваленные всякой дрянью; растрепанные и качающиеся от ночной попойки джентльмены, что были готовы облевать любого проходившего мимо; группы подростков, что прямо у своих домов курили самокрутки и посылали своих негодующих родителей; чуть ли не прилюдно сношающиеся бездомные, видимо, охваченные неумолимым чувством. Еще пару шагов спустя он уставился на стоящую посреди узенькой улицы группу курящих и хохочущих проституток, что предлагали себя еще юным парням и задыхались от смеха, видя выражения их лиц. Одна из рабочих девиц поймала пытливый и осуждающий взгляд проходящего мимо Бэлтвея и решила громогласно возмутиться: "Чего уставился, ушлепок? Ты либо плати, либо вали отсюда!". Но мужчина не оскорбился, а даже напротив повеселел и раззадорился. Продолжая смотреть на ту же девушку, он умудрился ловко ухватится за ее прекрасную часть тела, красующуюся ниже поясницы. Вырвав из крепкой хватки то, что по праву принадлежало ей и тому, кто хорошо заплатит, она стукнула парня в плечо и вдогонку прокричала: "Ах, ты гондон! Да чтоб у тебя член отсох!". "Зачем же ты так? Возможно, что мой член был бы лучшим в твоей жизни, красавица!" – ответил пуэрториканец и отправился дальше, заметно подправив себе настроение. Так он и продолжил идти, пытаясь заглянуть везде, куда было только возможно. Порой он не знал к кому пристать с разговором или на что засмотреться: город предлагал столько всего грязного и светлого к изучению, что любопытный пуэрториканец невольно мог растеряться и запутаться. Ему хотелось идти дальше и видеть все больше. И по мере своего блуждания парень все острее ощущал, как город источал дух раскрепощенности и личностной свободы. Бэлтвей постепенно для себя открывал истину о том, что Нью-Йорк именно то место, где можно делать все, что ты захочешь, и быть тем, кем захочешь, не оглядываясь на чужое мнения и не запинаясь об ошибочные суждения. Никто не осудит и никто не скажет как надо себя вести. "Здесь ты строишь себя, а не строят тебя!" – с ликованием думал оперативник. Даже очертания мысли о возвращении у Бэлтвея не было. Его ноги несли его настолько быстро, насколько могли, и сами выбирали себе путь, в то время как голова была отвлечена на изучение и непрекращающиеся впечатления и совершенно не следила за действиями своих подчиненных. Так занесли лихие оперативника к длинному ряду телефонных автоматов, обклеенных листовками и бесталанно расписанных различными графити. Всмотревшись, парень с трагичным бранным словом припомнил, что этот самый ряд стоит неподалеку от здания Амбреллы, где его уже, возможно, поджидает командир с засученными рукавами и упругими розгами в руках. "Надо же, мои собственные ноги сами, без моего ведома, принесли меня обратно! Верно говорят: доверять нельзя никому, даже самому себе, – бегло поразмыслил пуэрториканец, а после и вовсе встрепенулся от несколько жутковатой мысли, – ладно, через часок уже нужно возвращаться, а то, небось, псов вдогонку кинут!". Но незатейливые и шутливые думки о псах по-настоящему встрясли нервы мужчине. Бэлтвей поспешил себя успокоить и убедить в том, что до такого абсурда никто точно не додумается. Парень отправился в путь вдоль ряда серых телефонных автоматов, предпочтя ту сторону, с какой стояли все говорившие в трубки люди. Шагая мимо них, он с интересом, но украдкой подслушивал чужие диалоги. Однако услышанные им речи были скудны и просты. Перемещаясь от одного абонента к другому, Бэлтвей слышал одно и то же: какие-то просьбы, извинения, требования, разбавленными матерными восклицаниями и всхлипами. Ничего интересного. Сплошь бытовуха. К концу ряда весь интерес пуэрториканца и вовсе сошел на нет, и мимо последних звонивших он прошел быстро и без внимания. И когда телефонные автоматы остались далеко позади, а впереди ласкали взгляд все новые просторы города, Бэлтвею нехотя пришлось приостановиться по требованию светофора, который своим красным свечением сдерживал всякого, кто хотел продолжить путь. Транспорт мчался, сотрясая воздух верещанием тормозов и ревом моторов. С очередной проехавшей машиной в мозгу пуэрториканца неожиданно на высокой скорости пронесся образ женщины, которая стояла последней в том самом телефонном ряду. Тогда он взглянул на нее, можно сказать, одним глазом, но догадался оперативник только сейчас. Возникшие подозрения, что той самой незнакомкой, по невероятному совпадению, может оказаться его командир, очень встревожили мужчину. Тем временем, трехглазый светофор зажмурил два других глаза и засиял своим третьим изумрудно зеленым, приглашая путников идти, но Бэлтвей не мог сдвинуться с места. Пока ему в лицо горел зеленый свет, мужчина нещадно метался меж двух перспектив: уйти дальше и наслаждаться раздольем, а потом получить выговор; либо вернуться и воспользоваться блистательной возможностью заболтать командира и избежать строго наказания, но не насладиться Нью-Йорком сполна. Оба варианта ему прельщали, что делало выбор мучительным. Видя, как зеленая лампочка уже начала нервно мигать, Бэлтвей цокнул языком и поморщился, а затем быстрым шагом отправился назад. За его спиной загорелся яркий красный свет. Возвратившись, но не дойдя пару метров, он застал женщину все так же стоящей вплотную к телефонному аппарату, с заслоненным черной трубкой телефона лицом. "Черт, а вдруг не она..." - слегка заволновался Бэлтвей. Пуэрториканец жадно высматривал ее, ожидая, когда она, наконец, прислонит трубку к другому уху. И когда это произошло, оперативник громко усмехнулся, нескромно засыпая комплиментами свою смекалку. Та женщина действительно являлась его командиром. "Это судьба!" – с довольной улыбкой констатировал Бэлтвей и направился прямиком к ней, не сводя взора с примечательного силуэта. По пути он неожиданно четко разглядел, что женщина ведет отнюдь не приятельскую беседу: ее лицо покрылось багровыми пятнами, на шее и висках выпячивали жилы, а её плечи дергались то вверх, то вниз. Подойдя ближе, парень видел, что говорила она, судя по специфической мимике, то с лютой злобой, то вдруг уже с печальным и виноватым лицом, и так несколько раз по кругу. "Н-да, у этой дамочки явно не все в порядке", – единственное, что заподозрил пуэрториканец. Бэлтвей медленно приближался к женщине, предпочтя встать у неё за спиной, чтобы не быть замеченным сразу и не получить оплевух за сорванный разговор. Парень пристроился в паре шагов – у стены старого магазинчика – и ожидал конца ее беседы с человеком (или несколькими людьми?). Невольно ему приходилось слышать ее речь, иногда резко пробивающуюся сквозь посторонние уличные шумы. И даже те редкие слышимые предложения, что она бросала в трубку, разобрать мужчине было не под силу, ибо все, что он слышал - это набор звуков, произнесенных с чудаковатой интонацией. Сначала оперативнику почудилось, что это у него барахлит слух, затем, что его начальница уже горячо прощается с рассудком, однако спустя серии шутливых и бредовых додумок Бэлтвей допустил, что она просто-напросто говорит на другом языке. "Но вот только на каком же языке она балаболит, черт подери? Точно никогда не слышал настолько странный говор... " - все терзался пуэрториканец, но быстро от этого устал. Стоять и ничего не понимать наскучило. И единственное, чем он мог себя развлечь - так это рассматриванием его командира с ног до головы. "Н-да, таких красот во всем Нью-Йорке больше не найдешь!" – усмехался оперативник. Надетый плотный и туго повязанный плащ не смог скрыть прекрасных очертаний фигуры его начальницы, создавая очень завлекательную картинку для глаз интересующихся. Уже постыдное количество раз мужчина бегло поднимал глаза к затылку командира, и затем, с предвкушающим блаженством, он медленно опускал свой взгляд к тонким женским щиколоткам. Только когда оперативница, противореча своему спокойному, на первый взгляд, виду, с размаху буквально вдавила трубку обратно в хлипкий автомат, излив каплю сдерживаемой злобы, парень отрезвился от ярких эротических мыслей и мгновенно бросил взгляд прочь, боясь, что она разоблачит его невинные шалости. Лупо еще какое-то время стояла подле телефона, что-то обдумывая, и плавно приглаживала растрепанные пряди волос. Наконец полностью оправившись от тяжелого затянувшегося разговора и притупив колкие чувства огорчения и подавленности, она беспричинно осторожно сошла с невысокой ступеньки, обнаружив, что ее затекшие ноги просто не могут двигаться резвее. Подняв воротник и уложив тонкие кисти рук в неглубокие карманы, она гордо подняла голову и тут же увидела своего зрителя, который поприветствовал её с фирменной фамильярностью в голосе: – Здрасьте! Лупо, право, подустала за это едва успевшее начаться утро испытывать просто головокружительный набор эмоций. Исключительно негативных эмоций. Но она, в очередной раз, не смогла воспротивится вновь зарождающейся злобе, что неудержимо рвалась наружу. – Виделись уже! Какого хрена ты здесь забыл? – женщина сделала угрожающий шаг навстречу Бэлтвею. – Ты за мной следил? – Э-э, вроде нет. Я просто тут шлялся и вот на вас нарвался. – А я что, дала приказ устроить моцион? – прищурила глаза Лупо, а к ее голосу добавилось чуть ли не змеиное шипение. – Да вас хрен знает сколько не было, вот я и решил провести это время с... с пользой! – парня стало немного колебать от колкого и заостренного взгляда его командира. – Стой, – женщина уронила угрюмость с лица, обнажив растерянность. – Сколько прошло времени с тех пор, как я ушла? – Часа полтора, – пуэрториканец для надежности сверился со своими наручными часами. – Ого, даже целых два! – Что? Ох, черт!.. – еле слышно проговорила Лупо и с отчаянием зажмурила глаза, но быстро вернула своему лицу суровую оправу. – Так, впредь запомни: мое отсутствие не значит автоматическое отсутствие приказа! Ноги в руки и немедленно возвращайся! Если я вернусь и тебя не застану, то...видит Бог, я предупреждала! На последнем указании она покинула ровно стоящего Бэлтвея. Женщина протискивалась сквозь плотные ряды других торопыг и ловко обгоняла их, жертвуя своими туфлями, топя их в обширных глубоких лужах. Бэлтвей тащился взглядом за командиром, и, когда ее силуэт полностью пропал из виду, он, все же, бросился вдогонку. – Эй! А вы-то куда? - догнав и поравнявшись с быстро шагаюшей Лупо, спросил Бэлтвей, попутно нечаянно толкнув встречную пожилую женщину, что мирно копалась в своей сумочке. За столь невежливый жест дама наградила обидчика грозными упреками. – Обратно! – ответила Лупо. – Ну, тогда нам по пути, получается. Может, составим друг другу компанию? Так надоело шастать тут совсем одному, даже не представляете. Лупо сомнительно взглянула на своего подчиненного. Не каждый день с ней хоть кто-то пытается поладить, тем более когда ее застают в таком неладном расположении духа. Столь нестандартная ситуация просто не могла быть проигнорирована женщиной, и та решила не отторгать попыток молодого человека наладить контакт. – Если тебе, конечно, этого так хочется, – нараспев проговорила она. – Еще как хочется! – с усладой проговорил пуэрториканец. – Вот знаете, я пока там стенку обтирал, случайно слушал, как вы говорили. Так вот, из всего, что я слышал, я не понял ни слова! Не то, чтобы я хотел подслушать! Я же не мразь! Просто мне интересно... на каком языке вы говорили? – Зачем тебе это знать? – со строгим подозрением спросила Лупо. Тут дала о себе знать её своеобразная защитная реакция, что без сбоев срабатывала всякий раз, когда кто-то пытался узнать хоть что-нибудь о ее личной жизни. Даже такую мелочь. – Да бросьте! Я же не спрашиваю вас, о чем вы там трепались. Я просто никогда раньше не слышал, чтоб хоть кто-то так говорил. Ну, вообще! – Неужели? – скептично спросила Лупо и увидела, как Бэлтвей, словно ребенок, закивал головой. В этот момент она прочувствовала, что на душе у этого парня нет даже семени злого умысла или хитрости. Его интерес был прост и жив. – Хорошо, но только ради твоего общего развития! Я говорила на французском. – Ого, ясно. Не в обиду, но он звучит просто отвратительно. Не зная, что это вы, я бы просто дал деру или дал вам в морду, если бы вы были мужиком, чтоб спасти как можно больше людей от этой пытки! После столь яркого признания возмущенность Лупо слегка ослабила тугую хватку на шее, и подтвердилось это тихой и расслабленной усмешкой сотрудницы, которую напрочь заглушила сирена проносящейся мимо машины неотложной помощи. Женщину безмерно восхитило то, с какой прямотой и откровенностью разговаривал ее подчиненный, не замешивая в свои речи пресловутые, на ее взгляд, лесть и подхалимство. Оперативница уже давно привыкла говорить с людьми, которые за каждым своим словом скрывали два, а из их ртов разило лукавством и лицемерием. А вот речь Бэлтвея содержала давно ей недостающую открытость и непринужденность, за которые Лупо была готова простить все. Даже самоволку и невыполнение приказа. Но только в этот раз. – Ругань и ссоры на всех языках звучат одинаково отвратительно. Французский не исключение. – Ну, это да! Я так понял, вам кто-то знатно поднасрал... по телефону. – Скорее, я… поднасрала, – женщина с накатившейся грустью поняла, что никакое другое слово не смогло бы описать всю суть ее телефонного разговора настолько точно и емко. Бэлтвей видел, как его командир задумчиво и виновато опустила взгляд вниз. Черты ее лица мгновенно отразили не лучшее душевное состояние. Пуэрториканец решил более не заворачивать их беседу на события предыдущие и не совсем приятные. – Вы так не загоняйтесь, кэп! – осторожно начал Бэлтвей. – Но если вы вдруг, на почве охрененной депрессии, решите самоликвидироваться, то попросите об этом меня! Но только скажите после этого что-нибудь на французском, и можете рассчитывать на моментальную смерть. – Или на твое моментальное бегство? Нет, на тебя в этом деле рассчитывать не стоит, – с вернувшейся на губы еле признаваемой улыбкой сказала Лупо. На что Бэлтвей сам широко улыбнулся ей в ответ. Такой видеть своего командира, как он сам с удивлением для себя признал, ему было весьма приятно. – Это верно подмечено! – оперативник почесал затылок и добавил: – знаете, а вы не такая уж и мразота, какой казались мне вот недавно! Вы даже смахиваете на нормальную! Не то что эти. Все поголовно психи! – Стоит нам перешагнуть через порог любых владений Амбреллы, как я вновь стану той, какой казалась тебе ранее, Бэлтвей! Особенности должностных обязанностей. Работа такая, – предостерегла его Лупо, пожав плечами. – Вот оно, кэп! Вы-то четко понимаете, что Амбрелла и всё ее дерьмо - это ваша работа и только! А для всех остальных - это целая жизнь. Да хотя бы взять нашу компашку. Они же, по-любому, все просто повёрнуты на Амбрелле! Что белобрысая, что азиатка, что азиат-ниндзя, мать его! Я думал, что и вы такая, только в разы хуже. Но когда увидел вас здесь, то сразу понял, что вы не переплетаете свою жизнь с этой корпорацией. Вы ведь что-то скрываете от них, раз не стали звонить из комфортного офиса, а выперлись в такую холодину черт знает куда. Все их телефоны прослушиваются! Я это знаю. Вы двойной агент или какая-нибудь телефонная террористка? – Нет и нет, Бэлтвей, все гораздо проще. Такими методами я всего лишь ограждаю их от своей личной жизни. Они хотят все жестче контролировать своих работников и... – Ага, да вот только офисную и лабораторную шваль они досматривают в пол глаза, – перебил ее одолеваемый негодованием пуэрториканец, – а военным чуть ли не в очко заглядывают на предмет жучков! Сука, как же я от этого устал. Вы, видать, тоже. Бэлтвей тяжело выдохнул. Лупо непоколебимо смотрела вперед, но незримо вторила каждому его слову, понимая, насколько его ситуация и позиция ей близки и понятны. – Слушай, Лупо, – продолжил пуэрториканец, негаданно вспомнивший позывной женщины. – Ты сама-то что думаешь про нынешнюю операцию? Ты выглядишь так, будто все в порядке. Тебе разве не кажется, что руководство затягивает нас в какое-то уж странное дерьмо? – Я лидер отряда. Мне положено выглядеть спокойно и непоколебимо. Но ты, я думаю, прав. Странностей хватает. Так и приходится находить и додумывать для всех несостыковок объяснения. Как обычно, – поделилась Лупо. – С тех самых пор, как в Арклейских лесах произошли различной степени паршивости происшествия, странностей в решениях руководства все больше и больше, мой дорогой. – Ах, ну, конечно! Я-то совсем забыл. Ох, не завидую я тебе, командир. Весь ваш отдел еще же с июня гоняют из-за этих Арклейским лесов да гор и зарытых там лабораториях. Слыхал об этом! Тебе стоило вообще послать меня к черту с моим нытьем. Это тебе нужно вовсю тут скулить, – сказал Бэлтвей. – Возможно, я бы скулила днями и ночами, если бы проблемы решались именно таким способом. Но, увы! На этом диалогу суждено было оборваться, стоило обоим попутчикам увидеть знакомое и одинаково ненавистное здание. Лупо шла быстро, все ускоряя темп шага, а Бэлтвей еле за ней поспевал и начал понемногу отставать, завязая в своих помрачневших мыслях. Потоки людей бесперебойно теребили входные двери здания корпорации, не давая беднягам и на минуту затихнуть. "И откуда столько народу", – мысленно возмутилась Лупо. Распахнув входные двери, женщина деловито прошла к турникету и мигом выцепила взглядом того самого сторожевого парнишку, которого застала утром за сладкой дремотой на посту. Тот, признав женщину, не растерялся и уже уверено, со сведенными бровями, как положено, спросил ее пропуск. Работу над ошибками Лупо не могла не оценить и была только рада похвалить охранника. Под финал ее хвалебного монолога, в дверях объявился запоздавший Бэлтвей. – Ну ты и газанула, командир. Хрен тебя догонишь! – с одышкой окликнул ее Бэлтвей и отправился к ней. Но путь в несколько шагов и тот оказался не без препятствий. Пуэрториканец никак не мог добраться до стоящего на одном месте командира из-за настойчиво не поворачивающейся ручки турникета. – Какого же хрена? Эта байда у вас сломалась! Вы знали? – крикнул он охраннику. – Все исправно. Вам нужно предъявить пропуск, и сможете идти дальше, – охранник сложил руки за спиной. – Какой, к черту, пропуск? Нет у меня никаких пропусков! Ай, к черту тебя! – Бэлтвей еще раз усиленно приложился к ручке турникета. Ни в какую. – Предъявите пропуск, сэр! Я не имею права без него вас пускать. – Он со мной. Пропусти его, – вмешалась Лупо, не протерпев глупую сцену. – Хорошо, мэм. Под вашу ответственность, – парень кивнул женщине и моментально исполнил ее просьбу. Бэлтвей злобно всмотрелся в щуплого охранника и успешно прошел металлическую заслонку, сквернословя себе под нос. – Вот же засранец! – Бэлтвей скромно высказал свое негодование Лупо, подойдя к ней, словно ожидая ее поддержки или одобрения. – Побольше бы таких. Хоть кто-то здесь заработал на должном уровне! – специально кольнула его оперативница. – Ладно, идем! Бэлтвей подавлено, но послушно отправился вслед, но снова забунтовал, вставши плечом к плечу с Лупо перед дверью лифта. – Эй, может, по лестнице, а? – с нервной усмешкой предложил он. – Только при условии, что ты меня понесешь! – недовольно выговорила Лупо, протестуя предложению Бэлтвея. Вся предыдущая беготня опустошила почти все запасы ее энергии, и она хотела хоть немного сэкономить ее жалкие остатки. – Легко! Запрыгивай, кэп. И мне удобно, и тебе приятно. Ой, то есть, наоборот, – широко оскалился пуэрториканец, выставив обе руки вперед. – Нет уж! На лифте и точка, – ошарашенная готовностью мужчины откликнуться на ее саркастическое предложение ответила Лупо. Бэлтвей тут же убрал улыбку с лица и отвернулся от своего командира, скрывая нервозность и накатывающие неприятные ощущения. Лифт ознаменовал свое скорое прибытие коротким звоночком, приглашая пассажиров внутрь. Лупо плавно надавила на кнопку, предназначенную для поездки на верхние этажи здания, чем мгновенно озадачила и заинтересовала своего подчиненного. – Зачем наверх-то? Нам же вниз, нет? – Я заеду наверх, а ты спустишься вниз на минус третий, – пояснила женщина, попутно расстегивая пуговицы плаща. В кабине было безумно душно. Двери начали медленно смыкаться, отчего Бэлтвей стремительно впал в панику. От раздражающего страха закружилась голова, а на лбу мгновенно выступили крапинки пота. Парень всеми силами старался не раскрыть свою боязнь во всех ее неприятных деталях и для уверенности зажался в углу. Когда автоматические двери почти полностью заслонили вид на широкое фойе, взгляд Лупо случайно приклеился к заметившему ее через небольшой сокращающийся дверной зазор Моррисону. Его глаза широко распахнулись, губы омерзительно скривились, а лицо перекосили возмущение и злоба. Он бегом кинулся к ней с гневными выкриками: – Где тебя черти носят? Почему мы должны тебя повсюду ис... – но его голос и образ отрезали от Лупо хлопнувшие двери лифта. "Как вовремя!", – облегченно подумалось женщине. – О, а я знаю этого мудака! – с плохо наигранной непринуждённой усмешкой проговорил Бэлтвей. – Соболезную. Продлившаяся меньше минуты поездка показалась пуэрториканцу чуть ли не вечностью. Лупо все это время вежливо делала вид, что не замечает странностей в поведении Бэлтвея, но теперь она догадалась об истинных причинах его страсти к лестницам. Женщина почувствовала свою прямую вину в страданиях ее подчиненного, за что строго журила себя и поняла, что одному спускаться вниз ему будет еще тяжелее. Только когда лифт остановился и его заслонки разъехались, к Бэлтвею вернулась жизнь и осознание прекрасной широты и раздолья мира, что минуту назад ему казался стёртым, сжатым, голым и уместившимся в маленькой и душной кабине. Лупо прошла вперёд и внимательно всмотрелась в побледневшего парня, что от страха, казалось, осунулся и потерял в росте. Вздохнув, женщина вновь зашла в кабину и, схватив парня за предплечье, потащила его за собой. – Идем со мной! Вниз поедем вместе. Одного бросать мне тебя не хочется. – Да, – с запозданием и редким для него чувством благодарности, ответил Бэлтвей, все быстрее перебирая ногами. Проявленное к нему понимание очень понравилось оперативнику и немного выбило его из привычной колеи наплевательства и халатности. Пуэрториканец торжественно покинул лифт и уже с наслаждением услышал, как тот захлопнул свою пустую жаркую пасть. Бледность сошла с лица оперативника, а глаза живо заметались, рассматривая то место, куда он прибыл. – Ну что? Почапали куда тебе там надо, – бодро призвал он Лупо, вежливо и осторожно вырвавшись из её хватки. – Секунду, – измученная духотой, женщина скинула плащ с плеч и удобно пристроила его у себя на руках. – Теперь пошли. Они двинулись по широкому светлому коридору, минуя одну дверь за другой. Бэлтвей так страстно увлекся рассматриванием обстановки, что его внимание полностью забросило Лупо. Он не заметил, как она уже давно остановилась у нужной ей двери и любопытно смотрела ему в след, гадая, как далеко он пройдет, пока не заметит ее отсутствие. Бэлтвей неловко остановился и ойкнул, обнаружив пропажу. Он развернулся и трусцой подбежал обратно. – Ух, я надеюсь, что там не пыточная! – подшутил пуэрториканец, рассматривая, как женщина усердно возилась со сломанным неподатливым замком. Но немного упорства и легкий удар коленом позволили-таки отворить дверь. Лупо прошла внутрь кабинета, повесила плащ на настенный крючок, включила настольную лампу и уселась за стол, начавши копошиться в его ящиках. – Чего стоишь? Живо заходи и прикрой дверь, – обратилась она к Бэлтвею, что топтал порог. Оперативник сделал широкий и максимально тихий шаг и очень осторожно потянул на себя ручку двери, боясь окончательно ее доломать. – Я не понял. Зачем мы сюда пришли? А! Мы что, типа, проникновение со взломом тут организовали, да? Чей это кабинет? А если нас поймают? – Лупо не отвечала, продолжая ворошить ящик стола. – Но ты не волнуйся, командир, у меня есть действенный план. Мы можем притвориться, что занимаемся сексом и в порыве страсти ворвались случайно сюда, и нас ни в чем не заподозрят. Лупо встала из-за стола ни с чем. Она крепко сдавила пальцами переносицу, гоняя и перематывая свою память. Через какое-то время успешно вспомнив местонахождения искомой ей вещи, она поспешно примерилась к одной из стоящих на подоконнике коробок и подыскала ей место на столе. Перебирая ее содержимое, она отстраненно ответила Бэлтвею. – Ни к чему дурачится. Это мой кабинет. – О как! – почесывая щетинистые скулы, проговорил пуэрториканец. – А зачем тебе этот убогий кабинетишка, Лупо? Ты же должна внизу обитать. – Он стоял бесхозным. Я этим воспользовалась и сделала его своим убежищем, куда можно сбежать, когда сильно допекут. Бэлтвей обошел командирский стол и встал у окна, с тоской осмотрев бедное убранство комнаты. – Я думал, что так обставляют только подвалы. У тебя, кэп, проблемы либо со вкусом, либо с головой. Осознав, что интересностей ему найти не удастся, он решил осторожно порыться в вещах Лупо. Отодвинув крышку одной из стоящих на подоконнике коробок, мужчина услышал, как начальница просипела радостным шепотом: "Ах, вот ты где, сучка!". Оперативница вынула синюю папку и проверила хранившиеся в ней листы. – Так, все, поехали вниз, – скомандовала она. – Эй-эй, погоди. Это ж сколько у тебя здесь жучков! Кого подслушиваешь? – спросил Бэлтвей. Лупо неохотно подошла к подчинённому и принялась объясняться: – Меня подслушивают. Раз в пару недель обязательно здесь нахожу. Не знаю, кто их сюда ставит, но мне уже все равно. Хватит мои вещи рассматривать! Давай на выход! Оперативники оставили кабинет пустовать и уже были на пути вниз. Пуэрториканцу снова поплохело от нахождения в лифте, а поездка выносилась так же трудно. Лупо на сей раз не осталась в стороне и прислонилась к стенке кабины рядом с забившимся в угол оперативником, и попыталась отвлечь его от стресса. – Ты как? – участливо и серьезно спросила она, приложив ладонь ему на плечо. – Все ещё хреново, – честно ответил Бэлтвей. – Когда это началось? Пробовал с этим бороться? – Давненько это началось, кэп. Я еще пацаном был, – заулыбался парень, но ненадолго. Его одолевала отдышка. – Бороться, говоришь? Ха, да нихрена не выходило, скажу я тебе. Но мне немного проще, когда хоть со мной кто-то находиться. Одному совсем невыносимо, или когда слишком много народу. Как же стремно, твою-то мать! Я же должен казаться крутым и брутальным. Особенно перед тобой. А я тут… как идиот. – Все в порядке. Передо мной можно. Я никому не скажу, – благосклонно и немного шутливо проговорила Лупо. – Слушай, на будущее, если я не смогу себя контролировать, а у меня такое иногда бывает, ты говори со мной вот так. Я хоть отвлекаюсь, – выдохнул Бэлтвей. – Конечно. Можешь на меня положиться. – Знаешь, как-то смешно даже! Ты так обо всех печешься? Или теперь только обо мне? – пуэрториканец заинтересованно посмотрел в глаза Лупо, подойдя к ней близко, и почувствовал мягкий аромат её духов. Страх начинал меркнуть, уступая место другому первобытному чувству. – Стараюсь обо всех. Но если будет нужно - я уделю тебя особое внимание, – негромко ответила женщина, приподняв подбородок. – Я был бы чертовски этому рад. Оперативница, ещё немного посмотрев на парня оценивающе, отстранилась и предупредила: – Только не забывай, что ты мы на работе, и я – твоя начальница. Если нам будет нужно решить с тобой что-то личное, то только в нерабочее время. Лифт прибыл в указанное ему место. Лупо дала Бэлтвею выйти первым, и медленно пошла за ним. Обоих встретил охранник, что присматривал за основным входом на этаж. – Доброе утро, – протараторил седоватый грузный сторожевой. – Да, оно самое, - угрюмо ответила оперативница и протянула ему синюю папку. – У меня к тебе задание. Вот это нужно передать сегодня Смитту. Я не смогу с ним увидеться, а он точно будет проходить мимо тебя. Не забудь! – Хорошо, Лупо. А можно почитать, что там? А то все журналы уже на второй раз просмотрел, – полюбопытствовал охранник, похлопывая выпячивающее пузо. – Делай с ней что хочешь! Но сделай так, чтобы в конце концов эта папка была у чертового Смитта. Сегодня! Не сделаешь – вышвырну за шкирку с работы! – Ручонки у вас тонковаты, мэм! Чтобы вышвырнуть такого бугая, как я, нужно десять вас, – засмеялся сторожевой, все поглаживая объемный живот. – Я ей помогу! Вместе мы уж точно с тобой справимся, приятель – сказал Бэлтвей. – Что ж, я вам поверю! – пожал плечами охранник. – Вас там, кстати, уже давно ждут. – Да, я знаю. Активировав замок специальной картой, Лупо открыла запечатанную дверь и позвала за собой Бэлтвея с призывами не тормозить. – Здесь что, на каждую дверь свой пропуск нужен? – иронично спросил Бэлтвей, пройдя за женщиной через двери. – Почти. Но только здесь, – проговорила Лупо и заметила, как ее подчиненный стал отставать, вновь рассматривая все вокруг. – Потом насмотришься! У тебя еще будет на это время. Живее! – Что это вообще за место? – догоняя командира, спросил пуэрториканец. – Здесь находится наша оружейная и площадка для тренировок в стрельбе. Лупо и Бэлтвей шли прямо, минуя различные комнаты, что демонстрировали свои внутренности через стеклянные двери. На ходу заглядывая в каждое помещение, пуэрториканец видел одно и тоже –сверху и донизу обвешанные различным оружием стены и заваленные оружейными ящиками полы и столы, и посреди этого богатства Бэлтвей мимолетно наблюдал работников, занятых серьезными делами, и трутней, развлекающихся веселым и хохотливым бездельем. В конце коридора находилось само стрельбище, куда пара оперативников прибудет уже через считанные секунды. Новоиспеченная команда верно и рассерженно ждала возвращения своего заплутавшего командира. Берта и Эрудитка сидели отстраненно друг от друга на двух высоких ящиках, не считая достойным переживать скуку и ожидание стоя. Вектор, облокотившись о стену, озабоченно смотрел в пол, иногда покашливая и шмыгая носом. Спектр скучающе расхаживал взад-вперед, поглядывая на часы и вздыхая. И банальный разговор между напарниками не клеился. Им было неинтересно и неважно слушать другого. Заслышав доносящиеся звуки приближающихся шагов, оперативники вознадеялись на прибытие долгожданного командира. Их надежды оправдались вдвойне, ведь за собой женищна привела и их напарника. – А вот и вы! – проголосила Берта, завидев Лупо. Блондинка решила не скрывать свое кипящее недовольство катастрофическим опозданием лидера команды. – Мне кажется, что с таким безалаберным, непунктуальным и просто безответственным командиром операция обернется полным провалом. Давно не видела, чтобы на свою команду вот так плевали. Мы целый час проторчали здесь без дела, когда могли в это время заняться чем-то полезным! – Берта абсолютно права. Ты выбрала определенно неверную стратегию для того, чтобы завоевать наше одобрение, Лупо, – Эрудитка поддержала немку. Спектр с сияющим и радостным злорадством смотрел на раскритикованного провинившегося командира. – Хм, и все? Из всех недовольных обнаглели высказаться только девочки, – сдержано съязвила Лупо, не посчитав перспективу деликатно потушить разгорающуюся ссору достаточно интересной и правильной. – Я вам не девочка, – злобно прошипела Берта. – Нам всем есть...что вам высказать. Лучше...не провоцируйте, – пригрозил русский. – Короче! Зарубите себе на носу: если я действую не по регламенту, то только по действительно серьезной причине. В этот раз была одна из таких причин. Ситуация, от меня не зависящая. Так что впредь вот таких тупых претензий я не потерплю! – Интересно... что же это за причины с ситуациями? Не просветите? Из-за вас мы... мы впустую истратили время, а ваши оправдания звучат очень... нелепо, – недовольно протарахтел Спектр. – Поправлю. Они звучат глупо, – добавила Эрудитка. – Хорош вам, шакалы! Из-за ерунды заклевать готовы, – подключился стоявший позади Лупо Бэлтвей, решивши поучавствовать в беседе. – Вам же сказали, что получилось так. Ну, так и отвалите. – А тебя хоть кто-то спрашивал? Лучше помолчи и не мешай взрослым разговаривать. Можешь идти ещё по городу погулять, мы не скучали, – Берта со злобы огрызнулась на Бэлтвея. – Ты тут Ирмачку не включай! Тебе никто не давал право затыкать тебе неугодных. Распоносилась-то как! Будто трое суток ждала! Слушать тошно, но я ведь тебя не затыкал! – раненый в самолюбие Бэлтвей подошел к сидящей Берте, что встретила его горделивым взглядом. – Кого не включай? – запоздало переспросила Берта, не догодавшись с кем сравнил её пуэрториканец. – Все. Хватит! – грозно рявкнула Лупо. – Если вам больше делать нечего, кроме как поливать друг друга грязью, то, значит, пора занять вас делом. Тем более, что вы все этого так ужасно хотите. Приступим. Я должна посмотреть на ваши навыки стрельбы, ведь на предстоящем задании, как я уверена, мы будем вынуждены применить огнестрельное оружие. Иначе меня бы не привлекали. Лупо осмотрела все огороженные хлипкими стенками места для стрельбы и проверила наличие и исправность находившегося на подставках нужного инвентаря для каждого. – Как и всем, для разминки вам предлагается девятнадцатый Глок с полной обоймой. Думаю, на первый раз вполне сойдет. Теперь прошу. Надеюсь, инструкцию по безопасности мне вам читать не нужно. Ваша задача - поразить мишени и поразить меня вашими навыками. Вперед. Вектор, словно отойдя ото сна, медленно поднял голову и первым прошел за место, примерившись к пистолету и надев наушники. После него за следующее место двинулась Эрудитка, держа руки скрещенными на груди. Последним свое место занял Бэлтвей. – Не люблю пистолеты, – еле слышно буркнул пуэрториканец. Лупо встала позади и следила за тем, как ее подчиненные держат оружие, как стоят, как целятся. И без стрельбы она уже могла прикинуть, кто на каком уровне способен вести огонь. – И кого вы ждете? Открыть огонь. Стрельбище забилось звонким, гремящим звуком выстрелов.