На недобром месте и встречи недобрые

Болезненное, измученное осеннее солнце едва не проспало час своего восхода. На утро над городом постепенно всплывал лик не горячей и нежной звезды, а высыхающего полутрупа. Его блеклые лучи осторожно дотрагивались до мокрой асфальтовой кожи мегаполиса, но слабые и размякшие они отмирали с прикосновения. Чувствуя боль и потерю предназначения, лишенное сил солнце в беспамятстве свалилось в фиолетово-черный рой грозовых туч. Обугленное небо поджигали и терзали молнии. Следовавшие за ними раскаты грома вытряхивали жителей города из сна, напоминая им насколько хрупок их комфорт. Полуслепыми глазами люди пугливо выглядывали в окна своих жилищ и не видели любимого Нью-Йорка, чьи угловатые очертания застил мутный ливень, что обратив город в призрачную и враждебную аномалию. Ветер истерично запраздновал страшное помешательство природы и в радостном бешенстве понёсся ломать, срывать, расчленять все, что попадалось на пути. Человеческий мир угнетенно затих в это раннее обозленное утро. Каждый горожанин испуганно выслушивал громкую брань свирепой непогоды, молясь на её скорое милосердие. Но были и те, кто не ведал о зверских побоях, что терпел весь Нью-Йорк. Нашлись те несколько человек, что были глухи к происходящему в городе несчастью. Они не слышали ничего, кроме всхлипываний дряхлой тишины под страшными сотнями метров мертвой земли и бетона. Те глубоко запрятанные под городом люди, кои не могли, в виду слишком раннего часа, пока что возобновить деятельность работников службы безопасности корпорации, встречали молодую рань во сне. Но сон их не был безмятежным, как бы не нянчило оперативников милое беззвучие на всём минус четвертом этаже. Тяжелый дорожащий воздух, холодные стены и необъяснимое ощущение давящего груза на их телах не позволяли им нежиться в приятных сновидениях. С самых первых секунд забвения их головы воспалились от странных видений. Оперативники смотрели жуткие картины, наполненные бесформенными образами, что гоготали и плакали, прятались и набрасывались, потрошили и целовали их. Они видели себя беспомощными и безнадежными, барахтающимися в ледяном позоре и горячей крови, сцеженной из тел молчаливых людей. Они видели свою необратимую смерть, справедливо долгую и мучительную. Каждому из спящих было тяжело терпеть уродливые и трагичные грезы. Из них нельзя было выпрыгнуть, нельзя было остановить или переждать. Сотрудники, мучимые пытками сурового сна, сгинули в кошмарах, позабыв о реальности, что с нетерпением ждала заветного часа, когда ей будет позволено нежно и радостно облизать их раздраженные глаза. Однако среди них была та единственная, которой удалось избежать страданий и не навлекать на себя миражные муки. Диким сновидениям не удалось освежевать её потаенные, загнившие изнутри страхи и разнести их зловонные потроха по мозгам девушки. Ушлому и коварному сну не удалось овладеть Эрудиткой в прошлую ночь. Не смея ворваться к ней в комнату, он лишь скрытно подглядывал за ней через щель в двери, страстно мечтая раздеть донага и подчинить себе её сознания, а затем улечься на молодое обездвиженное тело, наслаждаясь его дрожью. Иногда сон смел скрестись под порогом или редко постукивать в дверь, дабы сманить девушку отворить её и сдать саму себя на съедение. Но все хитрости искусителя оказались нелепыми и недейственными, и тот унижено сбежал от японки, оставив прелестную добычу доживать до утра в бодрости и осознанности. Ещё днём Эрудитка знала, что её ждет очередная бедная на сон ночь. Девушка смиренно принимала тот факт, что ей снова придется довольствоваться нищенскими десятью минутами дремоты вместо здорового, богатого спанья. Однако в этот раз оперативница искренне огорчилась своей болезни, понимая, что грядущая ночь, которая застанет её в новой комнате, обещает быть трудной и злой, ведь японка ничем не сможет разбавить такое долгое время бодрствования. В прежние темные времена суток Эрудитка не могла наткнуться на уныние, только успевая провожать спешащие часы за разрешением различных дел, но, естественно, не домашних. Девушка ненавидела свою неуютную, пыльную и скучную квартиру и предпочитала спасаться от долгой и ясной ночи на своей прежней работе – в лаборатории корпорации. Увлеченная чтением различных научных трудов, управлением высокотехнологичным оборудованием, проверкой и выводами экспериментальных результатов, вскрытием и анализом тел подопытных крыс и людей и составлением громоздких отчётов, она, благодаря назойливой бессоннице, единолично двигала работу целого штаба и восхищала этим местное начальство. Руководители всячески поощряли энтузиазм девушки и предоставляли ей привилегию проводить в лаборатории столько времени, сколько она пожелает, в то время когда всем другим работникам, что презирали девушку за её ночные подвиги в науке, считая её наглой выскочкой и подхалимкой, строго запрещалось задерживаться лишнего. А в эту ночь Эрудитке было уготовано неловко переглядываться с четырьмя серыми стенами и бесстрастно обниматься с кроватью. Больше ничего. Поэтому оперативница понадеялась справиться с нелегким испытанием единственным способом – скормить все тихие и пустые часы письменным трудам, которые ученая выполняла крайне редко и максимально быстро. Вести записи около десяти часов – изощренная пытка, однако другого выхода у Эрудитки не было. Дождавшись, когда её коллеги улеглись по постелям, а из коридора пропало людское тепло, оперативница вынула из своей багажной сумки толстую старую тетрадь, которую она возила с собой по редким командировкам, и ручку, дабы начать вносить заметки и делиться с несвежей бумагой мыслями. Пока другие, елозя в постелях и потея, варились в острых снах, девушка сидела за столом и пыталась начать черкать предложения в тетрадь, что за годы неприлично растолстела и нагло поумнела от вклеенных в неё вырезок из статей, книг и фотографий обезображенных трупов вместе с другими изображениями с редкими письменными подписями. Первые часы, проведенные в работе, прошли нелегко: её мысли совсем не шли к руке, валяясь мертвыми в затылке, шипучее раздражение обжигало роговицы глаз японки, когда к её вялым думам через уши навязчиво врывались звуки скрипящих кроватей и громких болезненных вздыханий, что приходили через тонкие стены от её спящих соседей. Но к полуночи девушку охватило озарение, что наконец разогрело её мысли. Тоска и недовольство расплавились под напором рассуждений, что быстро принимали стройную форму букв и разрастались в длиннющие предложения, что едва успевали селиться на новых и пустых тетрадных страницах. Приятный белый свет потолочной лампы прекрасно ассистировал японке в её воодушевленной работе, равномерно освещая рабочее место. Поначалу гадко скрипевшие стол и стул прониклись страстным трудолюбием молодой особы и прекратили злобно подтрунивать над девушкой, не посмев больше издавать противных звуков. Оперативница часто выпускала из внимания время и строгое пространство, одурманенная дарами, которые без остановок выдавала её голова. Столь сильного вдохновения и порыва японка не испытывала никогда прежде. Стоило просто не побояться запереться с собственными мыслями. Несмотря на прыткость мысли и озорство сознания, тело Эрудитки не могло постоянно поддерживать хозяйку. Оперативнице с досадой приходилось подниматься со стула и расхаживать по комнате, разминая затёкшие ноги и спину, или расслабленно укладывать голову прямо на развернутую пахнущую клеем и свежими чернилами тетрадь, предаваясь забвению на злосчастные десять минут. За короткими перерывами следовала прекрасная долгая работа. Об одном лишь сожалела японка неминуемый приход утра, что взашей погонит её из сладкого одиночества в коммуникативный ад. Эрудитка все чаще отрывалась от работы, с сожалением наблюдая за висящими на стене часами, и следила, как ночь с плачем теряла последние пожитки. Четкое, отрывистое тиканье часового механизма становилось все мягче и нежнее, млея от наступающих ласковых утренних минут. Воздух в комнате делался слаще и жиже, а стены перестали давить своим взглядов, уснув. Оперативница до последнего продолжала красить тетрадь рукописями, пока не почувствовала чьей-то косой взгляд сверху. Девушка вынуждено положила ручку на стол и захлопнула тетрадь, увидев, как с циферблата ей подмигивал и улыбался истекающий седьмой час утра. Японка тряхнула головой и медленно поднялась на ноги, справляясь с лёгким головокружением. Эрудитка закончила свою работу многоточием и неопределенностью, не успев одеть в чернильное тело сотни мыслей. Однако оперативница здраво понимала – закончить начатое стоило бы ей многих лет от её жизни, что, вероятно, уже завтра может закончиться. Она этого не исключала, но этим она и гордилась. Ученая только наблюдала со стороны за следами и делами смерти или иногда сводила её с испытуемыми, но она никогда не встречалась с ней лицом к лицу, а это, как она считала, истинные честь и почет для любого человека. Воображая и фантазийно переживая приветствие с костлявой, что обязательно придет поглядеть на людишек с автоматами, Эрудитка спрятала тетрадь на дно сумки, а ручку оставила на верной середине пустого стола. На скорую руку настроив порядок в комнате, оперативница решила подправить и себя. Девушка попыталась вернуть форму слегка растрепанному каре, подтянула спадшие на бедра брюки и поправила кофту, что заморщинилась на животе. Японка быстро справилась с недочетами в своем внешнем виде, не стараясь скорректировать свой облик до броского совершенства. За красоту они считала опрятность. Чувство моральной готовности благословило и отпустило Эрудитку в путь на личную встречу с командиром. Оперативница покинула свои апартаменты и, заперев дверь на ключ, отправилась по пустому и светлому коридору на выход с этажа. Идя по скипучему полу, Эрудитка видела, как на неё злостно уставилось безлюдье, которое за ночь успело отчистить от людских мокрых следов каждый уголок. Трудящийся на этаже электрический свет принялся отрывисто мигать, словно тот на азбуке Морзе материл появившуюся в его голубых лучах живую душу, что своей грязной тенью испортила его поэтического настроения искусное свечение. Находящаяся впереди пустая парковочная площадка выдыхала гадкий бензиновый запах, а гаражные ворота тоскливо скрипели, жалуясь на свои скверные будни и уставшее ржавеющее тело. Иногда казалось, что этаж не нуждался в людях, чтобы кипеть жизнью. Будучи в полном одиночестве, Эрудитка чувствовала себя мешающей какой-то невидимой суете. Отсутствие людей дало неодушевленным предметам шанс повздыхать меж собой, не стыдясь своего немелодичного языка и скрипучего нытья. Но их льющиеся откровения раскрывала и поганила расхаживающая человеческая особь. Японке пришлось заторопиться в шаге, когда она услышала как шорохи и скрипы подкрадывались к ней все ближе, намереваясь запугать и изгнать. Нелюбимая она быстро подозвала к себе лифт и, зайдя на борт, погнала его на короткую разминочную пробежку до минус третьего этажа. Всю поездку девушку развлекали гадостные неприятности. Лифт на всем пути одолевала неизвестная механическая хворь, что провоцировала многократные остановки и запинания подъемника с жутким грохотанием, скрежетом и лязганьем тормозов. В трепыхающейся кабине Эрудитка всеми силами удерживалась на ногах, обнаруживая в себе неразвитые таланты к экстремальной эквилибристике. Слава справедливой случайности, курьезный вояж окончился для девушки без физических травм. Лифт с горем пополам прибыл на требуемую остановку и вежливо пригласил живую, но потрепанную пассажирку покинуть кабину, плавно и виновато раскрыв пред ней дверцы. Приходя в себя после ужасного сервиса, оперативница медленно вышла прочь из коробки, придерживаясь за голову и успокаивая расшатанный вестибулярный аппарат. Посмотрев на свое тело и убедившись в том, что она все ещё гостит в мире живых, оперативница осмотрелась по сторонам, с настороженностью обратив внимание на дежурный пост охраны, что выстаивал, не имея при себе охранника. Эрудитка недолго смущалась своего продолжающегося одиночества и легкой тихой походкой подошла к входной двери, извлекая из кармана брюк ключ-карту. Приложив пропуск к панели, японка услышала мажорный писк защитной системы, что радостно и покорно распечатала гостье дверь. Оперативница с усилием дернула на себя ручку и была готова пройти внутрь, но в последний момент она резко застопорила ноги, боковым зрением заприметив на полу за охранной стойкой крупный предмет, что напоминал вытянутую человеческую ногу. Девушка отпустила оттянутую дверь в родной косяк и, захваченная интригой, отошла к посту, с интересом заглянув за его невысокую оградку из белого дерева. Лицезря открывшуюся картину, Эрудитка ощутила легкое тепло вспыхнувшей эмоции, что заставила её смачно и весело усмехнуться. Оперативница не ожидала, что ей предстоит начать свое утро со столь занятной картины. Её взгляд внимательно изучал лежащее на правом боку толстое и не двигающееся тело мужчины, который, очевидно, рухнул прямиком со своего стула, что был свален на тот же правый бок. Эрудитка жаждала понять, потерял ли охранник сознание или же потерял он жизнь. Девушка не могла оставить в голове сквозящий вопрос, чувствуя острую необходимость заткнуть его внятным ответом. Японка, не отговариваемая от своих действий страхом или отвращением, вошла на пост, пройдя через тыльную дверцу и, первым делом, отодвинула мешающий осмотру тела стул. Присев на корточки рядом с мужчиной, девушка, задействовав максимум от не могучей силы, тонкими руками развернула тело на спину. На неё тут же посмотрели бело-красные белки закатанных назад глаз. Оперативница обхватила ладонями скулы мужчины и приподняля его голову, чтобы чётче всмотреться в лицо, не брезгуя, когда её рука прилипала к чужой коже из-за густых слюней, что обильно растеклись по всей правой половине головы сторожевого. Не высмотрев ничего определенного, ученая, не привыкшая к аккуратности в обращении с бессознательными людьми, с глухим стуком уронила тяжелую голову на пол и низко склонилась над мужчиной, пытаясь услышать и почувствовать дыхание. Ничего. Тогда Эрудитка пальцами руки надавила на шею охранника, проверяя пульс. Однако артерия под прослойками подкожного жира отчетливо не пульсировала. Сомнений не было. Мужчина умер. Перед тем как подняться, девушка обтерла запачканную руку об рубашку покойного и вернула его в изначальную и, по иронии, конечную позу, вернув на место и стул. «Лупо, должно быть, уже здесь. Почему она его не заметила? – японка задалась вопросом, но позже сама придумала на него ответ. – Разве только она сидит там давно, а он…умер с несколько минут назад». Свежесть состояния и запаха трупа кричали об этом, и криминалистом не нужно было заделываться. Эрудитка признала смерть естественной, быстрой, не мучительной, а главное – тихой и интимной. Оперативница могла без стыда и зазнайства этому обзавидоваться, ведь если её вдруг завтра настигнет погибель, то только мучительная, страшная и срамная под хохот пуль и брань солдат. Стоя над мертвецом, девушка горевала, что не поспела приехать сюда хотя бы на пять минут раньше и застать прекрасный момент одинокой кончины, проследив и поняв, каково это – умирать внезапно и срочно. Умирать без предшествующего страха, пугающего чувства необратимости, ведь всех, кого девушка знала или испытывала, погибали, позорясь и давясь от соплей. Как же ей было бы приятно посмотреть в глаза человека, вдруг отдающего свою спокойную, безропотную и неожидавшую смерти душу, а не на дрожащих тварей, бьющихся в истерике и блеющих пресловутое и раздражающее «помогите». Японка, последний раз внимательно поглядев на покойника, вернулась обратно к двери и повторила несложный ритуал с карточкой. Получив доступ, она отправилась гулять по лишенному света пространству, выискивая командира. Завязнуть в поисках не удалось. В кромешной темноте и спящей тишине, светом обливалось одно-единственное помещение, что через стеклянную дверь делилось своим сиянием со всем этажом. Эрудитка ступала тихо и медлительно, не расчесывая под подошвами шум, и постепенно подкралась к озаренной люминесцентными очами комнате, осторожно посмотрев на внутреннюю обстановку через прозрачную дверь. Как Эрудитка и предугадывала, в помещении, чьи стены представляли собой сплошные витрины с многочисленным оружием, а углы и полы терпели армады различных ящиков и контейнеров, присутствовала Лупо, занятая приборкой сотворенного из раскиданных шомполов, щеток, вишеров, кисточек и тюбиков масла беспорядка на одном из длинных столов. Девушка взяла небольшую паузу на размышление, перед тем, как зайти и объявить себя. Оперативница прикидывала, когда стоит доложить Лупо о происшествии: сразу с порога или же после разговора, что им обеим предстоит состроить. Поразмышляв, ученая осознала, что одно решение во многом привлекательнее другого. Японка все же предпочла побеседовать с командующей и устранить все недосказанности, а не уносить её прочь от себя новостью в долгосрочные разбирательства с проблемой. Усопший может и подождать, проведя время в сиротстве и беззвучье, что восхвалено отпоет его лучше любого священнослужителя. Окончательно одобрив избранную последовательность действий, Эрудитка отряхнулась от лишних и мешающих мыслей, и вошла в помещение, пропадая из темноты в ярком свете. – Вы хотели меня видеть, – вступила Эрудитка, прикрывая за собой дверь и отвлекая командира от хлопот. Лупо, бросив дела, поприветствовала вошедшую оперативницу внимательным взглядом красных раздраженных глаз, что оттенялись лежащими на нижних веках сине-черными синяками, оставленными тяжелыми кулаками бессонной ночи. Усталость и разбитость намалевали женское лицо бледностью, подчеркнув все его возрастные изъяны и прочие недостатки, которые ученая не подмечала прежде. Однако другое подцепило её интерес. Девушка обратила внимание на переменный внешний вид женщины, что сменился с офисного элегантного наряда на, по всей видимости, рабочую одежду: приталенную черную, слегка затертую и выцветшую футболку и свободные тактические брюки. Новый имидж делал Лупо уместной в милитаристском антураже, в то время как деловой стиль конфликтовал и резонировал с обстановкой и родом занятий женщины, делая её излишне выделяющейся. Однако самой броской деталью её образа являлась замотанная в ярко-белые бинты шея, и едва виднеющиеся из-под выреза футболки разводы не до конца смытой крови, что высохли чуть ниже ключиц. – Присаживайся, если хочешь, – раздался мягкий, но иссушенный голос Лупо. – Я предпочту постоять, – ответила Эрудитка, чувствуя, как её замученные ноги страшились согнуться, не до конца восстановившись после высиженной на стуле ночи. Не принуждая японку передумать, Лупо больше не кидалась скомканными вежливостями и перешла к основной теме, вместе их собравшей. – Что ж, я думаю, ты сама примерно представляешь, насколько сильно меня вчера расстроили продемонстрированные тобою навыки, – голос женщины лился без запинок, звуча плотно и тяжело. – Почему я пожелала поговорить с тобой наедине, ведь я могла спросить тебя тогда сразу на месте? Видишь ли, мне не захотелось, чтобы ты вчера, краснея перед всеми, умышленно искажала в выгодную для себя сторону причины, по которым ты не справилась с банальной задачей, вводя всех, а главное - меня в заблуждение. Но сейчас мы с тобой один на один. Ты можешь спокойно поведать мне правду и, наверное, этого не стесняться. Лупо и без подсказок с рассказами догадывалась о том, что Эрудитка никогда не являлась даже профаном в стрельбе, но женщине хотелось немного разговорить девушку и услышать из её уст подлинную причину, дав японке возможность самостоятельно осознать и распробовать всю плачевность ситуации. – Я провалила испытание лишь по одной причине, – начала Эрудитка. – Вчера был первый раз, когда мне пришлось взять в руки огнестрельное оружие. И это был первый раз, когда мне пришлось этого постыдиться. В этом и правда. – Ответ хороший, только вот, закрыв один вопрос, он порождает другой, – сказала женщина и задумчиво приземлила взгляд, попридержав подступающие слова. – Поясни мне вот что. Как, взяв первый раз в жизни оружие, ты умудрилась сделать это грамотно? Стойка, положение рук, захват. Все как по учебнику. Рождается какой-то забавный парадокс, знаешь ли. – Все оттого, что я когда-то пыталась обучиться стрельбе. Но делала я это только с помощью книг и учебников. Практика оказалась невозможна. Была идея попробовать договориться и побывать на местах тренировок USS, а именно в их тире, но мне отказали. Штатным научным сотрудникам запрещалось появляться где-либо ещё, кроме лабораторий. А самой приобрести мне не удавалось. – Штатным научным сотрудникам? Так тебя не заманивали в USS изначально, а лишь перевели из другого отдела? – Все так. Изначально я работала в крупной лаборатории, числясь в составе большой исследовательской группы, – ученая осознано умолчала о дислокации прежнего места работы. – В USS я перешла только вчерашним утром. Громкая аббревиатура USS почти всегда была на слуху у Эрудитки и её нелюбимых, но надёжных ученых коллег. Изо дня в день заботливое управление стращало всех тружеников науки легендами о незнающих пощады, смертоносных и хладнокровных оперативниках службы безопасности, что придут за любым провинившемся и согрешившим непокорностью идеям и принципам Амбреллы. Нередко во время напряжённой работы сосредоточенные одетые в халаты сотрудники становились свидетелями того, как в забитую думающим народом лабораторию неожиданно врывались омраченные дурной славой служащие USS и задерживали или убивали на месте напортачивших ученых. Для всех штатных работников подобные события со временем переставали быть шоковой ситуацией, превращаясь в выгодное время для отдыха и распития кофе, пока оседает шумиха, мешающая умственной работе, но страх оказаться на месте несчастливца никогда не отдыхал. Однако не с насилием единым USS обращалось со штатными образованным людом. Нередко начальники службы безопасности отслеживали и переманивали в свои ряды особо приметных, трудолюбивых и преданных ученых, находя выгодное применение их талантам и знаниям, но, не впутывая их беззащитных и не уважающих трели автомата в опасные операции. Единичные случаи чудесного перевода поджигали надежды обычных зашуганных ученых, что проливали сухие слезы от обширной канцелярской и нудной работы, протоптать себе славную тропу вверх по карьерной лестнице. У всех и каждого за душой набухала и цвела эта идея, за исключением нескольких особенно гордых человек, среди которых когда-то была Эрудитка. Закрытость и необщительность компенсировались девушке потрясающим умением слышать и грамотно подслушивать тихую интересную и полезную информацию. Те единицы, что откуда-то ведали об особенностях работы в USS, часто со смешком или нервозным и дрожащим от потрясения шепотом обсуждали меж собой сложности и особенности пребывания в элитном подразделении, делясь неприятными впечатлениями и мерзкими байками. Цепкими на негромкие откровения ушами, девушка наслушалась различных сплетен и слухов, и после этого четко для себя решила, что никогда не будет рваться в ряды службы безопасности, понимая, что данное место, что потребует высокоразвитых социальных навыков и жесткого нрава, не для неё. Она не хотела вместо разработок и исследований отвлекаться на рьяное самоутверждение среди других людей и участие в бесконечных интригах и разборках. С твердой и незасыпающей враждебностью к USS Эрудитка преспокойно жила и работала, пока в один не отличающийся от других день к ней на рабочее место не явились два скупых на эмоции и мимику человека, что попросили её отложить дела и отправиться под их конвоированием на встречу с важными и деловыми людьми. По приезде в один из офисов корпорации, девушка пережила долгую, но интересную беседу, после которой она с радостью предала свою веру и согласилась перевестись в когда-то презираемое отделение. – Это большая редкость. На моей памяти таких избранных от силы двое-трое, и то их, все-таки, ограждали от нас – неблагородных людей, решающих проблемы благородных людей. И только в самых редких случаях их отправляли с нами на легкие задания, а тут что-то нетипичное – Лупо смотрела на Эрудитку, как на сложный и заковыристый математический пример, который ей будет под силу решить только с помощью чьей-то доброй подсказки. – И сколько же ты трудилась на Амбреллу в качестве ученого перед тем, как попасть сюда? – Полгода. – И ты, научный сотрудник, в свое время хотела купить оружие и научиться стрелять? Зачем? – Я хотела стать способной себя защитить, – бесшовно соврала Эрудитка, не предоставив возможности малознакомому и отталкивающему человеку узнать её секреты. – Надо было тебе ехать в Америку, раз негде было приобрести. – Я командировалась в Штаты несколько раз. Там мне не удалось получить даже травматику. – Глупости. Я не знаю ни одной другой страны, где можно настолько легко себя вооружить. Даже связи и взятки не нужны. Ученым платят мизер, и ты просто не смогла себе этого позволить? Или в чем была проблема? – Комиссия, что обнаружила у меня психические отклонения, дала мне запрет на ношение и приобретение. Я проходила её трижды – данные те же, – хоть японке и не разрешалось разглашать эту информацию, однако Эрудитка самостоятельно посчитала, что командующая обязана в дальнейшем иметь данный факт в виду. – Следовательно, доверять тебе огнестрел опасно в принципе? – с заглушенным изумлением и расстройством спросила женщина. – Я не знаю, Лупо. Но, судя по документам, да. Чрезвычайно. – Вот теперь мне стало чуточку интереснее. А Амбрелла знает об этом осмотре и его результатах? – Лишь некоторые. – Что за «некоторые»? – Лица, причастные к моему переводу в USS. – Какие конкретно отклонения у тебя нашли? – Я не хочу все это озвучивать. – Как хочешь, – женщина прекратила адресовать свои слова подчиненной и решила немного поговорить непосредственно со складывающейся ситуацией. – Здесь – на безопасном стрельбище – может, с хорошей теоретической базой, ты подготовишь себя, но, попади ты в стрессовую ситуацию, и произойдет неизвестно что. Получается, что ты можешь запросто угробить и себя, и нас всех что с пушкой, что без. Какой же передо мной интересный персонаж! – Бесспорно, – Эрудитка поддержала злую иронию командира. – Знаешь, что меня тревожит, – проговорила Лупо, карябая шершавый бинт на шее и смотря в потолок. – Кто и за какие заслуги пропихнул тебя в службу безопасности, хотя попасть сюда довольно не просто? Как ты, без опыта участия в боевых заданиях, переведенная буквально позавчера, была сразу же подписана на столь небезопасную и ответственную операцию? Обычно же над вами, переведенными, заботливо кудахчут и не выталкивают на вооруженные потасовки. Как тебя, не нюхавшую пороху лабораторную мышку, отправили на опасное мероприятие, зная о твоих серьезных проблемах с психикой? Лупо, без траты времени на красивую формулировку, озвучивала все вопросы, что плодились и тут же старели у неё в голове, и забавляла себя, поражаясь, сколько странностей витает вокруг лишь одного из пяти оперативников. – Мне приказано ничего из этого не рассказывать. – Ну, приказ - это святое. Хорошо, что кто-то заставил тебя это уяснить, – ответила Лупо, не обидевшись на тактичный отказ Эрудитки отвечать. – И что же вы думаете делать? Со мной, как с частью отряда, – японка заговорила о прежнем, возвращая командира на круг обсуждения основной проблемы. – Скорее всего, что ничего. Нужно рисковать и отправлять тебя на задание полностью вооруженной, иначе у тебя не будет ни единого шанса на выживание. С оружием они хотя бы будут, правда, не большие, но это уже что-то. Я, конечно, буду стараться за тобой приглядывать, но моего караула может и не хватить. Подберем для тебя нетребовательную к владельцу винтовку, а вечером научу тебя с ней ладить и поднатаскаю по некоторым важным мелочам. Ну, а во время операции будем уповать на то, что тебе не сорвет крышу. Однако если подобное произойдет, и ты потеряешь контроль, представляя опасность не только для противника, но и для всех остальных, я тебя ликвидирую без всяких терапий и уговоров. Поняла? – Да. И когда же вы меня поднатащите? – Эрудитка неловко выразила последнее слово, словно, не до конца поняв, что конкретно оно означает, и следовало ли его вообще использовать. Японка крайне редко пользовалась простонародными и жаргонными словечками, не понимая, как людям удается органично использовать такие выражения в своих разговорах. Каждый раз, когда она пыталась выдать кому-нибудь простенькое словцо, выходило это неуклюже и нелепо. – Подходи сюда же часам к одиннадцати ночи, когда все истерички обоих полов и всех должностей на ночь вымрут и нам с тобой не помешают. – Принято, – по-солдатски, но без выправки и уважения ответила Эрудитка. Девушка без промедления воспользовалась открывшимся в беседе окном, для того, чтобы уже рассказать командиру о незамеченной и скромной трагедии. – К слову, о вымерших. Охранник скончался. – Когда он успел? – не вникнув в прозвучавшую новость, спросила Лупо, чуть позже спохватившись. – Стоп. Как скончался? Какой охранник? – Идемте. Я вас отведу, – призвала её японка, не видя смысла в росписях и раскрашиваниях происшествия на словах. Оперативницы с серьезным топотом и спешкой преодолели темный коридор, и вышли к охранному посту, разлучая отдыхающего от жизни сторожевого с тишиной. – На полу, – Эрудитка сразу же четко направила командира, указав пальцем на место, а сама осталась стоять, наблюдая. Громко и недобро сопя, Лупо без замедления проникла за стойку и обнаружила у своих ног смирно лежащее на боку тело, что ещё пару часов назад жило, разговаривало и вредничало. Поставив ногу на плечо толстого мертвеца, женщина резким движением развернула безвольного на спину и вгляделась в его расцелованное смертью лицо и непристойно открытый рот, словно мужчина пытался поцеловать костлявую лиходейку в ответ. «Твою мать», – сквозь зубы прошипела Лупо, очень недовольная состоянием сотрудника. Нервно и часто притопывая, женщина не могла поверить, что охранник осмелился насолить вышестоящим лицам столь изощренным способом, заставив их обратить на него внимание и заплатить их драгоценным временем на устройство его тела. Оперативница отказалась брать в расчет себя, не воспылав желанием возиться с мертвой и не самой важной персоной. – Почему сразу не сказала? – строго спросила девушку Лупо, подняв на неё глаза, сверкающие серьёзностью. – Я обнаружила его уже скончавшимся. Для срочного доклада не было причин, – с контролируемым спокойствием ответила ей японка, не смущаясь недоброго тона командира. – Может быть и так, – спустив напряжение с голоса, сказала Лупо, распознав в словах подчинённой логику. – Но с этой минуты привыкай докладывать мне о всяком дерьме сразу же. В неоднозначных ситуациях это может спасти тебе жизнь. Ладно, нечего тебе теперь здесь стоять. Только под ногами мешаться будешь. Иди отсюда! Лупо, приподняв подбородок, требовательно уставилась на Эрудитку, демонстрируя, с каким жгучем нетерпением она ждёт её ухода. Японка ослушиваться не стала, понимая свою ненужность в данную минуту, и развернулась уходить, имея на выбор единственную дорогу – назад в комнату. Проходя мимо затаившего своё сумасшествие лифта, девушка порешала спуститься помощью лестницы, что не пользовалась особой популярностью у посетителей минусовых этажей. Толкнув тоненькую дверь, оперативница отправилась вниз по лестничному пролету прочь от дальнейших событий, что произойдут с большим телом маленького человека. Как только Эрудитка покинула место, Лупо вновь осуждающе и сконфужено посмотрела на труп, желая, как можно скорее кликнуть помощь по телефонной связи и спихнуть мертвого на живых работников. Оперативница перешагнула через безразличное к приличиям туловище и начала рыскать по рабочему месту бывшего охранника, пытаясь нащупать стационарный телефон под разбросанными бумагами, газетами и фантиками. Аккуратно раздвигая скопившийся хлам, женщина неосторожным движением локтя повалила со столешницы стопку журналов, что с шумом упали прямиком на лицо трупа. Устало вздохнув, Лупо нагнулась подобрать с несчастной головы печатные номера, один за другим складывая их в свои руки. Поднимая очередной журнал, что нежданно оказался похабного содержания, оперативница увидела, что следовало за ним и от увиденного застыла, забыв и моргать. На неё в упор таращилась папка синего цвета, что Лупо наказала вчерашним днём сегодняшнему покойнику обязательно передать в руки Смитта. Рассыпав обратно все собранное, сотрудница взяла папку в руки и распрямилась, с канючащей злобой осматривая ценные, но просроченные документы, а после с обратилась к охраннику, нагнувшись к его бледному лицу. – Кусок ты говна! Повезло же тебе сдохнуть до того, как я об этом узнала! Сотрудник промолчал. Лупо сожалела о том, что обругивать бедолагу уже бесполезно, и вина за неслучившуюся передачу в очередном порядке переползла на неё. Помучавшись с горького расстройства, женщина отложила папку подальше от захламления и продолжила шариться по столу, на сей раз достав из угла стойки пустое мусорное ведро и бесцеремонно сгребая туда все, что не было похоже на искомую вещь. В ход шли личные вещи и семейные фотографии мертвеца, что оперативница предварительно разрывала. После жесткой расправы над дорогими сердцу охранника вещами, Лупо смогла почувствовать свершившееся возмездие за пренебрежение к строгому приказу. В итоге, когда большая часть предметов, густо населявших столешницу, была выкинута, женщина наконец обнаружила аппарат, сразу сняв трубку и набрав до кощунства незамысловатый номер. Несколько тянущихся тоскливых гудков полезли в ухо Лупо перед тем, как на вызов ответил девичий бодрый и нежный голосок. – Слушаю тебя, Сэм, – заговорила девушка, назвав звонящего именем усопшего охранника. – Что слу… – Это я, – быстро оборвала её Лупо. – Слушаю вас, мэм, – принимающая звонок быстро встрепенулась и сдула с голоса ласковость. – Смитт уже пришел? – Нет. Он подъедет в полдень, – прозвучал четкий ответ. – Как только он припрется, сразу же отправь его в кабинет 310. Передай, что в полдень я буду ждать его там по важному делу. – Будет сделано. – Дальше, – продолжила Лупо. – Моррисон сейчас у себя? – Секундочку. Сейчас уточню, – девушка отошла от телефона и еле слышно кого-то к себе подозвала. Сыграв короткую беседу, она вновь заговорила в трубку. – Да, мэм, он у себя. – Сейчас же его вызванивай и сообщи, что на минус третьем произошло ЧП. Скончался сотрудник. Пусть берет с собой кого надо и немедленно спускается. Всё, – оперативница, без лишнего вздоха выпалив все распоряжения, завершила звонок, положив после этого трубку на стол, дабы уже никто не смог перезвонить и отменить придуманный Лупо план. Чувствуя, как скверная весточка понеслась по этажам бодрить и возмущать сонных работников, Лупо, отныне свободная в дороге к собственным неразрешённостям, вдруг приняла решение не уходить до прихода подмоги, чтобы лично представить им виновника завязавшегося утреннего события и лишь немного проконтролировать их пляски с трупом. Горький опыт пригрозил женщине, напоминая ей о том, что оставшиеся (даже без начального присмотра) помощнички могут натворить страшных дел, великолепно обратив даже самую мелкую проблему в катастрофу. На Моррисона тоже не было особой надёжи. Парень имел редкий талант играючи справляться с крупными и серьезными бедами, но, при этом, безрезультатно мучиться и страдать с копеечными и бытовыми неурядицами, по типу нынешней. Однако, несмотря на все, его тонкая фигура и статус человека высокой должности очень поможет обычным работникам бояться выполнить дело непрофессионально, и стимулирует их на успех. Женщина присмотрелась к падшему стулу, что робко касался бесчувственного трупа, и тут же решила отвлечь его от скорби работенкой. Поставив деревянного на все его четыре ноги, оперативница вальяжно уселась на скрипучую сидушку и, закинув ногу на ногу, достала чуть смятую свежую газету из мусорного ведра. Близкое соседство покойника не беспокоило Лупо, даже наоборот немного успокаивало, ведь его безмятежность ловко подыгрывала журчащей тишине. Заканчивая читать газету и безрадостно удивляться новостям, что она описывает, Лупо услышала тихий звоночек и приятный механический ропот открывающихся дверей лифта. Оторвавшись от странных и пугающих статей, она увидела как к ней вместо ожидаемой кучки ратников пожаловал единственный Моррисон в мятой одежде, но со свежим взглядом. – Скажи на милость, зачем ты меня отвлекаешь от дел по всяким пустякам? Почему мне звонят и требуют, чтобы я по твоей указке кого-то там хоронить шел? Ты, вон, сидишь и бездельничаешь. Почему бы тебе самой этим не заняться? – не отходя далеко от закрывшихся дверей лифта, Моррисон с напором заговорил для Лупо, зажав в сердце надежду не ввязываться в неприятный инцидент и быстренько, спихнув все на оперативницу, уехать обратно. – Моррисон, за шкурки рабочего персонала ответственен здесь ты, а не я. Вот и будь добр разобраться, – женщина сложила газетенку пополам и вернула её обратно в урну. – С мертвечиной, обычно, имеешь дело ты. Поэтому у тебя лучше получится все уладить. У меня в горячем приоритете юридические каверзы, Лупо, из-за которых, между прочим, Амбрелла может понести убытки, если я их не решу. Мне вообще сейчас не до живых людей, а ты мне про мертвых, – все жаловался и отнекивался Моррисон, до тошноты боясь впервые наблюдать мертвое тело в живую. Моррисон знал смертью только через бумаги и никогда не видел её на людях. Он видел трупы в сухих цифрах отчетов, отпивая кофе да упоенно зевая. – Могучая и всесильная Амбрелла не обосрется из-за того, что ты отложишь свои бумажки на часок, который будет потрачен тобой на здешнюю и, согласись, куда более интересную проблему. А вот мои дела столько не протерпят. В кой-то веки, займись своими обязанностями и реши проблему сам. Я устала вместо тебя здесь постоянно хозяйничать и поддерживать порядок. При том, даже без доплаты. По пути на минус третий, Моррисон принципиально решался держать оборону своего мнения и, мечтая с обиды отомстить женщине за её вчерашний нехороший поступок, грубо не позволить ей передарить проблему ему. Однако после выслушанных жалоб Лупо на усталость выполнять некоторые задачи вместо него, парень, всё-таки, признал себя неправым. Он уважительно помнил, как Лупо, выслушивая его просьбы о помощи и комментируя их вульгарными оборотами речи, всякий раз, неизвестно какими мотивами движимая, бралась подсоблять ему в разрешении небольших, но поганых бедствий, без страха беря на себя дополнительную ответственность и тягая часы незапланированных переработок. Моррисон вдруг стыдливо понял, что сейчас самое время вернуть часть от накопившегося долга перед оперативницей. – Ладно-ладно. Я разберусь, – охнув, поддался Моррисон. – Чудесно. Ну-ка, скажи, а какого хера ты здесь один? Где остальные? – Я вызвал с минус второго бригаду. Сейчас спустятся. Не могут найти носилки. – Идиоты, – закатив глаза, прошептала Лупо. – И где тело? – болезненно поинтересовался парень. – Здесь. Возле меня. На полу. Просто паинька, – женщина мотнула головой в сторону мертвеца. Моррисона бросило в горячий холод. Парень не мог определить восхищался ли он здравию и крепости психики оперативницы или же сочувствовал её безумию. В любом случае, такую умиротворённую близость Лупо с покойником он расценивал как нечто до пугающего странное. – Ясно. – Не хочешь с ним поздороваться? – Обойдусь. Он не обидится. Отказавшись от предложения, Моррисон, все же, побрел к стойке, не находя больше смысла общаться с женщиной на расстоянии. Парень не любил говорить громко и в отдалении от оппонента, обычно предпочитая близкий и тихий диалог с чувствующимся и различающимся взглядом собеседника. Страдая от близорукости, сотрудник все это время вместо оперативницы общался с густым чёрным пятном без взгляда. Парню уже наконец захотелось поглядеть на человека, пусть даже на ему неприятного. Подойдя к посту и сдерживая свой резкий взгляд от прыжка в сторону умершего, Моррисон прицельно посмотрел в чётко прорисовавшееся женское лицо и смутился его неестественной бледности и «помятости». – Выглядишь так, словно сама сейчас помрёшь, – не выдержав напора удивления, выговорил парень. – Я так выгляжу всегда, Моррисон. Перестань уже модничать и носи очки! – А с шеей у тебя что? – Это не самое важное для меня и, уж тем более, для тебя. – И что же важное тогда? – риторически спросил Моррисон, разглядев как, с трудом напуская и удерживая непринужденность и чванство, женщина не может убрать с глаз просачивающуюся обеспокоенность и тревогу. – В чем дело, Лупо? – В том, что после завтрашней операции, я окажусь на родине, – без замалчиваний и вранья, оперативница мгновенно раскрыла свое переживание сотруднику, будто бы все это время только и ждала наводящего вопроса. Лупо могла бы возмутиться обстоятельству ещё вчера, прямиком в лицо Шэрон, однако переваривая неожиданность заявления и представляя все грядущие последствия, она не смогла включиться ни в беседу, ни во всю происходящую жизнь вплоть до самого вечера. Сейчас Моррисон удачно попал оперативнице и под руку, и под настроение. – И что с того? – Вся эта хрень с депортацией – довольно агрессивная политика Амбреллы, направленная против меня и подавляющая мои интересы! – Ты не единственная в отряде, чьи интересы как-то подавляются, – напомнил ей парень, не вынося чрезмерную озабоченность Лупо исключительно собой. – Плевала я на этих недоносков! Я вижу четко свою проблему, и ничьи другие меня не волнуют. – То есть депортацию ты рассматриваешь, как проблему, а перспективу погибнуть в той лаборатории – нет? – Естественно. Сдохнуть – для меня теперь единственный оптимальный вариант, – утрировала Лупо. – Ты же сам знаешь, что со мной сделают, если просочиться новость о том, что я снова «дома». – Ицли же вам сказала, что все пройдет спокойно. Остынь и подотри сопли. – За нас возьмутся Соединённые Штаты, Моррисон! Каким образом все должно быть спокойным? – Никто вас под конвоем не поведет и не передаст в праздничной обёртке спецслужбам ваших стран. Это же смешно! Лупо, пойми, американское правительство такая же организация, как и Амбрелла, ну, разве что побольше. Они между собой обо всем договорятся за закрытыми дверьми. После утверждения цены и крепкого рукопожатия, они уже для всех красиво сыграют бюрократическую пьеску, где зло проигрывает, а США победоносно наказывает убийц, успокаивая матерей погибших. На самом же деле, правительство вас и пальцем не тронет, слишком занятое пересчитываем поступивших на счета денег. Дальше все будет под контролем корпорации, – разъяснял парень. – Ты, вот, переживаешь за свою поимку. Помнишь, как тебя сюда привезли? Помнишь, как ты тогда опасалась того, что тебя выследит Интерпол и вернёт обратно? Как видишь, за пять лет тебя так никто и не нашел. Так будет и в этот раз. Амбрелла слишком хороша в вопросах тайных транспортировок в любую страну, даже с самым суровым законодательством. Ни одного случая облавы или раскрытия. Вот и все. Не сходи с ума. Тебе лишь бы поныть лишний раз. Слова парня звучали авторитетно и убедительно, залечивая кровоточащие переживания Лупо о её драматичном будущем. – Много ты знаешь, – пробормотала оперативница. – Что-то и знаю, но это все слишком очевидно. Надо лишь немного поразмышлять и подумать. Думать, кстати, вообще интересная штука. Попробуй! – Моррисон…, – предостерегающие протянула Лупо. Однако продолжить свою речь для парня женщина не смогла. К ним, выходя из дверей, что отделяли этаж и лестничной пролет, прибыла вызванная Моррисоном группа помощников, состоящая из трёх сонных, но серьезных мужчин, что тащили в руках пыльные носилки. Лупо мгновенно встала со стула и, подхватив синюю папку, направилась к пришедшей кучке, оставив Моррисона стоящим позади. – Сэр, мэм, – поочередно к каждому обратился седоватый и бородатый мужчина, приказав до этого двум своим напарникам обождать в сторонке. – Кого потащим? – Его, – Лупо небрежно махнула рукой себе за спину, ориентируя мужчину на дорогу к охраннику. Работник отчего-то сразу же изумлённо посмотрел за спину женщине и оторопел, а после с подозрением поглядел на саму Лупо, как на сумасшедшую, страдающую от обострения. – Он сам не дойдет? – недовольно и саркастически спросил мужчина. – Ты что несёшь? – растерянно спросила женщина, не понимая, как работник хочет заставить труп передвигался самостоятельно. Но потом, догадавшись, что она, по всей видимости, указала на своего коллегу, принялась исправлять приказ. – Боже, да не его! Того, что за стойкой лежит. Получив адекватную информацию, седой работник подозвал к себе ребят с носилками и повел их к охранному посту. – Так, – Лупо начала давать инструкции. – Двое сейчас достают из карманов все лишнее, укладывают тело и тащат на первый этаж, третий пока остаётся здесь и конфискует со стола и его ящиков в пакеты все вещи и позже относит их на ресепшн, пусть девчонки определят их куда надо. Они знают. Потом кто-нибудь из вас звонит в 501 и просит, чтобы те подготовили документы умершего, что остались при устройстве. После вызывайте скорую или копов, смотря кого меньше боитесь. В общем, разберётесь. Ах да, все, что лежит в урне, выбросить и сжечь к чертовой матери. Всё. Моррисон за вами следит. Работайте! Лупо отошла к лифту и нажала кнопку вызова. – Не советую. Подъемники с ума посходили. Один не работает, а второй бешено дёргается. Я думал, что разобьюсь, пока доеду, – Моррисон предупредил Лупо. Но женщина, не насторожившись от предостережения парня, неуклонно продолжила ждать приезда кабины. – Кстати, Моррисон, забыла спросить, – сказала женщина, продолжая стоять к парню спиной. – Что ты наплел Шэрон вчера про меня и мое отсутствие? Чего это она передо мной извиняться за грубость стала, мол, ты ей что-то там рассказал, и она на меня зла не держит теперь? – Рассказал, что ты психически нездоровый человек, которому нужно почаще гулять, – незаинтересованно ответил ей Эндрю, осторожно поглядывая на труп и нервно сглатывая слюну. Трое рабочих тихо хохотнули. – Ну-ка, заткнитесь, – прикрикнула женщина на мужчин. – Иначе и вас скоро кто-нибудь потащит на носилках. Смешки затихли. Подъёмник добрался до оперативницы, и та сразу же уехала наверх, не теряя ни секунды на простой и задержку. Не испытав неудобств и пережив дорогу без происшествий, Лупо прибыла на желаемый этаж. Тяжелым и быстрым шагом женщина отправилась к своему незапертому кабинету, с чешущимся нетерпением желая повидаться с обидчиком. Злость буянила в ней и нашептывала впечатляющие идеи и выдумки, паразитируя и блокируя здравый смысл оперативницы. Проделав недлинный путь, Лупо оказалась подле своей двери, но перед тем как войти, она оглядела пустой коридор, удостоверившись, что никто не сможет подслушать и подглядеть за будущим, что произойдет внутри комнаты. Внимательно осматриваясь, оперативница через дверь заслышала бурлящий храп Бэлтвея и, с подаренной гневом силой сжав в руке папку, вошла в кабинет.