На недобром месте и встречи недобрые

— Что за черт, Джон? — вновь осторожно спросила Лупо и присела на кушетку к Бэлтвею, наклонившись к его лицу. Оперативник не замечал близкого взгляда начальницы, а только смотрел на открывший рот вырез её футболки. — Это же… изумительно! — женщина глянула на медика восхищенно, словно ей вернули потерянную ценность. — На его роже даже следа от удара не осталось. Он выглядит слишком здоровым! Ты, Джон, чудесам научился? Доктор стесненно улыбнулся похвале и, усаживая на нос очки, заскромничал хвалиться: — Здесь чудом я бы назвал то, что он заработал только ушиб и похмелье, а не перелом или сотрясение. Все лечение свелось к простецкому обезболивающему и капельнице. Ну, а гематому с его лица прогнала вот эта вещица, — Джон подобрал со столика помятый липкий тюбик. — Пару лет назад Амбрелла хотела поставить этот препарат на производство, но клинические испытания провалились, и все образцы списались. Но несколько штук я успел стащить, как оказалось – не зря. — Списали, получая такие результаты? В чем подвох? — спросила женщина. — Выяснили, что это спасение вызывает рак кожи. — Что вызывает?! — вскинулся пуэрториканец и, подскочив с кушетки, попер на Джона. — Какого хрена ты только сейчас об этом говоришь? — Эта побочка вылезает только при многократном использовании. Бояться не надо, — сказал медик, пятясь от пуэрториканца и упираясь спиной в шкаф. — Успокойся. Бэлтвей, доверяя медицинскому халату, очкам и умному взгляду мужчины, поверил успокоениям и отступил. Оперативник извинительно хлопнул Джона по плечу и радостный вернулся на свое место. Однако около начальницы улыбаться ему раздумалось. Лупо смотрела на него брезгливо, ненавистно и унизительно. Стыдясь и прячась, Бэлтвей отвернулся от её лица и не смотрел, как начальница вновь заобщалась с медиком: — Ладно, с косметикой мы разобрались. Физически он так же похорошел? — Да. Он годен для работы. — Тогда я его забираю. — Через пару минут. Я должен сделать ему ещё пару уколов. Закрепим результат, — ответил медик, натягивая на руки перчатки. — Подожди его в коридоре. И, будь добра, занеси деньги ночью. Тут начальство весь день снует. Я не хочу, чтобы кто-то что-то заподозрил. Лупо одобрила лишнюю осторожность доктора и, постукивая пятками, удалилась в коридор. Бэлтвей тяжело терпел протыкающие его пухлые вены иглы. Парень все жмурился, охал и шипел, пока врач колол его кожу и разливал в его кровь лекарства. Завершив работу, Джон отпустил оперативника к начальнице с вежливыми и притворно искренними пожеланиями благого здоровья. На каждую минуту парень чувствовал, как в его мышцы набирается крепость, и сознание расцветает ясным помыслом. Радуясь вновь обретенной силе, Бэлтвей вышел в коридор молодцеватым человеком и, увидев сидящую на скамейке командующую, направился к ней. Подходя все ближе, оперативник все чётче слышал со скамьи тихий напевный свист, что выходил в забавную мелодию*. Подкравшись к женщине, пуэрториканец осторожно, будто впервые с ней знакомился, проговорил: — Красиво звучит. Лупо тут же смолкла и поднялась с хмурым лицом и тяжёлыми ностальгией словами: — Старенький шлягер. Перестав воображать пережитое, что с годами запятналось и болело где-то далеко в голове, начальница посмотрела на оперативника и приказала ему следовать за ней. — Погоди-ка, — остановил её Бэлтвей и, не заметив рядом лишних ушей, заговорил взволнованно и неуклюже: — Хорошо, что все разрешилось. Ты теперь не получишь нагоняй от начальства, а я снова буду светить своим прекрасным лицом! Слушай, раз дела так внезапно поправились, то, может, нам стоит забыть обо всем, что случилось? Я с радостью готов это сделать! Зачем все это мусолить и припоминать? Женщина глядела на подчиненного осуждающе прямо, словно стояла она случайным свидетелем чего-то мерзкого и преступного. — Да, ты возьми и хорошенько об этом забудь. И пусть дерьмо, которое ты вчера наделал, больше тебе не воняет. О вчерашнем говорить не стоит. Лучше тебе без надобности со мной теперь вообще не разговаривать. Только по работе. Лупо развернулась от оперативника и зашумела широкими быстрыми шагами. Бэлтвей сразу сорвался за ней. Он цеплялся за её болтающуюся от шага руку и вылезал ей на путь, мешаясь и докучая: — Я не себе пытаюсь сделать лучше, а тебе, кэп. Мы ведь можем поладить заново. Я очень хочу с тобой ладить! Мы можем разделять друг с дружкой не только работу. Я гожусь тебе для личного. Гожусь для твоего интереса! Я и пальцем тебя не обижу. Мне жаль, что это было. Прости меня. Я больше не стану тебе вредить. Переставай дуться, прошу тебя! — Опять эта сранная кассета с извинениями! Как же мне надоело всю жизнь это слушать. Не добивай меня. Просто заткнись и иди молча, — хрипло, будто умирая, сказала Лупо, вспоминая свои страшные молодые годы, когда любую сотворенную с ней жестокость она всякий раз прощала за скулеж жалостливых слов или поцелуй. С ответом начальницы Бэлтвей притих и отстал. Он уважил её расстроенный голос и вид, мертвенный и мученный от прошлого. Пуэрториканец и сам когда-то говорил таким голосом и носил такое же лицо. Оперативник видел в женщине много от себя, и горевал по утраченному шансу найти понимание и поддержку от этого подпорченного, странного, как и он сам, человека. Парень, смотря на пол под ногами, прошел за командующей на первый подземный этаж. Подняв голову, он увидел её недалеко попереди себя, подходящую к скучно одетым людям, что стояли у двери с третьим номером. Семь показушно нудных человек, заметив оперативницу, тут же ободрились и раскрыли себя радушными и с весельцой. — Наконец-то к нам пришел человек, которого приятно видеть! Как же таких встреч не хватает в перерывах от сплошной чернухи, — сказал темнокожий мужчина, улыбаясь Лупо пожелтелыми от сигарет и кофе зубами. — Давненько же мы не пересекались. Приятно знать, что ты все ещё в деле и не даёшь этому карточному домику развалиться! — шутливо салютовал высокий ростом и благородный лицом оперативник. — Черт возьми, рады вновь с тобой поработать. — Я тоже, ребята, — со сдержанной добротой старшего ответила Лупо и, не замечая среди команды самое важное и суровое лицо, спросила: — Где ваш командир? — Да куда же он от нас? Вон в сторонке с англичанином никак не наговорится на своем командирском, — сказала женщина с перевязанными в хвост волосами и громко отвлекла пару руководителей: — Сэр, вы можете подойти? Ханк и Манн обернулись на просящих оперативников и, без торопи к ним примкнув, встретили наведавшуюся работницу. Хмурый взгляд командира Альфы, попав на женщину, просветлел, и закостенелое в угрюмости лицо его подмякло от эмоции. — Здравствуй, Лупо, — твердо сказал он давней коллеге и пожал ей руку. Оперативница кивнула на приветствие и, отпустив ладонь Ханка, развернулась к англичанину. Порядочная и ухоженная наружность управляющего виделась сотруднице поддельной, дешевой. Лупо сразу высмотрела за глазами мужчины злую идею и коварство, и жесты его и движения казались ей неверными, словно пытался он подражать хорошим людям, никогда не видев примера. — Ах, так это вы. Наверное, мне хотели сделать сюрприз, не предупредив о том, что наш второй лидер столь приятной наружности, — Манн подошёл к оперативнице ближе и заговорил фразой, с которой он любил начинать врать: — Очень приятно с вами познакомиться. Меня зовут… — Да-да, мне о вас уже сообщили. Не утруждайтесь представляться, — осекла его Лупо. Англичанин, не любящий быть оборванным на вежливости, обиделся на женщину и грубость ей не простил. Директор больше не хотел стараться в тактичности и заговорил ей требовательно и высоко: — Где же ваши подопечные? — Где-то. Но раз мы о них вспомнили, то они обязаны вскорости появиться, — ответила женщина, зло ухмыляясь. Тем временем позади сотрудников тихонько раздавался шум. Входная дверь этажа скрипнула и хлопнула, пропуская первую оперативницу Дельты. Берта, видя впереди Лупо и людей её обступивших, предпочла поинтересоваться стоящим вдалеке от них Бэлтвеем. Пуэрториканец, думая только о плохом, сливал воду из кулера в стакан и выплескивал её в горшок с хилым деревом. Приметив идущую к нему в компанию белокурую немку, оперативник бросил дело и через силу разбудил свой голос говорить. — Чего ты тут стоишь, а не с нашей недоначальницей и этими ребятами? — спросила Берта у парня. — Там ей все пока ещё лыбятся и руку жмут. Все равно нечего слушать. — Почему же нечего? Хоть разузнал бы, чем это она заслужила у этих человечков такое тёплое приветствие, — медик, скорчившись, наблюдала за командующей. — Как этой паскуде можно радоваться? — Это с причины. За былую работу они ей радуются. Больше-то не за что. Уверен, завтра на деле она себя покажет, и ты будешь подлизываться к ней жирнее этих человечков. — Что-то я сомневаюсь, — фыркнула Берта и оставила мысль невысказанной, отвлекаясь на поспевших к собранию напарников. — Вот и вся наша команда теперь. Пошли догонять. Отряд Дельта, добрав двух своих членов, явился к назначенному кабинету и встал около командующей, посматривая на участников предстоящей операции. — Больше, как я понимаю, к нам никто не подоспеет. Дождались всех. Что ж, можем начинать наше заседание, — сказал Манн и дёрнул ручку двери в переговорную. Однако замок англичанина в кабинет не пустил. Мужчина всем коряво улыбнулся и от неловкости поставленный голос его расшатался: — Кто-нибудь подскажет, где я могу взять ключ? — Пройдите до конца коридора и сверните налево. Найдете дверь с синей табличкой. Зайдите и попросите ключи, — указала ему Лупо. Манн, всегда болея от ходьбы в одиночестве, захотел женщину в компаньоны и потребовал: — Будьте добры меня провести. — Вы не заблудитесь. — Нет-нет, — настаивал англичанин. — Идёмте вместе. Место для меня новое. Мне нужен кто-то рядом. Лупо, скосоротившись, повиновалась капризу и увела директора за собой. Оставшиеся оперативники, недолго теряя время в тишине, занялись знакомством. — Так вы, ребята, значит, новая команда Дельта, — начальственно сказал Ханк. — Надеюсь, вы будете не хуже прежнего состава. — Сэр, если они завтра не помрут и сделают дело, то можно будет считать этот состав даже лучше предыдущего, — бедно сострил темнокожий член команды Альфа и, замечая, что никто из напарников не оценил иронии, добавил траурно: — Жаль тех парней всё-таки. Такая хреновая смерть… Еще и всем отрядом. — Какие-то вы странные, новый состав, — проговорила женщина, крепче затягивая резинку на волосах. — И чем же? — спросила Берта. — Нам ничего о вас не рассказали. Дали только ваши позывные и фотокарточки показали, — отвечала оперативница Альфы. — Мы вас никогда не видели и никогда о вас не слышали. Вот, например, Лупо мы знаем и любим давно. С Вектором тоже знакомы. Командир знает его как облупленного. А вы вчетвером будто свалились откуда-то. — Слушай, мы тоже вас впервые видим и слышим. Для нас вы такие же странные, — возразил ей Бэлтвей. — Но вы хотя бы наши погоняла знаете, а мы ваши — нет. — Справедливо, — согласился благородный лицом оперативник и, выйдя вперёд, представился: — Дамы и господа, я для вас Киркпатрик. За ним свои имена решил назвать темнокожий мужчина: — Мартинез. Но на операциях зовите меня Призрак. — Полуночник, — чавкнул другой член команды Альфа, жуя жвачку и вороша пальцами свою модную прическу. — Меня зовут Мигель, — с испанским акцентом поговорил мужчина, тряхнув достающими до плеч волосами, и указал на двух своих товарищей, что беседовали между собой и на людей не смотрели. — Это Дерек и Люк. Наконец представиться решила и женщина с убранными в хвост темными волосами: — Гоблин. Если официально, то Гоблин-6. Последним заговорил командир отряда Альфа: — Обращайтесь ко мне по позывному Ханк. — Так вы тот самый Мистер Смерть? Или Мрачный Жнец? Черт, будто с рок-звездой познакомился, — Бэлтвей не мог задышать от восторга. Ханк восхищению пуэрториканца не ответил и решил им не отвлекаться при вернувшихся Лупо и Манне. — Вы ходите слишком быстро. Я вымотался! — англичанин, ковыряя в скважине двери ключом, отчитывал командира Дельты. — Вы, прыткая такая, могли бы и обо мне подумать. — Мне о вас думать не нужно. — Да? И о чем же нужно?! — прикрикнул директор на нелюбезность женщины. — О потраченном времени, — угрюмо ответила Лупо. — Откройте вы уже эту дверь. Все давным-давно бы обсудили, если бы вы здесь не мешкали. Манн, замолчав, посмотрел на оперативников, и от раздражённого ожидания в их глазах сделалось ему совестно и неприятно. Англичанин неловко отвернулся и уткнулся в дверь. Справившись с замком, мужчина с почестью пропустил ожидающих в переговорную. Обе группы расселись на ставленых рядами стульях и наблюдали за суетой Манна, что готовил к выступлению проектор и экран. Посреди возни в кабинет заявился секретарь англичанина, весь запыхавшийся и красный. — Ты вовремя. Схема с собой? — спросил свою челядь директор. — Да, сэр. — Хорошо. Давай её нам. Секретарь убежал с дискетой за компьютер и, постучав пальцами по клавиатуре, вывел на экран чертёжный план постройки. Управляющий поправил галстук и встал перед зрителями, готовый владеть их вниманием и взглядами. — Так, прежде чем мы начнем, я должен сообщить вам новость. Касается новость группы Дельта, — заговорил Манн. — Вчера мисс Уикли дозвонилась начальству и предложила дать вашему отряду, помимо официального названия, ею придуманный позывной. Начальству предложение понравилось. В общем, теперь зваться вы будете «Волчьей Стаей». Оперативники Дельты на известие конфузились и молчали, пока остальные хихикали и смотрели на обозванных. Лупо закатила глаза, приложила ладонь ко лбу и пробубнила себе под нос: — Пиздец… — Вы настолько разочарованы? — услышал женщину директор. — Я разочарована выше меры. Что это за идиотский китч? Название просто отвратительно! Я и подумать не могла, что можно сочинить такую чепуху. — Мы — не ясельная… группа и не школьная сборная по… пионерболу. Мы — серьезные люди. Фарс… на нас лепить… не надо, — Спектр разделил недовольное настроение. — Да ладно вам, звучит же чертовски пафосно, киношно, — попытался приободрить их Мигель. — Эх, так, брат, если бы это все было кино, — мечтая, ответил Бэлтвей и завертелся на стуле, не зная, как пристроить все крепче обжимаемую болью левую ногу. — А так срань и срань. Какая мы в жопу Волчья Стая? Что за бред? Дождавшись тишины, Манн пожелал негодование подавить: — Господа оперативники Дельты, ваши возмущения ничего не изменят. Если начальству что-то понравилось — это безоткатно. Имя вам дано. Разнашивайте и привыкайте. — Когда будет излагаться информация по операции? — задала вопрос Эрудитка, безразличная к названиям отряда и жаждущая конкретики. — Да, давайте уже про задание. Плевать на этот позывной, — поддержала Берта. — Работать уже завтра, а мы так ничего толком и не знаем. — Что ж, вы правы. В сторону бесцеремонные переговоры. Будем говорить о деле. Сперва вводная, — директор начал рассказывать медленно и подробно: — Завтра вы отправляетесь в Раккун-Сити. Городишка этот стоит в регионе Среднего-Запада штата Миссури и находится под существенным контролем и влиянием Амбреллы. Корпорация весьма крупно вложилась в процветание города: спонсировала городские проекты, развивала инфраструктуры и прочее. Но делалось это, как все мы здесь понимаем, неспроста. Облагородив имидж для горожан, Амбрелла в начале девяностых тайно построила под Раккуном лабораторию. Назвали её «NEST». План вы видите на экране, — англичанин обвел рукой изображение. — В ней проводились исследования G-Вируса, что является, насколько я понимаю, улучшенной версией Т-вируса. Главой всей работы был назначен доктор Уильям Биркин. К этому году Биркин завершил исследование и надеялся использовать свое детище как билет на место в совете директоров корпорации. Однако между нашим доктором и начальством вспыхнул конфликт. Мы полагаем, что именно по этой причине ученый изменил свои планы и решил сотрудничать с правительством Шатов, планируя участвовать в их секретном военном проекте, посвященному созданию биологического оружия. — На западе под землёй, по поверью, находится Ад. Забавное совпадение здесь получается, — сам себе посмеялся Мартинез. — Тихо, — шикнул на подопечного Ханк. Манн продолжил: — Несколько дней назад наш человек в правительстве сообщил подробности сделки. Уильям предлагает продать образцы и требует эвакуации из NEST в сопровождении военизированного отряда. От нашего информатора нам известен маршрут перемещения военных по лаборатории и точное время их прибытия. Без двадцати минут полночь. Примерно в это же время мы отошлем в NEST и вас. Итак, первая задача — завладеть образцами G-Вируса и Т-Вируса и захватить Уильяма живым. Вторая задача — остановить правительственный отряд. И, как вы понимаете, одной команды на эти два дела мало. Альфу мы отправим за Биркиным, а Дельту — на встречу к военным. — Вы знаете численность этого отряда? — сказала Берта. — Нет. — Что если мы их не остановим? Нас всего шестеро, а их может быть десять или двадцать человек, — немка нервничала. — Остановите. Будем честны, деваться вам все равно некуда. К тому же, вы ведь люди большого опыта и мастерства. Я не думаю, что те военные будут вам ровней. — Да. Нынешние армейцы сплошь какие-то сопляки и доходяги. Они и орущей продавщицы в магазине испугаются, — посмеялся и подумал о былом Бэлтвей, вспоминая, как оголтело славил он американский флаг жестокими расправами над чужестранными мирными жителями и, время от времени, врагами. — Всех положим и даже не вспотеем. — Верный настрой! — похвалил пуэрториканца Манн. — Погодите, — махнул рукой Киркпатрик. — Если вы точно знаете время прибытия военных, то почему бы не отослать нас раньше этого времени? — Так поступить нельзя. Нам необходимо создать иллюзию того, что мы о вторжении ничего не знали и сработали только по сигналу системы безопасности. Мы должны выставить правительство США провокаторами. Нам нужно сделать Штаты виновными в смертях их служащих и, возможно, наших работников, уберегая корпорацию от судебных преследований и требуя денежной компенсации за вооруженное вторжение на частную территорию. Все будет происходить так, будто бы мы получили сигнал о проникновении на наш объект и, по передачам работников лаборатории, узнали, что проникшие вооружены. Мы испугались за наш светлейший ум в лице доктора Биркина и все ценнейшие разработки и отправили разбираться с нарушителями свои силы. Наши оперативники убили злоумышленников и потом случайно узнали, что это был отряд правительства. Вот так официально будет звучать наш отчет. Если мы заберем доктора раньше и отправим Дельту ликвидировать военных только на входе в NEST, то США обвинит нас в том, что мы совершили преднамеренное убийство и, зная о ситуации, даже не попытались предотвратить столь страшные последствия. Поверьте, правительство все так и вывернет, а у нас будут чудовищные проблемы. И чтобы этого не случилось, нашим отрядам нужно припоздать хотя бы на пять минут и дать военным немного пройтись. Теперь понятно? — Примерно, — ответил Киркпатрик, почесывая затылок. — Хорошо. На этом основное и заканчивается, дамы и господа. Большего вам знать и не надо. Теперь же конкретно по участкам. Англичанин примолк и уступил выступление поднявшему с места Ханку. — Слушаем план, — командир Альфы обратился к командам. — Завтра в девять вечера личный транспорт доставит нас к взлётной площадке. Там будет ждать вертолет. За пилота у нас Полуночник. Приблизительно к одиннадцати часам мы высадимся в Раккун-Сити и прибудем к Химическому заводу. Под ним и находится лаборатория. Пробираться в NEST будем не с основного входа: нельзя спугнуть доктора. Войдем через канализацию и зайдем в лабораторию отсюда. Обозначим как вход В, — Ханк провел пальцем по экрану, рисуя путь. — В канализации под заводом останутся Дерек, Мигель и Гоблин-6. Они обеспечат нам безопасный отход. Далее разделяемся. Я, Киркпатрик, Мартинез и Люк пойдём к кабинету Биркина. Дельта направится перехватывать отряд США. По данным, они заявятся через запасной вход С и направятся к ученому через секции А1 и D1. Вы не должны пропустить военных дальше эти участков, — мужчина вновь указал на чертеж. — После захвата мы поведем доктора ко входу В, но другим маршрутом — более длинным. Обогнем лабораторию, чтобы не пересекаться с вами, Дельта, выйдем в канализацию и потом на поверхность. Лупо, как только твой отряд разберётся с военными, отходите тем же путем. Мы будем ждать вас у вертолета. Полуночник, будь наготове каждую минуту. — Понял, сэр, — чавкнул парень. Устав молчать, Манн вновь закомандовал: — Обе группы поддерживают связь. Также на канале буду и я. Командиры докладывают мне о статусе и получают от меня указания. Обо всех изменениях и непредвиденных ситуациях сообщать мне незамедлительно. — В комплексе имеются образцы биологического оружия? — задала вопрос Эрудитка. — Да, — кивнул англичанин. — Там находятся готовые к применению экземпляры проекта «Hunter R». Огонь вести с особой осторожностью. В эти образцы вложено слишком много денег. — Какова численность состава лаборатории? — подал голос Вектор. — Не помешают ли нам прочие учёные? — К вашему приходу в лаборатории будут находиться несколько десятков сотрудников. Если кто-то из них будет мешать выполнению задания — ликвидировать, — с улыбкой ответил Манн. Ему нравилось разрешать убивать. — Что ещё вас интересует?.. Несколько часов оперативники обеих групп расспрашивали Манна и Ханка о задачах и каверзах. Мужчины отвечали подробно и долго, не путая слов и не ошибаясь в фактах. Когда любопытство подчинённых накормилось, и вопросы иссякли, руководители операции собрание решили завершать, деля на обоих уверенность в завтрашнем успехе своих подчинённых. Вновь собравшись в коридоре, команды принялись прощаться. — Нам нужно выдвигаться, — доложил командир Альфы. — Всем удачи. — Эй, стайка, вы берегите свою главную Волчицу. Она — ваш единственный шанс завтра не сдохнуть, — и шуткой, и всерьез сказала Гоблин, указав на Лупо. — Ну да, конечно, — с иронией ответила Берта. — Нам завтра не сдохнуть хотя бы потому, что мы сами по себе хороши. — Как знать! — протянул Мартинез. — Ставлю на то, что завтра из вас в живых останутся только Лупо и Вектор. Спектр хрипуче посмеялся над словами чернокожего и зловеще проговорил: — Завтра… ты, идиот, увидишь, на… кого стоило бы… поставить. — Так, команде Альфа нужно уходить, — протараторил англичанин, уберегая группы от конфликта. — Джентльмены и дама, путь, я надеюсь, вы помните. Выходите и идите по лестнице до самого последнего этажа. — Я провожу, — вызвалась Лупо и, заговаривая с Ханком, ушла вместе с отрядом Альфа вниз. Оперативники Дельты также собрались покидать этаж, но Спектр, пропустив вперёд себя Вектора, задержал членов команды и тихо им проговорил: — Вы трое. Погодите… пока здесь. Пусть… и этот… уйдет. Как только японец скрылся за дверьми, Бэлтвей, морща лицо, спросил: — Чего ты нас остановил? — Надо кое о чем… вас… информировать, — русский посмотрел поверх голов коллег и подождал с рассказом, дожидаясь прихода Манна. Мужчины переглянулись, осмотрелись и друг другу кивнули. Спектр продолжил говорить: — Завтра ровно… в пять утра вы должны подняться… с кроватей и подойди к главному… входу. Мы вчетвером … усядемся в машину, и нас… довезут. Ни Лупо, ни Вектор об этом… не должны… прознать. — Какова цель поездки? — удивилась приказу Эрудитка. — Вы все узнаете завтра на месте. Сейчас лучше не задавать вопросов, — ответил англичанин и вновь оглянулся. — Главное — не проспите время! Поездка для вас обязательна! — А если вдруг утром, например, Вектор захочет прогуляться в фойе и увидит нас? — спросила Берта. — Я выберу… для него… слова. Директор, заметив вяло шагающих местных офисных служащих, забоялся их ушей и взглядов. Чувствуя свои секреты, большими, громкими и манящими чужаков, Манн дрогнул и с испугу разыгрался перед членами Волчьей Стаи: — Все! Идите! Не тратьте моего времени. Англичанин подозвал под бок своего секретаря и отправился с ним следить за делами. — Всех… жду. Не подведите… себя, — Спектр дёрнул губами до улыбки и покинул товарищей по команде. Все оперативники наконец молча и порознь потянулись к выходу. Бэлтвей, косо хромая на левую ногу, от боли потерял сомнения и решился нагнать Берту, чтобы вынужденно заманить её на разговор и дело: — Эй, слушай, я до последнего не хотел тебя просить и напрягать. Но сейчас получается так, что ты мне будешь нужна. — Чем же это? — Твоими врачебными фокусами, — пояснил оперативник, ковыляя. — Зайдем сейчас ко мне в комнату? Я уже терпеть не могу. — Давай зайдём.

***

Дойдя до последнего этажа, оперативники Альфы быстро уселись в машины и на иссякающем терпении ждали командира, что не спешил уезжать и увлеченно занимался разговором с Лупо. — Забыл тебе сказать, — за словами о делах вдруг вспомнил Ханк. — На завтра нас с тобой вызывает Анри. — Давно она в Америку носа не совала. Что ей надо? — Хочет с нами поговорить. — В своем репертуаре, — пропыхтела Лупо. — И во сколько она желает нас у себя? — К шести она пришлет сюда машину. Жди в фойе наверху, — сказал оперативник и соратницу свою не вытерпел предупредить: — Будь внимательна со своим отрядом. Эти четверо вызывают у меня подозрения. С ними что-то не так. Если они завтра окажутся проблемой — положись на Вектора. Он тебя не подведёт. Я был его ментором и полностью за него ручаюсь. Женщина, видя вдалеке уходящего в свою комнату японца, ответила: — Я буду иметь в виду. Ханк, больше не имея для оперативницы слов и указок, коротко распрощался с ней до завтра и сел в чистый, прокуренный салон машины. Автомобили завелись и, как только Лупо услужливо открыла ворота, покатились из здания, ревя и дымя. Начальница, все больше брезгуя жить завтрашний день, придумала на свободное время уйти в оружейную и отдохнуть от мыслей за подготовкой своего отвыкшего от боев автомата. Она шла подобного кому-то очень важному или очень несчастному — без внимания к себе и окружающему. И не заметила она, как пришлось ей разминуться с Бертой и Бэлтвеем, что проходили в комнату пуэрториканца. — Ну и какие фокусы мне тебе показать? — заходя, спросила немка и уселась на стоящий близ кровати стул. — Я много знаю. Бэлтвей закрыл дверь, включил в помещении свет и развернулся к Берте, весь суетливый и неловкий: — Ты только ничего такого не подумай! Короче, чтобы все сейчас было наглядно, мне придется снять штаны. Женщина сощурилась и с докторской строгостью сказала: — Снимай. Парень расстегнул ширинку, стянул джинсы и бросил их комком на кровать. Ежась от цепляющегося к ногам холода и прикрывая руками пах, Бэлтвей сказал: — Как-то так. — Все-таки я правильно думала! Не нравилась мне твоя походка. Но это все странно. Я слышала, что в Службу Безопасности категорически не берут инвалидов, — сказала немка, разглядывая протез на левой ноге напарника. — Ты бы слышала, как я их упрашивал меня принять. И ведь взяли! Правда, они прилично на моей зарплате сэкономили. Посчитали, что неполноценным — неполноценная зарплата, — Бэлтвей усмехнулся и внезапно замычал, хватаясь за край протеза. — Так. Я отвлекся. Позвал же я тебя сюда не только, чтобы сочувствовать моей потери. Проблема вот в чем. Пуэрториканец присел на кровать и осторожно снял протез, вынимая из приемной гильзы культю, на конце припухшую, кровящую, с лопнувшими мозольными пузырями и стёртой до мяса кожей. Вздыхая от облегчения и лязгая зубами от шпарящей раны боли, парень смотрел на свою здоровую ногу и ласково её поглаживал. На кровь и рваную кожу взгляд Берты сделался тяжёлым, внимательным и увлеченный, как у художника. Женщина, подвинув стул ближе к кровати, осмотрела и пощупала страдающую конечность парня. — Ясно, — заключила медик и спросила напарника: — Почему ты мне себя навязал? Тебе мало целого этажа с врачами? — Я не хочу, чтобы кто-то левый знал, что у меня половины ноги нету. Мне, черт, и стыдно, и неприятно. Будут ещё пальцем тыкать. А ты породнее будешь. Целый второй день тебя знаю. Тем более в одной команде работаем. — По мне, здесь нечему стыдиться. Это очень обычно. — У меня свои бзики, — пожал плечами Бэлтвей. — Короче, в моей сумке — под столом — лежит пластырь, пузырек со спиртом и вата. Всегда приходиться таскать с собой эту банду. Моя ступка постоянно мне натирает. Заказал я, мудак, по дешёвке этот протез — теперь вот мучаюсь. Берта, поднявшись, подобрала с пола сумку и поставила её на стол. Вороша горько пахнущие табаком, потом и дешёвым одеколоном вещи, оперативница высказалась: — Честно тебе скажу: с таким повреждением тебе врач не нужен. Обработал и заклеил. Ты бы сам мог себе помочь. — Слушай, я на этот обрубок смотреть не могу, но что-то с ним делать… нет! Сразу ком в горле встаёт. Самому невмоготу. Вроде три года уже без голени живу, а все не привыкну. Всегда прошу помочь кого-то ближнего. Отрыв все принадлежности, Берта вернулась к Бэлтвею и от привычки заготовила все к операции на коленях. Оперативница раскрыла пузырек и без напутствия и предупреждения вылила спирт на культю пуэрториканца, возя по коже куском ваты. Парень дёргался, подскакивал от боли, покрикивал и матерился. — Как потерял? — вдруг спросила немка, не бросая дело. Бэлтвей чуть успокоился и на мучения только кривился лицом и пыхтел. — Я солдатом был. Мина попалась. Противопехотная. На «черную вдову», по-моему, шагнул. Сперва ничего не понял. Просто как-то внезапно с шумом упал. Чувствовал обе ноги, а подняться не мог. Лежу в луже, грязи и весь в коровьем дерьме. Потом смотрю: моя левая нога до колена пропала, кость острая торчит, мясо кусками, обожжённое, красное, грязное, кровь прямо в лужу бьёт и сильно пахнет жареным. Видя все это, я так расстроился, что сапог просрал и штаны испортил. Потом отключился. Очнулся в госпитале, где с неделю ревел, понимая, что стал калечом. — Повезло, что вообще спасли. Ещё и сустав сохранился. Ты везунчик, — сказала Берта. — Не помню, чтобы на войне кому-то так везло. Мне посреди боя всегда притаскивали на спасение только порванное, чудом живое, хрипящее и орущее мясо. Всегда было так смешно смотреть, как оно цеплялось за жизнь и ждало от меня — единственного полевого медика без лекарств и бинтов — чуда. — В мясорубке была, да? — Да. Несколько месяцев только крики и взрывы, — Берта говорила легко, словно вспоминала приятный сон. — Маленький библиотечный зал, оборудованный под полевой госпиталь. Вокруг меня коек десять. И с каждой орут, визжат. Все воняют мочой, говном, спекшейся кровью и уже тухлым. На полу кишки, куски мышц и постоянно какая-то жижа. А их все несут и несут. Живых на мертвых кладут. От меня все что-то просят. Меня умоляют, а из медикаментов у меня только топорик для ампутаций. — Ты их кончала хоть? Они же мучились, — парень отсел чуть дальше от женщины. — Неа, — улыбнулась немка. — Я их резала. Кромсала. Они кричали громче, а мне было так хорошо. За их воплями я взрывов хоть не слышала. Весь этот ор для меня превращался в тишину, понимаешь? Мне так нравилось их всех резать. Кто-то из-за меня умирал быстро, кто-то долго, а кто-то выживал. Я бесконечно удивлялась. — Ты с самого начала над ними так издевалась? — Когда были лекарства, я старалась. Я переживала и помогала. Я гналась за их жизнями, вытягивала их из пропасти. Я мучилась каждый день, не успевая за всеми. И это только в первые дни. А когда начался ад, раненых стало так много и стало так страшно, у меня в голове что-то щелкнуло. И я почувствовала себя такой свободной. Ты даже представить себе не можешь. Мне стало приносить удовольствие не помогать раненым, смотреть на них, а потом и рубить их. Я изгалялась над ними как могла: резала им руки, ноги, глаза им выкалывала, животы вспарывала. Это было так чудесно для меня. А враг все бомбил, представляешь? Я из-за взрывов спать не могла. — Ты, наверное, тогда просто с ума сошла, — предположил Бэлтвей, избегая смотреть на женщину. — Нет. Скажем так: ты потерял на войне то, что тебе было необходимо, а я — то, что мне всегда мешало. Там я поняла себя. Поняла, чего я хотела всю свою жизнь. Уродовать, а не лечить. Да! Я рада, что была там и все это пережила. Тем более, там я научилась стрелять и вытворять прочие солдатские штучки. Черт, сколько же знаний я оттуда унесла... От войны одна польза! — Я никогда не слышал, чтобы вояки так издевались над своими. Мои сослуживцы издевались, в основном, над мирным населением. — И ты, следовательно, тоже? — немке не понравилось, как пуэрториканец побоялся сказать правду прямо. — Не строй из себя пушистика. — Да. Мы многого наделали. — Расскажи. Не стесняйся, — любезно предложила немка, накладывая пластырь на культю. Парень срамился видеться Берте слабаком и миротворцем. Он чувствовал необходимость утвердиться перед садисткой. Годами забывая и запивая алкоголем воспоминания о войне, пуэрториканец впервые отважился поведать кому-то о своих злодеяниях. — Как-то раз мы заминировали широкую дорогу в пригороде, чтобы подорвать военную колонну противника. Мы ждали их в засаде почти трое суток. На четвертый день нам сообщили, что колонна пошла другим маршрутом. Мы чертовски разозлились. Потратили столько сил, нервов, а так никого и не убили. Мне и парням хотелось настоящего убийства. И мы придумали метнуться в ближнюю деревню. Там жили граждане страны, с которой мы воевали. Мы решили позвать местных мальчишек погонять мяч на этой дороге. Человек десять их было. Дети бежали на эту дорогу всей кучей, а мы шли позади и аккуратно. Бам! Они все подорвались разом, закричали и поползли к нам. Мы смотрели, подшучивали и ставили на того, кто первый подползает к нам живым. Выиграл сопляк, на которого ставил я. Заработал десять баксов на нем. У мальчугана по пояс все оторвало, а он своими ручонками цеплялся за мои сапоги и к мамке просился. Пришлось пристрелить пацана, — оперативник стыдился наслаждения рассказывать и вспоминать это происшествие. Он покраснел и начал задыхаться: — Таких историй у меня в загашнике просто до хрена. Там такие вещи были нормальными и весёлыми. Там можно было все. Все мы и делали. Но я вернулся на гражданку, и все стало иначе. Я теперь смотрю на мир вокруг себя и мне так совестно за все ужасы, которые я наделал. — Но если бы тебя сейчас вновь отправили в такое место, где можно безнаказанно делать все, что вздумается? Ты бы продолжал издеваться над невинными? Тебе было бы совестно? Бэлтвей сглотнул и начал взволнованно смотреть на всё подряд, сжимая в руках и царапая ногтями одеяло, на котором сидел. Правда захотела говорить, лезла к его губам, но парень все её глотал, давился, и с икотой промямлил: — Не знаю. Берта звонко посмеялась с нелепого ответа. Бэлтвей развеселил её своей трусостью сказать за себя честно и признаваться в страшном. Пуэрториканец представлял себя ничтожным и маленьким, видя, как его страхи кому-то вместо шутки. — Готово, — гордо заявила немка, закончив работу. — Давненько я не врачевала. — А чем ты в Амбрелле занималась? Я думал, ты латала всех поцарапавшихся, — пуэрториканцу стало хорошо и легко отпустить предыдущую тему. — Я работала дознавателем. — Пытала, что ли? — Проще говоря, да. Совмещала приятное с полезным, — немка вновь соблазнилась повспоминать. — После того, как вернулась на родину, моя наклонность к насилию вернулись со мной. Мне повезло устроиться в клинику. Но я собиралась вновь начать лечить, подстроившись под мирную жизнь. Мне нужно было зарабатывать деньги. Но я все-таки не сдержалась и покромсала одного деда. С того раза меня внесли в черный список, и я больше не могла работать ни в одной больнице мира. Но Амбрелла меня приютила и нашла применение моей своеобразной страсти. Вот такая моя жизнь. Оперативница поднялась со стула, уложила вещи Бэлтвея в сумку и, предупредив его о валяющимся в коридоре ящике с новой формой, ушла в свою комнату.

***

Весь свободный вечер Эрудитка поджидала одиннадцатый час ночи. Добирался он медленно и сложно, словно где-то задержался или не мог найти комнату девушки. И только стоило его тени появиться на стене, как японка рассталась с ожиданием и отправилась быть на очередной встрече с командиром. Пройдя на третий этаж, оперативница нашла начальницу в той же оружейной, где они говорили этим утром. — Ты уже здесь? Я как раз нашла тебе друга на завтра, — сказала Лупо и подошла к вошедшей в комнату японке с винтовкой в руках. — Немец. У автомата терпимая отдача, сравнительно лёгкий вес, удобная ручка, клинит редко. Думаю, как первый опыт, сойдёт. Я тебе его подготовила, так что можем идти сейчас же практиковаться. Четырех магазинов нам хватит, надеюсь. — А этот мне не подошел бы? — японка взглянула лежащий на столе автомат, что нравился взгляду оригинальностью и строгими линиями. — Этот мой, — командир развернула подчинённую к выходу. — Идём. Лупо, включив свет на стрельбище и заняв стойку, не пустила Эрудитку сразу к практике и разговорилась ей о правилах и мудростях стрелков. Высказав все, что зналось от годов убийств, начальница вручила оружие Эрудитке и приказала стрелять. Девушка трепетно взяла автомат и, наведя его на бумажную цель, пальнула первый патрон. Оружие с шумом дёрнулось в руках, ударившись в плечо японки. — Давай-давай, — потребовала Лупо. — Тебе надо привыкнуть. Эрудитка расстреливала патроны все быстрее и увереннее, но поражать мишень ей удавалось редко. — Я уже лучше чувствую оружие, но я промахиваюсь, — огорчилась японка. — Нестрашно. Стрелять метко — это моя задача. Твоя задача — просто оказывать подавляющий огонь, напугать противника. Особо не заморачивайся с точностью. Убьешь хоть одного-двух — уже хорошо. Только старайся не попасть в нас. Теперь достреливай оставшееся, и будем закругляться. Расходовав последние магазины и опустив автомат, девушка терпела тяжёлую дрожь в руках и голове. Новые ощущение подстёгивали и дразнили Эрудитку завтрашним боем. Она всегда прежде убивала тихо и аккуратно — одним уколом. Но убить громко и грязно — это вызов для учёной, который она с удовольствием примет. — Я смотрю, ты хорошо поладила с автоматом. Молодец. Но есть один нюанс, — начальница забрала оружие. — Когда заканчиваешь стрельбу, всегда ставь автомат на предохранитель. Всегда! Перед сном десять раз это повтори себе, ясно? — Да. — Хорошо, — начальница кивнула и, стуча пальцами по подбородку, задержала подчиненную вопросом, что со дня созрел тревожным: — Тебе самой все-таки не кажется странным, что в отряд, который должен участвовать в перестрелке, запихнули ученную, которая не умеет стрелять? Я этот вопрос уже задавала утром и позволила тебе на него не отвечать. Мне думалось, что у тебя есть особая ученная цель в миссии, которую пояснят на собрании. Но на собрании её не озвучили. Может, ты расскажешь правду? Или мне самой сделать запрос? Эрудитка зажевала губы и часто заморгала. Не придумывая хороших уверток и отходов, японка сдала признание: — Я им соврала. Меня собеседовали в USS исключительно на работу в научной сфере. Но на этом интервью присутствовал Манн. И он информировал коллег об операции в лаборатории NEST. Услышав это название, я выразила желание принять участие. Манн спросил, могу ли я владеть оружием. Я ответила утвердительно и приукрасила свою ложь. Посовещавшись, они меня приняли. Им как раз не хватало одного человека. Я обманула их всех, чтобы получить возможность попасть в эту лабораторию. —  Значит, о твоих отклонениях по здоровью они на самом деле ничего не знают, я полагаю. — Нет. Мне повезло, что они не организовали проверку. — Что тебе нужно в лаборатории? — нахмурилась Лупо. — Мне нужно попасть в сектор D1. Это не займет много времени. Мое пребывание там никого не затронет. Это личное дело. — Без моего разрешения ты туда не пойдешь, — сердито ответила начальница, но подумав, чуть спокойнее проговорила: — Если разберемся с теми вояками быстро и без проблем, то я дам тебе десять минут. — Мне этого хватит, — уверено ответила японка, без понимая щедрости Лупо. — Больше мне нечего сказать. — Тогда на этом все, Эрудитка. Целый час провозились. Идем отсюда. Оперативницы вышли из стрельбища и вновь вернулись в оружейную. Командир отдала винтовку учёной одному из скучавших техников с приказанием уйти и ещё раз почистить детали. — Лупо, — японка робко отвлекла командующую, — я могу где-нибудь взять лекарства здесь? Я понимаю, что это запрещено, но мне нужно для сна. — Поднимись на второй этаж и спроси Джона. Он даст тебе таблетки. Скажи, что деньги за тебя и за прошлые случаи я занесу завтра. Никому лишнему об этом не трепись. — Как выглядит Джон? — Как педик. Иди уже! — рыкнула командир и устало вздохнула. Эрудитка, не рискнув допытаться до деталей, оставила начальницу и отправилась следовать наводке. Лупо проводила взглядом спину подчинённой и, чувствуя плач и стон глаз и тела по сну, через какое-то время вышла с этажа с идеей прикорнуть в своем кабинете. Матюгнувшись на неработающие лифты, женщина отправилась долго подниматься по лестнице. Оперативница шла медленно, и через каждую пару ступеней ей припирало отдохнуть и зевнуть. Так, не спеша и мучаясь, командующая Дельты добралась до минус первого этажа. Остановившись в очередной раз на перекур, женщина услышала чьи-то быстрые и громкие шаги. Кто-то в спешке спускался. Лупо решила пропустить торопыгу, прислонившись спиной к стене и прикрыв глаза. Но человек, увидев оперативницу, остановился и вскрикнул: — Господи, наконец-то я вас нашла! Лупо вздрогнула и увидела перед собой Ицли. Девушка, одетая в пальто, была нервной, бледной, растрепанной, и глаза её были красными и полными паники. — Что вам нужно, Шэрон? — вяло спросила оперативница. — Мне нужно кое-что вам рассказать! — Давайте этот рассказ вы подержите до завтрашнего утра. Поймите, я нормально не спала почти трое суток. У меня ужасно болит голова. Пустите меня подремать. — Лупо, это срочно! — Уикли схватила сотрудницу за руку, затряслась и заговорила шепотом. — Завтра я уже не смогу ничего сказать. Я расскажу вам то, из-за чего, вы, возможно, не уснете сегодня ночью. Но иначе никак. Это ваш и мой единственный шанс! Пожалуйста, пойдёмте со мной. — Хорошо-хорошо. Не тряситесь так. Только давайте быстро с этим закончим. Куда идём? — На крышу. — Зачем? — оперативница заволновалась. — Там нас точно не подслушают! Идёмте скорее!