Shadows and fever

"Расскажи мне о своей катастрофе. Я приду среди ночи, если так будет нужно. Не знаю, найду ли подходящие строки, Но обещаю, что буду внимательно слушать." (с)Флер

4 августа 1839 года — Даниэль! Юноша силился открыть глаза, но кошмар будто не отпускал его — слишком уж глубоко вошли когти Твари в его тело. — Даниэль, проснись! Знакомый голос отогнал её, она отпрянула, и парень смог вдохнуть полной грудью и наконец проснуться. Смахнув со лба влажную прядь тёмных волос, он увидел недалеко от кровати Александра и взглянул на него вопросительно, хотя это было не легко — контролировать эмоции, когда сердце бьётся так сильно, а дыхание сбито. — Ты кричал во сне, — уточнил барон, — я счёл нужным разбудить тебя, — мужчина говорил таким образом, словно бы это было в порядке вещей. — Да, спасибо, — Даниэль кивнул, пряча взгляд и рассматривая едва-заметный узор за одеяле, будто бы не зная, как себя вести и вообще относиться к подобной ситуации. Видимо, заметив его смущение, Александр решил не расшатывать и так хрупкие нервы юноши и сказал: — Тогда рискну предложить тебе позавтракать со мной в Кабинете. Однако, если ты чувствуешь себя не совсем здоровым, можешь остаться в постели. Эта обходительность отчего-то показалась Даниэлю какой-то напущенной и не настоящей. В голову пришла мысль, что он зачем-то нужен барону, и археолог попытался отогнать от себя эту догадку. «Она не имеет под собой никаких доказательств», — сказал он себе. — Я принимаю ваше предложение, Александр, — ответил Даниэль и, когда мужчина уже собрался уходить, добавил: — Я разбудил вас, верно? — спросил парень, с раздражением на самого себя. Этот вопрос, казалось, был неожиданным для барона, потому что в его «Нет, всё в порядке. Я уже давно встал» промелькнуло лёгкое удивление. Дверь закрылась, оставляя парня в одиночестве. Его раздражение относилось к тому, что Даниэль не хотел причинять кому-то неудобства. По мнению парня, он и так пользовался гостеприимством Бренненбургского, а тот не требовал ничего взамен, но будить барона криками по ночам, заставляя бросать все дела — это уже слишком. Юноша спустил ноги на пол, поморщившись от контакта с холодным полом, и поднялся с кровати. Заправив её одеялом, он подошёл к своему чемодану и достал из него привезённые вещи. Их следовало бы убрать в шкаф, что археолог и сделал. В чемодане он оставил только завёрнутую в несколько слоёв ткани Сферу. После Даниэль сменил ночную рубашку на обычную белую, жилет болотного цвета (мать, когда была ещё жива, часто говорила, что зелёный подчёркивает цвет его глаз), тёмные брюки и ботинки. Расчесав гребнем спутавшиеся за ночь каштановые волосы, он обвёл взглядом комнату, ища зеркало. Как ни странно, но его не оказалось. Александр уже был в Кабинете, когда археолог переступил порог этой комнаты. Поприветствовав мужчину кивком головы, Даниэль сел на своё место за столом, на котором уже был чай и тарелка с кашей. Предположительно, овсяной. Впрочем, возмущаться по поводу этого парень не стал — по работе он часто питался едой более неприятной, а то и вовсе обходился без неё. — Спрашивать, как прошла твоя первая ночь в замке, я, пожалуй, не буду, — усмехнулся барон, но улыбка быстро сошла с его губ. Он добавил уже намного более серьёзно, — я хочу сегодня поговорить с тобой о Сфере. Тебе известно что-нибудь о ней? Даниэль ответил не сразу, собирая среди смешанных мыслей всю известную ему информацию. Её было не так много, к сожалению. — Увы, я знаю очень мало. Да и то, многое строится только на моих собственных догадках. Начнём с того, что я нашёл её в Алжире, когда мы обнаружили гробницу богини Тин-Хинан, судя по легендам. Но важно не совсем это, а то, что в гробнице я обнаружил нечто светящееся шарообразной формы. Стоило мне коснуться Сферы, как меня посетили странные видения. Очнулся я из-за голосов арабов, вытаскивающих меня из гробницы. Позже я узнал, что провёл в этом маленьком закрытом помещении целый час, а не несколько минут, как мне показалось. После, пытаясь собрать осколки воедино, я искал хоть какую-то информацию. Сэр Уильям Смит рассказал мне, какое огромное значение Сфера имеет для человечества…- Даниэль помолчал, вспоминая ещё что-то. Но Александр, видимо, принял это молчание за конец монолога и ответил: — Надеюсь, ты не думаешь, что я стал бы помогать тому, кого решительно не знаю. Да и разве мог я быть уверен, что Сфера — не плод твоего воображения на почве какой-нибудь психической болезни? Я написал о тебе в Оксфорд и Британский музей* и получил положительные комментарии. В ответном письме было сказано, что ты быстро учишься, тянешься к знаниям, любопытен и трудолюбив — как видишь, ни слова про какие-то отклонения. Также я узнал, что совсем недавно ты приехал из экспедиции в Алжир. В одной книге я прочитал, что в Египте вполне может находиться ещё одна (их несколько) Сфера. По легенде, у «матери всех людей» Тин-Хинан была любимая дочь, юная Келла, которую богиня пожелала спрятать от всех и оттого навеки заточила в хрустальный шар. К ней она приставила своего самого преданного воина, и он стал Стражем. Не знаю, насколько легенда правдива, но у каждой Сферы действительно есть свой Страж, хотя мне привычнее называть его Тенью, которую она отбрасывает. Именно в его немилость ты и попал, расколов артефакт на куски, и он не остановится, пока не убьёт тебя. Ибо любое человеческое существо слишком слабо, чтобы подчинить себе силу Сферы. Эта история, рассказанная таким чересчур спокойным голосом, каким обычно говорят о каких-то отстранённых вещах, повергла Даниэля в ступор. Да, он был уверен, что вся эта череда смертей не случайна и имеет прямое к нему отношение, но догадывался ли о том, что причина кроется в некой «Тени», желающей добраться до него?.. Наверно, нет. — Но я ведь собрал Сферу!..- возразил археолог, бросив на Александра испуганный взгляд. — Думаю, было уже слишком поздно. Где она? Ты привёз её? — Да, она у меня в комнате. Принести? — несколько обречённо спросил Даниэль. Сейчас он понял, что дело намного серьёзнее, чем ему казалось, хотя до этого юноша и не думал относиться к этому легко. Он всегда был человеком верующим и в данный момент искренне не понимал, за какие дела получил такую страшную расплату. В ответ барон лишь кивнул, и парень поднялся со своего места, направившись в спальню. Вернулся он совсем скоро, осторожно неся в руках все ещё завёрнутую Сферу. Положив её на стол, Даниэль аккуратно отогнул один угол ткани. Поверхность артефакта испускала из себя едва заметное при свете ламп голубоватое свечение. Археолог поднял взгляд на Александра — не заметить появившийся в его глазах недобрый огонёк было невозможно, однако принимать какие-то действия или, тем более, прикасаться к Сфере он не спешил. — Закрой её. И всегда держи закрытой, — обратился мужчина к Даниэлю. И как бы тому не хотелось узнать причину, юноша промолчал, нутром понимая, что так надо и этот почти-приказ даже не подлежит обсуждению. — Почему от неё нельзя просто избавиться? Я ведь не собираюсь подчинять Сферу себе? — после некоторого раздумья, спросил Даниэль. — К сожалению, это невозможно. Тень в любом случае убьет тебя, как бы ты ни пытался спрятаться или убежать. Выход лишь один — провести ритуал Ограждения, так мы сможем избавиться от Тени навсегда, но о нём я расскажу тебе позже, — барон говорил уверенно, что немного успокоило юношу. Разумеется, носиться с ним как с маленьким ребёнком Александр не собирался — в свои двадцать восемь Даниэль спокойно мог быть предоставлен самому себе. Свободное время он решил провести у себя в комнате, работая с чертежами. Если честно, сначала юноша немного запутался, потому что некоторые бумаги противоречили друг другу, но потом он разобрал, на каких из них нынешнее строение замка, а на каких — только предполагаемое когда-то. Из-за войны с Наполеоном, случившейся в 1806 году, Бренненбург хотели укрепить, достроить массивную стену вокруг — отчего-то всё это не было воплощено в жизнь. Архитектором Даниэль не был, а вот историком в некоторой степени — да, и план оборонной крепости показался ему весьма неплохим. Впрочем, интересовало его не это. Что толку рассматривать чертёж замка, которого нет и не будет? Поэтому особое внимание парень уделил реальному расположению комнат. Его поразило обилие запасных и тайных ходов. Большая часть пространства отдана под рабочие отделения, а вот для жилых помещений и спален (коих было всего пять: та, где расположился сам Даниэль; ещё одна небольшая, вход в которую был в одной из комнат Кабинета, и три средних служебных, в нижней части замка) места достаточно немного. К тому же, парень с некоторым смущением предположил, что Александр явно отдал ему свою спальню, а сам, вероятнее всего, на время перебрался в свой излюбленный Кабинет. Помимо этого, его удивило расположение кухни — в одной сети с темницами. «Неужели, там и сейчас держат пленников?» — пронеслось в голове. Зачем в обычном замке такие помещения, как: морг, Камера переработки, Внутреннее Святилище, Неф и Клирос — для Даниэля осталось загадкой. Ещё одной странностью были две («Зачем так много?») Лаборатории: вход в первую был в Холле, а во вторую — недалеко от Коллектора. «Очевидно, здесь всё не так просто», — подвёл итог археолог. — Как тебе Бренненбург, Даниэль? — голос за спиной раздался так внезапно, что юноша, задумчиво покачивающийся на стуле и кусающий кончик пера, едва не упал на пол. Видимо, он слишком увлёкся, раз не услышал, как открылась дверь, а ведь она скрипит. — Бог мой, Александр, вы напугали меня! — воскликнул Даниэль, хватаясь пальцами за столешницу и бросая на мужчину гневный взгляд через плечо, — вы подкрались ко мне, будто кошка! А барон вдруг… рассмеялся, и парень невольно замер, прислушиваясь к этому звуку. Несмотря на приятные бархатные нотки, этот смех был каким-то тихим, хрипловатым и лающим, как у людей, которые не совершали сие действие уже давным-давно, не привыкли или даже не умели. — Ну, мальчик мой, сравнение с богом мне весьма лестно, а вот на кошку я похож едва ли, — он даже напущенно-серьёзно оглядел себя по сторонам, словно бы ища шерсть или хвост. Барон развёл руками, показывая, что ни того, ни другого нет, и улыбнулся. Даниэль улыбнулся в ответ, всё ещё не до конца уверенный, как вести себя в сложившейся ситуации. Он редко вёл с кем-то такие обычные разговоры — все его беседы чаще всего были связаны с работой, а близких друзей юноша так и не заимел. — Так вы чего-то хотели? — поинтересовался археолог, — не просто так же пришли, — всё-таки снова перевёл тему на более нейтральную, так легче. — Вообще, я просто зашёл узнать, всё ли в порядке. По воскресеньям* у меня немного работы, это мой, так сказать, выходной, который сейчас я мог бы посвятить тебе. Ты ведь так и не ответил на вопрос — каким ты находишь мой замок? — барон подошёл к столу и опёрся ладонью о столешницу, глядя в лицо Даниэля. От его — Александра — одежды неуловимо пахло сухими розами, пылью, какими-то горькими травами и, почему-то, металлом. — Я нахожу его очень обширным, — ответил парень и продолжил, — по работе я бывал в самых разных замках, поместьях и крепостях, но ни одно из этих строений не похоже на Бренненбург. Мужчина довольно хмыкнул — ответ явно ему понравился — и внезапно предложил: — Пойдём, я покажу тебе мою оранжерею, — он выпрямился и прошагал к двери, Даниэль, немного неуверенно, поднялся следом. Слишком уж неожиданной была фраза барона. Паранойя внутри противно зашептала что-то о том, что вся эта доброта и обходительность — лишь способ втереться в доверие к нему. Но зачем это Бренненбургскому? Они прошли через уже хорошо знакомый Даниэлю коридор, соединяющий Отдалённый зал и Холл. Александр направился к Архивам, но перед самым входом свернул направо, спускаясь по лестнице (которую юноша в первый раз как-то проглядел) вниз. Открыв дверь, мужчина пропустил археолога вперёд и зашёл следом. А Даниэль застыл на месте, восхищённо оглядываясь по сторонам. Во-первых, в оранжерее царил приятный желтоватый тёплый свет. Это объяснялось тем, что окна помещения были сделаны из стекла оранжевого оттенка. «Забавная игра слов*, воплощённая в жизнь», — подумал юноша с улыбкой. Во-вторых, по обеим сторонам тянулись ряды роз настолько красных, что сравнить их цвет можно было разве что — как бы ни банально и избито это не звучало — с кровью. В воздухе стоял сладковатый, дурманящий аромат цветов, и Даниэль понял, что не ошибся, когда предположил, что чай пахнет именно розами. Парень провёл пальцами по раскрывшимся бутонам, алым лепесткам, бархатистым на ощупь и немного теплым. Живым. Намного более живым, чем весь этот замок. — Не то чтобы я очень люблю цветы…- протянул Александр, который стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за реакцией своего гостя, — но розы нужны для некоторых моих экспериментов. — Представляю, какие это, должно быть, эксперименты, если ради них вы устроили оранжерею, способную затмить собой многие другие! — с привычной эмоциональностью ответил Даниэль, обернувшись к нему. — Ты вновь льстишь мне, хотя я не совсем понимаю, зачем, — заметил барон с едва слышной усмешкой. Если бы юноша не был так впечатлён, он наверняка укорил бы себя в том, что уже — и так легко! — поддался на уловки человека, которого знает всего пару дней. И вечером, перед тем, как лечь спать, парень улучил несколько свободных минут, чтобы сделать две записи в дневнике: за сегодня и за вчера. В этот раз он не стал тушить свечу и оставил её на прикроватной тумбе. Даниэлю показалось, что по углам метнулось несколько теней, но он счёл это лишь игрой света и воображения. А ночью ему вновь снились кошмары.

***

*Конечно, нигде в игре не сказано, что Даниэль учился именно в Оксфорде. Я выбирала университет, исходя из имеющегося в нём археологического факультета и даты основания (не позже 1800-ых годов). В моей версии год рождения Даниэля — примерно 1811. А Британский музей я упомянула, потому что, по моей версии, Даниэль сотрудничал с ним, что очень вероятно, учитывая его близкое знакомство с Гербертом. **Как ни странно, но 4 августа 1839 действительно было воскресенье) ***Хотя самое распространенное название оранжереи на английском — «greenhouse», но перевод «orangery» тоже имеет место быть, что созвучно с «orange» — оранжевый.