Shadows and fever

«Узнаешь этот плоский, пустой, равнодушный зрачок, И дрожишь, как дитя! Ты опять одинок! От акульего взора свой взор оторвать Ты не в силах, как прежде! Опять и опять…» ©«Зов Бездны» — «Последнее испытание»

5 августа 1839 года Даниэль проснулся от громкого стука. Резко сев на кровати, он сначала не мог понять, что произошло, а потом увидел раскрытое, видимо, ветром окно. Комнату озарила внезапная вспышка молнии, и парня чуть ли не оглушил раздавшийся за ней гром. Порыв воздуха задул под лёгкую рубашку, заставив его поёжиться и застучать зубами от холода. Даниэль вскочил с кровати, босиком добежав до окна (пол здесь был влажным из-за того, что на него попадал дождь) и вдруг замер на месте — откуда-то со стороны леса донёсся пугающий и протяжный не то рёв, не то рык. Этот звук едва ли мог принадлежать хоть какому-то известному животному и оттого вызывал страх. Глаза на мгновение ослепило сверкнувшей молнией, а гром прогремел прямо над головой. Зрачки юноши испуганно расширились, и он поспешно захлопнул окно, отступая внутрь комнаты. Стало тише, хотя гроза всё ещё бушевала за пределами замка. Обернувшись, Даниэль заметил, что ветер погасил свечу, догоревшую примерно до середины. К горлу подступила паника, когда тёмное пространство вновь озарил свет, и парень метнулся к комоду, выдвинул верхний ящик и пошарил в нём рукой, в надежде отыскать спички. Они, к счастью, там были. Как на зло, с первого раза зажигаться никак не хотели, но с третьей попытки это наконец получилось, и на свечке появился колыхающийся огонёк. Даниэль снова поймал краем глаза тени, разбежавшиеся по углам. Он сглотнул, нервно запуская пальцы в мокрые из-за дождя волосы. «Что же на напасть такая?» — пронеслось в голове, пока парень нерешительно стоял у кровати, держа подсвечник в руке, словно бы это как-то могло помочь ему. В итоге он всё же решил попробовать уснуть снова, но сон не шёл к нему, словно бы издеваясь. Стихия за окном успокоилась, и о бушевавшей грозе можно было догадаться лишь по каплям воды, ударяющимся о карниз. Когда Даниэль покидал отчий дом, и Хейзел, чудом ещё живая на тот момент, прижималась к нему, не желая отпускать, тоже шёл дождь… Терзаясь воспоминаниями, парень неприкаянно бродил по комнате, так и не сумев заснуть. Собственные мысли вывели его из спальни, и он подошёл к перилам, освещая себе путь свечой. Вдруг, у того пугающего фонтана с головой ребёнка, Даниэль увидел странное жуткое существо: в ночном полумраке оно казалось совершенно белым и странно волочило конечности, при этом утробно рыча и, почему-то, издавая непонятный лязг. Юноша непроизвольно сжал пальцы на перилах и пригнулся к ним, становясь как можно меньше и незаметнее для… этого. Ему казалось, что вот-вот его заметят, ведь сердце билось так сильно и громко, а сбитое дыхание никак не хотело восстанавливаться. Внезапно на его плечо легла чья-то рука. Подсвечник упал, ударившись о камень, и свеча погасла, оставляя Даниэля в темноте. Он невольно прянул назад, запнулся обо что-то и в следующее мгновение тоже оказался на полу, попытался отползти назад, слепо вглядываясь в пространство перед собой. Пульс, с огромной скоростью бьющийся с правой стороны шеи, прямо под челюстью, мешал нормально дышать. — Даниэль, ты в порядке? — такой знакомый баритон с взволнованными нотками. Натянутая струна, до этого державшая всё тело юноши в напряжении, сейчас расслабилась, и он откинулся на спину, чувствуя чудовищную потерю сил. Даже когда его завалило в Алжире, ему не было так страшно, как за эти минуты. — Александр…- на сорванном шёпоте проговорил Даниэль, поднимаясь на локтях, хватаясь за протянутую ладонь и с трудом вставая на ноги, — что вы здесь делаете? — Я могу задать тебе тот же вопрос. — Я просто вышел из покоев проветриться. В комнате очень душно… Александр отпаивал его горячим чаем — он был так заботлив, что это даже немного пугало и определённо настораживало. Он положил узкую, изящную ладонь на его лоб, проверяя температуру, и спросил: «Не заболел ли ты, мой мальчик? В замке достаточно сыро, да ещё и гроза…» — Даниэль лишь смотрел на него исподлобья. Ему непривычно и неуютно получать внимание и заботу, оттого он невольно искал подвох. Он всегда ищет подвох. Даниэль смотрел пристально и недоверчиво — барон сидел, откинувшись в кресле и отстукивая тонкими пальцами по подлокотнику, словно бы всё так и должно быть, словно бы не замечая смятения своего гостя. Однако, парню казалось, что от проницательного взгляда Бренненбургского вряд ли может что-то ускользнуть. — Александр, пока вы не пришли… Я видел что-то в Отдалённом зале. Это точно был не человек, — нарушил Даниэль возникшее молчание. Барон нахмурился. — Думаю, тебе просто показалось. Или же это был кто-то из прислуги, а в темноте твоё воображение дорисовало новые черты. Такое бывает, — уклончиво ответил он. — Я уверен, мне не показалось. Я слышал и видел всё очень отчетливо, — упрямо, — вы должны мне объяснить, я не хочу находиться в неведении. Я… я думаю, что имею право знать. Человек не может издавать такие жуткие звуки. Хотя барон потрясающе владел своей мимикой, и выражение его лица сейчас больше напоминало фарфоровую маску, глаза мужчины говорили гораздо больше: было видно, что он ведёт какую-то внутреннюю борьбу. А возможно, Даниэль просто хотел получить хоть какую-нибудь отдачу, чтобы убедиться, что не ошибся. — Да, ты имеешь право знать, — через несколько мгновений ответил Александр и добавил, — но не сейчас, не ночью. С этим юноша согласился, пусть и с некоторым недовольством. Его любопытство и упорство настаивали на том, чтобы барон прямо сейчас всё рассказал и показал ему, но здравый смысл говорил, что это явно не слишком хорошая идея. Лучше поговорить при свете дня, чем в полумраке ночи, когда воображение действительно склонно додумывать само какие-то страшные черты. Даниэль должен воспринимать информацию чётко и здраво. Когда археолог вернулся в спальню, уже занимался рассвет. Только сейчас он отметил, что его окна выходят на восток. Красное марево за деревьями поднималось всё выше, бросая на небо тёплые краски. Через какое-то время показался и сам солнечный диск, и его первые лучи разогнали полумрак комнаты. Так намного лучше. В темноте Даниэля всякий раз охватывало неприятное чувство, что за ним следят. Даже сейчас было неуютно, поэтому парень решил отправиться в библиотеку и что-нибудь почитать. Благо, дорогу запомнил. По пути ему подумалось о том, что в замке очень тихо, если не считать каких-то малозначительных звуков. И жить здесь в одиночестве, ни с кем не общаясь на равных… Даниэль бы не смог. Александр мог бы жениться, завести потомство — огромное здание, сейчас такое мрачное, мгновенно бы ожило. Но у барона не было ни жены, ни детей… Ведь не было же? Юноша нахмурился, припоминая руки мужчины и его пальцы, за которые часто цеплялся взгляд — кольцо отсутствовало. Хотя, глупо проверять наличие брака только лишь по обручальному кольцу, которое в любой момент можно снять. В этот момент Даниэль хлопнул себя ладонью по лбу. Пальцы он вспоминает, умник! А про планы расположения комнат не вспомнил! Ни детской, ни женской части замка, которая обязательно должна была бы быть, не было. Теперь его путь в библиотеку обрёл смысл — юноша решил найти что-нибудь о прежних хозяевах или о семье барона. Родовую книгу, возможно. «Такое ощущение, что Бренненбург построили под руководством самого Александра, потому что здесь нет обычных для замков комнат, зато есть те, которые едва можно найти в других. Но разве ж такое возможно?» — мысленно спросил Даниэль и покачал головой. В это время он как раз добрался до дверей, ведущих в Архивы. Прошёл мимо «Редких книг» и «Каталогов», рассудив, что там едва ли найдётся что-то нужное. А вот «Зал местной истории» («Historia Loci») своим вниманием не обделил. Окон здесь не было, зато обнаружилось несколько трутниц, с помощью которых парень зажёг лампы. Стало намного светлее, теперь можно было начать поиски. Справедливо решив, что под стекло будут убирать только ценные бумаги, Даниэль осторожно вытащил наружу ветхие пергаменты. Работа на поприще археологии не прошла даром — все действия были выверены уже автоматически, чтобы не повредить бумагу. Кое-где буквы и даже целые слова стёрлись, но смысл был ясен и без них. Даниэль удивлённо приподнял брови — похоже, это были вырезки из газет, что-то вроде объявления об Альтшадте. Больше всего заинтересовал третий лист с заголовком «Бессмертный барон», в нём содержалась информация о том, что замок был восстановлен после пожара в конце XIV века неким Александром, «дворянином из Рейнских земель». Всё. Других хозяев замка будто бы не было, потому что никому не было известно, как и когда он переходил из рук в руки. Но глупо предполагать, что Александр был единственным. «С тех пор прошло почти триста лет, это невозможно», — и тут же со вздохом добавил, — «боже, да сейчас я готов поверить даже этому…» Побродя мимо стеллажей и почитав названия на корешках книг, Даниэль не нашёл больше ничего подходящего — только Библию и много исторических трактатов, несколько из которых решил взять и рассмотреть подробнее на досуге, потому что видел впервые. Наверняка они представляют большую ценность для научного сообщества. Перейдя в другую комнату и устроившись в кресле у окна, юноша принялся читать. Книга содержала весьма важные данные, и Даниэль не заметил, как она закончилась. Откинулся в кресле, размышляя о прочитанном. И вспомнил, что для начала нужно избавиться от Тени, ибо может получиться так, что некому будет читать эти книги. Почему-то Страж Сферы пока не особо себя проявлял, и Даниэль даже немного потерял бдительность. «Нельзя! Нужно всегда быть на стороже!» — упрекнул он себя. А ещё подумал о том, что Александра Тень не трогает. Странно. Очень. Глянув на наручные часы, Даниэль отметил, что засиделся. Без четверти двенадцать. Барон наверняка уже искал его, чтобы пригласить отобедать. Странно, что во время обеда Александр никак не затрагивал в разговоре Сферу. Даниэль предпринимал несколько попыток перевести тему в нужную ему сторону, но все они были безуспешны — мужчина отвечал односложно, явно не собираясь эти попытки поддерживать, и, казалось, находился в ожидании чего-то. — Александр, мне кажется, мы зря теряем время, — с тяжело скрываемым недовольством сказал юноша. — На твоём месте я бы так не торопился, мой мальчик. Ты должен во всём мне довериться. И Даниэль сказал себе, что он доверится, хотя это было сложно. — Вы обещали днём рассказать мне, что за существо я видел ночью, — после некоторой паузы напомнил он, и лицо барона на мгновение выразило… недовольство? Будто бы он был раздосадован тем, что Даниэль не забыл об этом инциденте, что произошёл несколько часов назад. Впрочем, это выражение моментально исчезло, оставив место лишь доброжелательности. — Да, конечно. Пойдем за мной. Несмотря на то, что Даниэлю не запрещалось передвигаться по замку, он ещё ни разу не заходил дальше Отдалённого зала. Однако, когда-нибудь это всё же должно было случиться, и юноша с любопытством следовал за Александром. Барон прекрасно ориентировался в здании, хотя это не удивительно — наверняка прожил здесь всю жизнь. От недовольства археолога сейчас не осталось и следа, он мгновенно переключился на получение новой информации. В его профессии это всегда приветствовалось. В этот раз они прошли в ничем не выделяющуюся деревянную дверь слева от лестницы, если стоять к ней спиной. Эта дверь была настолько… обычной для этого замка, что Даниэль сначала решил, что за ней вполне может быть какая-нибудь кладовка. Но то, что она действительно скрывала за собой, заставило померкнуть все прежние ожидания. Огромная зала с колоннами, двумя статуями львов и красным ковром, тянущимся от входа до резных дверей, за которыми угадывалась небольшая комнатка с рычагом, похожая на лифт. — У вас есть «поднимающаяся комната»? — спросил Даниэль, обернувшись к Александру, когда закончил рассматривать помещение. Странный термин «поднимающаяся комната» он слышал разве что из уст Герберта. Сейчас это вырвалось произвольно, но перед внутренним взором пронесся тот момент, когда парень узнал о его смерти. — Да, — мужчина кивнул и продолжил, — с её помощью мы легко спустимся вниз. Ты когда-нибудь ездил на лифте? — Да, однажды. В Колизее, в Риджентс-парке. Лифт там отвозит на смотровую площадку. — Хорошо. На этом лифте ехать чуть дольше, и едет он не вверх, а вниз. Пойдём, — барон похлопал его по плечу, подталкивая вперёд. Даниэль вошёл в кабину лифта, Александр шагнул следом и нажал на рычаг. Машина зашумела, заскрежетала металлом и стремительно двинулась вниз. Это случилось так быстро, что парень оступился и упал бы, если бы барон не подхватил его под локоть. «Спасибо», — пробормотал археолог и опёрся рукой о стену. Перед глазами стремительно замелькали резные дверцы этажей, потом просто земля и деревянные балки, из которых получалась конструкция — по ней, собственно, и ехал лифт. Похоже, они погружались глубоко под замок. Кабину опять ощутимо тряхнуло, и вскоре она остановилась, тяжело «кряхтя» и скрипя. Зала, в которую мужчины вышли, очень напоминала ту, в Отдалённом зале: те же колонны и львы, разве что ковёр на каменном полу отсутствовал. — Идём, нам сюда, — голос Александра отвлёк Даниэля от рассматривания пространства вокруг. Внезапно где-то в отдалении раздался пугающий звук, напоминающий… крик? Да, наиболее этот звук походил на вопль ужаса и боли. — Что это было? — невольно дрогнув, спросил юноша, отпустив на шаг назад и явно опасаясь двигаться дальше. — Прости, — мягко извинился мужчина и продолжил, — я должен был предупредить тебя. Как барон, я отвечаю за содержание преступников в тюрьме. — У вас там настоящие темницы? — Конечно, — он кивнул, похлопав пару раз собеседника по плечу в ободряющем жесте, — пойдём, не стой на месте, — Даниэль, поколебавшись несколько мгновений, чуть прошёд вперёд. Это помещение и неосвещённый коридор разделяла решётка на замке. Александр достал из кармана связку ключей и отворил дверь, подозвал археолога к себе и шагнул во тьму. — Держись ко мне поближе, не отходи в сторону. А лучше дай мне руку, — барон нашёл в темноте ладонь Даниэля и крепко сжал, удерживая юношу рядом с собой. Эти манипуляции заставили последнего немного напрячься. — Почему бы просто не зажечь свет? — нахмурившись, спросил он. — Не стоит. Просто слушайся меня, и всё будет в порядке. Ты ведь сам этого хотел, — хотя Бренненбургский говорил шёпотом, но голос его, отражаясь от стен, возвращался гулким эхом. Даниэль благоразумно решил не игнорировать слова мужчины и, сжав его пальцы в ответ, зашагал быстрее, стараясь не отстать. Темнота вокруг давила на него, к горлу подступал ком паники, заставляющий дышать чаще и вздрагивать от каждого шороха вокруг. Александр молчал, хотя парень слышал его дыхание и знал, что тот рядом. Это хоть немного, но успокаивало. За поворотом оказался коридор, более-менее освещённый факелами. Теперь Даниэль полностью осознал, где они находятся — в темницах. Хотя он знал об этом раньше, но будто бы до конца не верил. Его богатая фантазия мгновенно представила себе предсмертный крик какого-нибудь несчастного во всех подробностях… Или это была не фантазия? Барон подвёл его к одной из камер, за дверью которой тоже горел свет. — Только не пугайся. Ещё раз повторю, ты сам хотел это увидеть. Даниэль сглотнул, кивнул и решительно заглянул за решётку, пытаясь разглядеть, что же там находится. То самое чудовище, что он видел утром. Только на свету оно выглядело ещё более отвратительным и пугающим: его дряблая бледная кожа противно свисала с изуродованных костей, тело было будто наспех перемотано старыми грязными бинтами, глаза существа — жёлтые, с вертикальным зрачком — были неестественно выпучены, челюсть — разорвана и доходила до середины груди, а в левую кисть были вставлены жуткие лезвия. Как это могло жить — загадка. Даниэль отпрянул от двери и едва подавил приступ тошноты, что вызвал вид чудовища. — Александр, что это? — взволнованно спросил археолог, нахмурившись так, что между бровями возникла заметная морщинка. — Это один из моих опытов. Он не причинит тебе вреда, уверяю — он полностью подчиняется моей воле. Тебе нечего бояться, — проговорил Бренненбургский, явно взвешивая каждое своё слово. — Я видел достаточно, Александр. Давайте вернёмся, прошу, — повинуясь внутреннему порыву скорее покинуть это жуткое для него место, Даниэль потянул барона за руку, этим жестом прося его наконец сдвинуться с места. «Боже, кто знает, сколько этих тварей в замке?» — пронеслось в голове юноши, и от этой мысли по его спине прошёл холодок.