Судьба через двоичный код

      Мы переписывались уже добрых месяца два, даже три, если немного округлить цифры. Ничего больно нового Марина, конечно, так и не смогла мне рассказать о себе. Я знала о ней гораздо большее, даже можно сказать смело, я всегда знала намного большее, чем она сама могла себе представить или предположить. Да и в эти дни меня волновало нечто иное и более, так сказать,возвышенное, а также внутреннее и душевное. В один миг я почувствовала, так резко и глубоко, что я абсолютно не знаю сама себя. Я поняла, что не знаю, кого люблю, не ведаю, чего хочу. Моя жизнь никогда не была такой непредсказуемой и стабильной одновременно, и это было ужасно, ужасно больно, ужасно дико. От неизвестности сердце разрывалось на куски, а душа просилась вон. С одной стороны на кухне плясала Санька, делая крепкий, как алкоголь, и черный, как бездна, эспрессо из лучших сортов оригинального настоящего кофе, привезенного одним добрым другом из Италии. Она подпевала песням по радио ипериодически восторгалась, когда изредка слышала и мои стихи. Она вечно улыбалась, смеялась и иногда спрашивала что-то у меня, называя «солнышком» и «котенком» в обращенияхугрюмое существо в гостиной. Я же лежала на диване, практически в полной тьме, и лишь легкий тусклый свет от бра несколько освещал пустой и девственно чистый лист в моих руках. Я писала стихи, песни. Впрочем, я элементарно делала вид, что пишу их. По истине я сидела в тиши в плотно зашторенной комнате, курила сигарету одну за однойи плакала в душе. Я терялась в потаенных уголках сознания. Я рвала лист за листом от ярости и ненависти к самой себе.       Впрочем, в целом, жизнь текла своим чередом, на вид все шло вполне счастливо и «по расписанию»: занимаюсь любимым делом, хватает на хлеб, есть любимый человек, но…Было ли столь любимым именно это дело? С чего-то же я взяла, что мой «персонаж» выступает в барах по ночам? Может быть, и мое сердце хочет на сцену? На хлеб хватает и ладно, но почему мне не нужно большее? Почему я довольствуюсь буханкой черного и банкой пива и не думаю, смогла бы я прокормить детейи семью на свой заработок? По какой причине к своим годам я ни разу не думала о полном детей доме? Я волк-одиночка? Бесстыжий романтик? Или все гораздо проще: я сплю в одной постели не с тем человек? Кто мне эта женщина на кухне? А любима ли мной по истине, моя любимая? Или же на самом деле, может быть… но нет, эта мысль мне уж точно казалась окончательным бредом. Нет, ни за что.              Как-то, все той же ночью, в дверь раздался звонок. Саня открыла дверь. Это Маринка, пришла за мной, стерва, что ей еще могло понадобиться в тот час, когда я так запуталась? Она сказала, что ей надо выговориться, по полной и искренне, отказалась от кружки чая. Вымолила у Сашки отпустить меня к ней на сегодня, словно у мамы в детстве: «Ну пусть Дианка выйдет на пять минуточек, мячик погонять под окнами и все! Честно-честно!» Саня лицо скривила, видно было, ей осточертели наши прогулки за годы жизни, но ничего поделать не могла, в путь-дорогу собрала. Я же сама отправилась не думая, сегодня мне было плевать, куда и зачем, главное, что с ней. От чего во мне возникло такое желание и мысль – я признаться себе боялась, но, думаю, знала. Мы долго ехали по тихим сонным улицам города, молчали. Вероятно, я была погружена в свои мысли, она – в свои. На удивление, машина не свернула на дорогу, однозначно ведущую к ее дому, и только это, пожалуй, заставило меня опомниться. Я поинтересовалась, куда же мы. Она усмехнулась, сообщила, что сошла с ума и больших комментариев не дала. Я осталась сидеть в задумчивости, пока вскоре не поняла по знакомым проселкам, что едем к ней на дачу.       Доехали мы, значит, до «ейной» дачи. Этакий каменный замок на отшибе леса, единственным исключением из канонов которого являлось лишь то, что его не охраняла собака Баскервилей. На мой очередной, но немой вопрос Маришка ответила, что хочет тишины и одиночества. Со мной. Хочет поговорить, сказала, что запуталась. Как я ее понимаю, этой ночью длинные клубки мыслей обвивали не только ее голову. Добравшись до дому, немного погодя, мы растопили настоящий камин, дом слегка согрелся от этого. Уселись в обеими любимое кресло и уставились на огонь. Он резвился в камине, как отчаянный выбраться из клетки щенок, дрова потрескивали словно перед неминуемой смертью и… в общем-то много еще бреда мне пришло в голову в ту ночь. К иным новостям: как мы разместились в кресле? Да как обычно: я уселась в середину, она сверху плюхнулась на меня. На столике возле стояла бутылка крепкого. Маринка махнула стаканчик, не задумываясь,и заговорила.       – Чувствую себя конченой дурой, Диан. Более тридцати лет отроду. А я, знаешь ли, влюбляюсь. Хотя, помню, в любовь мы веру потеряли уже давненько.       – Знаешь, а я тоже ощущать что-то стала, сердцем… –начала откровенничать и я, но…       – Нет-нет, послушай, у тебя иное, совсем. Не сравнивай. У тебя все по-взрослому, как надо. Сашка – хорошая девка, так и должно быть. Многие так, начинают с ничего, а дальше любовь навеки. Стерпится, слюбится, – говорят. – Усмехнулась она. А я, знаете ли, я аж замерла, оскорбилась в глубине души, но от иного замерла, на улыбке, на смехе, на глазах на ее я контроль потеряла. – А я, я же, я, представляешь, влюбляюсь в него, чувствую. Он вообще человек странный, будто так давно знаю его. Никогда такого не чувствовала. Удивлена, испугана. Я так боюсь, что это все сон, что глупости мои. Ведь это так по-детски, на расстоянии, все по сети, от глупых слов пустых.       Задумалась я тогда глубоко. Почувствовала, жаренным пахнет. Испугалась маленько даже. Сперва слушала, даже, честно признаться,приревновала,… а потом и усмехнулась слегка. Благо, незаметно. Осознала вдруг, что враг мой – друг мой, а точнее я сама.       –Понимаешь, я очень хочу, жажду открыться перед ним, предстать во всей красе. Хочу встретиться. Но так боюсь. Это Интернет. А вдруг он совершенно не такой? Вдруг он – не он, не как на картинке? Хотя слова, какие он говорит слова, какие умные фразы… бог с ним, это совершенно, совершенно не важно, как он выглядит и какой парфюм использует. Это все мелочи. Огромные мелочи. Главное, что внутри. А внутри он умен, он очень красив внутри. Он замечательный человек, чуткий. Я знаю. Я поняла его. За это время, которое мы провели по переписке, я поняла о нем главное. Я знаю, что он тот, кто мне нужен. Но я боюсь, что он не захочет встретиться или, того хуже, напугается меня, я ему не понравлюсь, не по душе окажусь.       – Дура ты. – Только и смогла сказать я. Не знала, что еще добавить. Красивая она, умная, шикарная, добрая, нежная. Грех тому на душу, кого не заведет такая женщина. Я так долго не понимала этого, что из Ада не выбраться мне никогда. Лучшая женщина на земле. Я бы так и закричала ей об этом, будь у меня воля, захотелось вырваться из плена, содрать рубашку от накаленного гнева и счастья и таки проорать, что есть, как оно есть: «Люблю тебя!» – хотелось проорать, с крыши самого высокого небоскреба, на весь этот чертов мир! Но… не дано было слово. Да и Его не существовало…              …       Максим: Пятница наконец-то! Пью за тебя и отправляюсь в бар! Сочинил достойную песню. Впервые за долгие годы. Ты меня вдохновила. Ты одна.       Марина: Привет, мне очень приятно это слышать. Хотелось бы услышать песню. Скинешь текст? Но чуть позже. Слушай, мы можем поговорить?       Максим: Да, давай. Я весь во внимании.       Марина: Я… знаешь, приготовься, сейчас буду нести бред... Я давно потеряла веру в жизнь. Любовь стала для меня пустым словом, а все эти слова… пустым звуком. Окончательно отчаявшись, я встретила тебя. На удивление, мы оказались близкими людьми, с общими интересами и мыслями. Мы будто двигаемся в одном направлении. Я очень удивлена этому, правда. В моей жизни был только один такой человек, как ты. Я неоднократно о нейрассказывала, но сейчас не об этом. Мы так сблизились за это время. Наши разговоры по ночам… они научили нас многому, открыли иной мир для моей черствой души. Я посмотрела на жизнь так свежо, как никогда раньше бы этого не сделала. Я пойму тебя всецело и не буду настаивать, если ты откажешь. Я больше не буду тебя трогать, если ты не захочешь. Но, скажи, могу ли я попросить тебя о встрече?       И именно в этот момент Саше, простите за выражение,присралось вернуться домой из магазина. Пока я думала, как сделать лучше, осознавала окончательно, какой тупой идеей овладел мой разум, моя «дорогая» запрыгнула ко мне на колени и, выхватив ноутбук, стала с интересом вчитываться в переписку. Уже в этот момент я начала закипать, практически сразу. Пар повалил из ушей, как только она засмеялась. Впервые этот смех стал мне более, чем ненавистным. Саша стала всяко разно поливать Марину и ее названную«тупость» грязью, окрестила наивной старухой и бесцеремонно начала что-то писать той в ответ. Я резко согнала ее с себя, отняла компьютер и встала сама. Марина кинула неодобряюще удивленный взгляд в мою сторону. Я заорала, что не позволю говорить такое про мою лучшую подругу и вообще… про нее. Заорала, чтобы она немедленно катилась вон из моего дома, ко всем чертям. Мы кричали друг на друга и дрались в легкую, как кот с собакой, около получаса, а то и больше. В конечном итоге моя бывшая любовь ушла со словами, что так и знала, всю нашу совместную жизнь она знала. Смешное оказалось кино, знали все вокруг, все, кроме двух главных действующих персонажей на этой сцене: меня и Марины.       За полчаса я опустошила пару бокалов красного и две рюмки крепкого и написала в чат со всей решимостью, какая только могла быть во мне:       Максим: Завтра, в шесть утра, ровно, по московскому времени, у знаменитого памятника в Самом Центре Столицы. Буду в черной джинсовке. Узнаешь по песне.       

был в сети 1 минуту назад