Сладкое беспамятство

Ты вновь и вновь играешь в лживой пьесе.

Ты отменный актёр, вызывающий море аплодисментов, играющий чужую роль.

Какова Ваша истинная сторона, Дазай-сан?

Ветер с нотой весенней пары прилично холодил тонкие кисти рук блондина, пробегаясь шаловливо по бледной шее, скользя по светлой шевелюре. Холодящее дуновение погоды отлично отрезвляло разум, избавляя Осаму от азартного пыла после употреблённого спиртного. Исчисление выпитых стеклянных бутылок не велось, но чувствовалось лёгкое похмелье, которое безудержно начинало доминировать над разумом, подталкивая на неимоверно безрассудные и заманчивые поступки. Мужчина крепко стоял на ногах, сложно было предположить, что опьянение и вправду властвовало над ним. Дазай контролировал себя, соблюдая самообладание над своими действиями, но только не над собственными мыслями. Люди, поддавшиеся алкоголю, довольно откровенны. И это было как раз про Дазая. В своих фразах, что были, на удивление, чётко сформулированы, он был распущен. Говорил про то, о чём в абсолютно трезвом состоянии не смог бы обмолвиться, точнее, не сразу бы решиться. Ацуши замечал это развязанное поведение своего глубоко уважаемого наставника, но не решаясь начать очередную проблемную беседу. Ведь дело не в алкоголе. Проблема намного глубже, чем кажется на поверхности. Абсолютная иллюзия, скрывающая все тяготы чужого человека, который не пылает желанием расстаться с ноющей болью прошлого, своей нынешней жизни. У светловолосого есть отличный промежуток времени, который он способен подстроить под себя. Неуверенность так же бушевала в болезненном теле, разливаясь тягостной полосой в разуме. Качество, что каждый раз принуждает избегать выпавшего шанса. Алкоголь был подобен сыворотке правды. Помявшись на веранде, с силой избавив ладони от холода, Накаджима энергично переминался с ноги на ногу. Он мог спокойной скрыться в своём скромном жилище, но погряз среди невыносимо заманчивых предложений, от которых было трудно отказаться. Воспользоваться выпавшим моментом, который, возможно, понесёт за собой судьбоносную дорогу ожидаемой истины и горькой правды. Но что будет после всего узнанного, что, если правда настолько страшна, что он будет не способен принять её? Все эти невообразимо лишние страхи, очередные выстроенные стены своим глупым, слабым сознанием, безумно трепали и до того измученные нервы, искушая невинную душу на грязный ход. Нутро, что невольно разрывало хрупкое тело на части, изнывая, врываясь в чужие, очернённые кровью, покои. — Тебе ведь холодно, почему не заходишь в дом? Этот вопрос был настолько глуп, что его ответ был полностью очевиден и преподнесён, так казалось Накаджиме. Нельзя было понять Осаму, скинув всё на игристый в крови напиток. Даже в таком состоянии он оставался той же совершенно непредсказуемой и таинственной личностью, скрывающей всё забытое под слоем белоснежных марлевых бинтов. — Мне надоело находиться в квартире, — сознался юноша, следом сфокусировав свой взгляд на мужчине. — Не желаешь выпить со мной? — устало преподнёс свой вопрос темноволосый, следом натянув не свойственную себе улыбку. Будто бы искреннию, без лжи и привычного обмана. Является ли она очередной подстроенной иллюзией? — Вы ведь знаете как я отношусь к алкоголю, — произнёс светловолосый, прикрыв глаза, окунувшись в пару глубоких мыслей. — Доброй ночи, Дазай-сан. Не в этот раз. Закрыв за собой дверь, войдя в теплую, согревающее тело от холода квартиру, Ацуши резво бухнулся на футон, не предпочтя переноситься в долю мыслей, наполненных гнетущим сожалением. Он был уверен, что наступит момент, когда к каждому необъяснимому поведению Дазая найдётся своя таинственная причина. Повод, подталкивающий на эти самые необъяснимые действия. Этот день казался добрым и приторно сладким на вкус от тепла и уюта, что царил в скромной компании. Осаму, вежливо ворвавшийся в квартиру блондина, без каких-либо сомнений и румянца на бледных впалых щеках, предложил разнообразить свой предстоящий рабочий день необычным завтраком. Дазай притащил с собой вытянутую бутылку с изумрудным оттенком стекла, с винным сухим напитком, что входил в число необходимых ингредиентов для традиционного тамаго*. Юноша, с белой взъерошенной копной волос, как первый выпавший снег, лениво и сонно поднимал свои веки, потирая глаза, чётко концертируя свой взгляд на Осаму. — Вы точно в трезвом состоянии? — Конечно, я трезв как никогда, — произнеся без единой насмешки, пройдя в глубь комнаты, и опустив коробку с детективной макулатурой, Осаму остановился около сонного подчинённого. — Уже полдень, Ацуши-кун. — Какой кошмар, — лениво, без всякого потрясения, Накаджима обратно вернулся в лежачее положение. Несвойственно проявив неожиданно появившуюся лень, Ацуши натянул на себя одеяло, обдумывая, и мысленно строя свои будущие действия. Почти что полностью пустившись в раздумья, Накаджима ощутил чью-то холодную руку под тонким пледом, пересчитывающую чужие рёбра, касающуюся бока через толстую хлопковую ткань. Чёрт. В одно мгновение комната наполнилась юношеским, приглушенным хохотом. Блондин среагировал резвым движением на применяемую пытку, пытаясь спасти своё тело от явного раздражителя. Осаму не позволял скинуть с себя мягкое, но мешающее в данный момент, покрывало, тем сам принуждая приступить к серьёзной самозащите, активировав брыкание ногами. — Я не думал, что ты боишься щекотки, — беззаботно, произнеся с небывалым облегчением в лёгких, Осаму остановился и вытянул кисть руки. Мужчина уже собирался отступить от занятого футона, но... Сбитое действиями дыхание, и мелкая, пробегающая по телу, дрожь. Смешанные чувства и ощущения пребывали в неустойчивом теле, полном низкой самооценки и навязанной ничтожности. Откинув плед, под которым тело прилично повысило свою температуру, блондин схватил перьевую подушку, и резвым движением произвёл бросок по цели. Прямо в голову, и прям в тёмную копну кудрявых волос. Это было только начало. — Это-война, Ацуши-кун. От обладателя голоса с явной насмешкой и язвительностью можно было ожидать всё, что только угодно. — Так точно. От предвкушения чужих желаемых действий тряслись руки. — Помни, это не Макура-Нагэ**, я не собираюсь поддаваться, — Дазай поднял с деревянного пола упавшую подушку, тем самым удобно разместив её в своих руках. — Каковы условия победителя? — с усмешкой, ощущая предстоящий вкус победы произнёс мужчина. — Проигравший выполняет условие победителя. Желание в разумных рамках, пожалуйста. — Хорошо, — небольшая пауза. — Ты составишь мне компанию с итальянским сухим вином. — Ладно, — недовольно почесав затылок, доставая очередное мягкое оружие, которое необходимо в подушечном бою, Накаджима пустился в раздумья. — Тогда, Вы ответите на все вопросы, которые были заданы мною ранее. Было ощущение огромного недовольства от возможного раскрытия тайн, которые надёжно были скованы сознанием в тугих узлах, закрытые от лишних любопытных глаз. Азарт, что постепенно бурлил кровь, заставлял страстный адреналин вновь проснуться в хрупком юношеском теле. — Идёт. Дазай даже не думал о проигрыше, который, на удивление, всё время сопутствовал ему, не отпуская в покое наслаждение от детской невинной игры. Мысли о том, что он ступил на территорию крупнейшего риска, всё время изнывали в нём, крича, умоляя об отмене бессмысленного процесса игры. Для Осаму он был с особым смыслом, трепетным чувством, но для его будущего, он был встревоженно судьбоносным, болезненным до потери разума и последней капли крови. Было страшно. Ацуши стал постепенно терять своё превеликое превосходство над наставником-врагом, поддаваясь ловким ударам перьевого оружия, сбавляя свои непростые показатели в победе. Он боролся за желаемый шанс ответить на все свои вопросы, он желал подарить помощь Осаму, хотел стать тем человеком, который станет его востребованной поддержкой. Но надежда на победу утекала из рук, ускользая, оставляя один единственный мокрый след. Запыхавшийся, уставший, упустивший значимые силы. Накаджима собственноручно подписал несправедливость, позабыв о своём слабом приболевшем теле и его дряхлых силах. Кто же занял место победителя? Слишком очевидно. — Я больше не могу. Сдаюсь, — резко спохватился Накаджима, опустившись на мягкий матрас. — Моё желание за тобой, — следом опустился темноволосый, светя своей довольной улыбкой. — Дазай-сан, в последнее время Вы меня стараетесь споить, не так ли? — с актёрской улыбкой поинтересовался юноша. — Слишком странно. — Ацуши, тебе уже скоро стукнет под двадцатку, а ты даже не пил, вот это и есть самая настоящая странность, — Осаму прикрыл глаза, громко выдохнув с долью сочувствия, будто блондин утерял высочайшее наслаждении в своей жизни. — Пить и выпивать всё-таки разные понятия. — Спешу Вас обрадовать, Вам скоро будет двадцать четыре, а Вы также ищите смысл в потери жизни. — А мне его больше негде искать, — замялся мужчина, набрав в лёгкие приличное количество воздуха, будто ощущая тяжесть произнесённых слов. — Вино, что я принёс тебе, неплохое на вкус, оно мне очень нравится, — пауза. — Я хочу чтобы оно понравилось и тебе. Ведь алкоголь достаточно прекрасен, если им не злоупотреблять. — Возможно, — отдышавшись, юноша поднял свой изнурённый взгляд, смотря в чужие карие глаза. — Оказывается, Вы сильны ещё и в подушечном бое. — Это мелочь. — Скажите, Вы ведь заранее всё спланировали, да? — На самом деле, — Дазай запнулся, поспешив всё объяснить. — Я нашёл у себя бутылку вина, ну, и как бы сказать, решил, что можно сделать тамаго. Ну, а дальше произошла такая ситуация, и я подумал, а почему бы мне не выпить это вино с тобой. У меня всё равно нет права просто пропить его. — Итак, Вы утверждаете, что это обычное стечение обстоятельств? — Именно так. Поднявшись с довольным выражением лица, Осаму поспешил к рабочей кухонной поверхности, вынимая и отыскивая необходимые продукты. Нельзя было полностью утвердить, что Тигр был расстроен своим постыдным поражением в знакомой всем игре. Безусловно, детская забава, захватившая достаточно взрослых, уже почти состоятельных личностей, не принесла и долю отрицательных эмоций и гневной критики. Она была приятна, и будто бы создавала тот самый уют, что так был дорог Накаджиме, который он пытался создать самостоятельно, в компании верного спутника его жизни — одиночества. То тепло, что согревало его тело, оберегая от зимней стужи и осенней влаги, было несравненно чужим по сравнению с царившей желаемой атмосферой. Осаму до жути странно себя ведёт. Эти не громкие, но не мало заметные чуждые эмоции, которые улавливает Ацуши, прилично меняясь в лице и выражая абсолютное не понятие. Началось такое поведение не так уж и давно, возможно, раньше оно не было настолько ярко выраженным, как сейчас. Эта выпивка, разгулье и неестественное поведение. Таковые действия принуждают задуматься, хорошенько подумать и поразмышлять. Накаджима упустил один шанс, но предстоящую возможность он не упустит. Блондин искренне надеялся на своё прирождённое умение пить, которое он так и не испробовал. Рискованно. — Ого, у Вас даже есть опыт, Дазай-сан. Не знал. — Мне пришлось вникнуть в часть готовки под давлением обстоятельств, — не переводя взгляд на Накаджиму, мужчина продолжал процесс готовки, не отвлекаясь на мелочи. — Желание утолить свой голод всё-таки перевесило желание ничего не делать. — Кто же поделился с Вами умением? — Один назойливый любитель вина. — Ваш друг? — решил полюбопытствовать Ацуши. — Скорее, рыжая бестия под статусом врага. Закончив с готовкой, блондин, устроившись на футоне, и Осаму, расположившийся в позе лотоса недалеко от Ацуши, активно, с рабочим энтузиазмом разбирали бумаги, попутно уплетая сладкий, медовый завтрак-десерт. Документы вещали о не давнем преступлении, что загремело в Детективное Агентство. Это дело не являлось серией убийств и ограблений. Девушка, жившая самостоятельно в юном возрасте, пропала. Не сказать, что это дело было переполнено одной мистикой, в квартире пропавшей без вести найдены следы, указывающие на присутствие посторонних людей. Как было известно, что заявление пожилой женщины, у которой Накано Харуми снимала квартиру, не принималось ни одним отделением полиции. Молодая особа была выгнана из приюта в свои шестнадцать лет, по словам Изуми-сан (пожилой женщины) девушку серьёзно подставили её же сверстники, которые испытывали к ней отвращение, в следствии чего она лишись единственной крыши над головой. Всяческие издевательства были привычны Накано, а насильственные действия сексуального характера оставили огромное клеймо на её дальнейшую жизнь. — Так как тело не найдено, нельзя быть абсолютно уверенным в том факте, что она мертва, — вслух возносил свои мысли светловолосый, следом продолжая свои рассуждения. — Она была жертвой общественного непотребства, кому же она могла мешать после своего исчезновения из приюта… — Ты ведь имел возможность наблюдать такие издевательства со стороны, да, Ацуши-кун? Лицо Накаджимы резко стало выражать некую растерянность и замешательство. Абсолютный ступор. Его загнали в угол. — Знаешь, мне интересно знать откуда у тебя шрам, и кто оставил его на твоём теле, — без колебаний произнес Осаму, следом указывая точное расположение рубца, прикоснувшись кончиками пальцев к ткани домашней хлопковой рубашки. — Не только я утаиваю правду. — Каждый из нас что-то таит в себе. — Что произошло тогда? — задал вопрос мужчина, прислонив полностью ладонь к чужому телу, подняв её выше, тем самым указав протяженность шрама. — Свой вопрос я задал первый, — Ацуши пытался отвечать без растерянности, возвышая существующую непоколебимость. Выходило неплохо. — Поэтому хотелось бы услышать сначала ответ от Вас. Молчание, означающее беспрекословное согласие. Документации было много, но информации в ничтожном количестве. Нужно было напрячь все свои знания, извилины, которые только имеются. По крайней мере, задача двух напарников была одна — отыскать девушку целой и невредимой. — Вариантов здесь на самом деле уйма. Она могла погрязнуть в долгах, нагрубить какой-нибудь особе, имеющей высокий статус. Возможно, её вообще никто не выгонял из приюта. Она могла сбежать из него самостоятельно, — предположил Осаму, ткнув пальцем в фотографию. Нервно сглотнув, у Ацуши стали подрагивать пальцы. Отрывки из воспоминаний счастливого детства всё чаще и чаще всплывали яркими чёткими кадрами, постепенно припоминая те самые лица, что без единой доли жалости избивали и насиловали чужое, не принадлежащее им тело. — Возможно, у неё есть родители с немалым бюджетом, вследствие этого её могли похитить как заложницу, которую требуется выкупить. Для родителей, которые отказались от собственного ребёнка, её смерть ничего не будет означать, у них даже не появится чувство потери, — провозгласил Накаджима, удерживая спокойный темп голоса. — Возможная версия, — кивнул Дазай. — Даже не возможная, а реальная. Чужое любопытство рушило все стены, которые только возможно было сломить. Находясь в окружении бумажных документов со своей особой индивидуальной историей, двое сотрудников Вооруженного Детективного Агенства строили линию преступления, вникая в очередное драматическое происшествие. Насколько были страшны мысли и воспоминания о приюте мог знать только блондин, перенёсший всё, что перенесла пропавшая девушка. Насилие, регулярные избиения и кровь, что пачкала бледный покров. Но чувство ничтожности было самым отвратительным. Оно принуждало принять своё поражение, в следствии теряя важное рвение к победе и справедливости. Без должного энтузиазма невозможно выполнить ничего, а дети в роли истязателей только в добавок уничтожали подобную цель. Множество стандартных внушений по поводу своей принадлежности в обществе, но позабытая истина этого мира. Каждый сам за себя, каждый обязан отстаивать свои права, каждый из вас должен плевать на всех, выставляя только себя на первое место. Это самолюбие, что будто бы очередной раз внушал отец, всячески казалось проявлением эгоизма, но сейчас Накаджима считал совсем по другому, ведь есть истина во всём этом. Но вряд ли он изменит своё отношение ко всему, отталкиваясь на не правоту этого мира.