Сладкое беспамятство

И вновь бушующие страхи в твоём сердце!

Сознание, полное смятения и замешательства.

Почему именно я, Дазай-сан?

— Ну и как? — победоносно спросил шатен и приподнял свой стакан. Подобная ситуация слегка выводила Накаджиму. Он был до ужаса облапошен собственными мотивами, обманут и зверски расколот. Казалось, только что он упорно отказывался от предложения выпить, тяжело вздыхая, соответственно покачивая головой. События разворачивались намного интересней, чем ожидалось. Посиделки никогда не были плохим знаком, хотя под волной всевозможных алкогольных осознаний этот вечер мог бы стать самым особенным и значимым во всей истории календарных дней. Осаму как-будто находился под давлением апатии, ведь даже учитывая его любовь к шутовству, он был чрезмерно тих и покорен. Юноша то и дело поглядывал на воодушевлённое безразличие, всё время ощущая мнимую неловкость. Отсутствие отвращения вызывало чувство тревоги, а смирение со вкусом шатена пришлось принять сразу и безоговорочно. — Я, — немного помявшись в своих словах, перебирая новые варианты для подходящего ответа, Накаджима звонко стукнул дном керамического сосуда об поверхность стола. Он пытался скрыть свою неуверенность. — Вы победили. Парень сразу судорожно схватился за кромку домашней футболки, став нервно мять и по очередности дёргать её за изнаночную сторону. Ацуши мялся. Его движения были неуклюжи, наполнены всяческой неряшливостью, а ещё лицо попросту горело. Румянец заливал его бледные щёки, и пылали соответствующим жаром. — А ты быстро пьянеешь, Ацуши, — выдвинул своё утверждение Осаму, находясь на грани начального опьянение и здравого ума. Накаджима не мог, в принципе, подтвердить тот факт, что шатен стремительно опускался в тески алкоголя. Ловко достав вытянутую бутылку нефритового цвета, мужчина подлил новую порцию одурманивающего пойла. — Раньше я был помешан на выпивке. — А на чём же вы всё-таки помешаны сейчас, Дазай-сан? — с явным любопытством провозгласил светловолосый. Его ужасно интересовал эдакий факт, а неловкость и понятие стыда сходили постепенно с протоптанной тропы. — Ни на чём, — чётко проговорил темноволосый, приподняв ладони рук, показывая свою непричастность. — Тогда на ком-то? — Это больше всего схоже на допрос, — постепенно ощущая хмельную смелось, Осаму поспешил сменить тему. Его взгляд пал на осмелевшего собеседника. — Тогда, чтобы избегать подобных вопросов, вы можете дать мне совет? — Ацуши с осторожностью отставил стакан — на самый дальний участок стола. — Эта тема касательно личной жизни. В мгновение шатен остановился, задержав стакан около окрашенных в алый цвет губ. В его голове появилось множество вопросов и догадок, которые сопровождались всяческими разнообразными вариациями и событиями. Осаму буквально побелел от близкой и предстоящей темы, значительно потускнев духовно и натянув на себя минорный взгляд. Кисти поддались лёгкой дрожи, а боль отдалась свинцовой тяжестью в висках. В голове было пусто, комок навязчивой боли безудержно ныл в груди. — Хорошо, я тебя слушаю, — натянутая улыбка так и святилась на блеклом лике, а вино следом было выпито залпом. — Ну, — проговорил Накаджима, потерев румяна холодными ладонями. — просто, я хотел бы посоветоваться. — Я отвечу по возможности, — Осаму некомфортно ощущал себя. Будто бы являлся лишним участником этой темы. — Что делать, если ты кому-то испытываешь чувства? — Очевидно же, принимать их. От конечного предложения блондин бегло приложил руки к лицу, прикрыв руками карминовую кожу. Щёки пылали от зверского стыда. Никогда он не общался с кем-то на такие близкие и даже интимные темы, хотя до порочной близости было как до края земли — слишком непостижимо. Ацуши не мог понять, буквально теряясь в себе, забываясь на несколько мгновений, и вновь возвращаясь на твёрдую землю. Он витал в своих собственных мыслях, как в вялом, тягучем похмелье и игристых нотах спиртного. Ацуши и вправду пьянел на глазах. — Дазай-сан, а как нужно целоваться? — довольно мужественно спросил блондин, преданно сохраняя пунцовый оттенок на своей белоснежной коже. Дазай моментально оцепенел, застыл, как каменная, неподвластная времени статуя. Он уже начинал жалеть о том, что принудил Ацуши выпить. — Никак, — резко ответил шатен, даже не собираясь развязывать эту тему. — Вам жалко опытом поделиться?! Да и не верю я тому, что у вас не было женщин! — смело утвердил блондин, пылко возмутившись на данный отказ. — Не моё это дело, на девушках практикуйся! — досадно ответил тот и махнул рукой, указав на дверь. — Таких же опытных как я, там сейчас пруд пруди. — Ну, Дазай-сан! Боже, Ацуши, ведёшь себя, как малое дитя. — А может быть у вас другие предпочтения? Мужчины, юноши, молодые парни? — Накаджима приподнялся, заинтересовано уставившись на брюнета. — Ацуши, ты в своём уме?  Дазай не мог понять цель задаваемых ему вопросов. Любопытство или ещё какая-нибудь глупая и тупая причина. Ацуши ведь уже довольно прилично пьян, хоть и выпил-то два стакана. Смеху можно было поддаться, а он ещё и рассчитывал на его умение пить. — Так да или нет? — Это обозначает только одно. Ты безумно пьян и тебе необходимо протрезветь за ночь. Я не стану откровеннее, если ты продолжишь мне задавать подобные вопросы, — Осаму приподнялся, отряхнулся и следом перешёл к Накаджиме. Вместо того, чтобы поддержать умную, в каком-то веке, инициативу Дазая, Ацуши только перевёл на него взгляд, продолжив упорно таращиться на объект изучения. — Это «да»? — на его лице сияла ослепительная и невинная улыбка, полная кретинизма. — Я не говорил «да», — очередной парный хлопок ладоней по лицу. Осаму был уже полностью убит поведением юного эспера, а он ещё когда-то мог считать его воплощением самой невинности и чистой девственности. Решив не обращать внимания на глупую лепет, он схватил парня под руки, надеясь на взаимную инициативу прекратить пьянство. Тот только лукаво улыбнулся и всё-таки покорно приподнялся, приняв помощь Осаму. Он уже с радостью, со слезами на глазах благодарил жизнь за не сложенный раньше футон. Спокойно опустив блондина, тот уже готов был скрыться из виду, как светловолосый крепко схватил дазаевскую ладонь. — Вы ожидаете мою реакцию? И вновь это назойливое молчание. — Если вы не относитесь к данному виду людей, так почему не отвечаете «нет»? — Я думал, что моё равнодушие к собственному полу довольно очевидно, — брюнет терял терпение и уже не сдерживал порывы гнева, что было довольно заметно. — Вы ведь симпатичный мужчина, у вас завидный рост и… Ладно я, ведь не являюсь красавцем, вряд ли у меня вообще кто-то будет! — жалостливо протянул Накаджима. — Так, стоп, ты сейчас назвал меня «красавцем»? — Я не говорил такого! — С кем тогда сравниваешь себя? Ацуши нерешительно временил с ответом, но знатно напрягал сознание и старался найти подходящую альтернативу на собственную речь. Это было забавно наблюдать, ведь Накаджима, будучи со стаканом алкоголя в руках, становился до жути прямолинейным, даже не теряя с такой чертой робость и мнимость. Сминая край рубашки и нервно гоняя свой взгляд, будто обследую новое место, парень решительно и бесцеремонно потянулся к бутылке, стоявшей неподалёку от футона. — Ацуши, может хватит? Осаму не стал медлить и отстранил вино от тянущихся к нему рук, разместив ёмкость на безопасном расстоянии. Всё-таки уж слишком они поодаль от обычных тем для бесед, тем более ему не следовало больше пить. И теперь он никогда не позволит выпить ему с кем-то без его скромной компании. — А может это вам хватит, Дазай-сан? Истинной на истину, упрёком на упрёк. Дазай понимал всё до мельчайших деталей. — Ну сколько можно?! — Ацуши приложил ладони к лицу, следом безоговорочно пустившись в плач. — Сколько времени вы продолжите повышать тон на меня! — речь сквозь заливистые слёзы было трудно различить, скованные движения, откровенные мысли, Накаджима бился в истерике, пытаясь сдерживать свою неуверенность. — Почему вы то близки со мной, то снова пренебрегаете мной! Почему? Что я не так делаю?! — контроль был потерян, а светловолосый гневно ударил кулаками мягкую перину футона, вцепился руками в неё, вжался затылком и закрыл лицо. Осаму следовательно сконцентрировался на беседу с Накаджимой, но ничего большего он не мог, теснил свои желания. — Ацуши, — холодные руки легли на шелковистые пряди, затем они скользнули к чертам лица, что Осаму торопился отстранить от назойливой простыни, лёгкой ткани, к которой прилип блондин. — Я с удовольствием отвечу на все интересующие тебя вопросы после того, как ты тщательно протрезвеешь и возьмёшься за ум. Нужно отдохнуть. — Дазай-сан, поцелуйте меня, — Ацуши сильнее вжался в хлопковую ткань, притихнул и будто бы задержал дыхание. Ладони самоубийцы смело перебрали серебристые пряди, затем коснулись багровых кончиков ушей, пылающих жутчайшим жаром. Осаму и сам зардел от такой просьбы, хотя отталкивался только от неадекватности, вызванной вследствие употреблённого алкоголя, не более. Только это. Только поцелуй. Только пару секунд. — Дазай-сан, пожалуйста, я сделаю всё что необходимо, закончу все начатые отчёты, — Накаджима стыдливо приподнял голову, продолжив сидеть, подогнув под себя ноги. Светловолосый весь зардел от таких непристойных желаний, от чего даже предпочёл зажмурить глаза. В данный момент он боялся увидеть Осаму. — я заберу на себя часть вашей работы! — Ацуши, постой, ничего не нужно! — от таких наборов просьб шатену стало совсем не по себе, он лишь присел к эсперу. — Открой глаза. Накаджима недовольно, но мнимо приоткрыл глаза и уставился в пол. — Теперь посмотри на меня. — Посмотрел… — негодующе взглянув в глаза самоубийцы, тигр сразу прикрыл лицо. — Хватит уже прятаться, Ацуши, — Осаму изящно, без особых усилий отвёл кисти рук от юношеской карминовой физиономии, и мягко, еле-еле коснулся губами застенчивых щёк. Ацуши таял, плавился от такой сладкой оральной ласки. В ответ он только сильнее стал ластиться к дазаевским губам, ощущая безумный трепет и яркий безудержный восторг. Что-то щемило в груди, колкой болью отдаваясь в теле. Дазай стеснил в ладонях побледневшее лицо, став одаривать пунцовые юношеские губы новыми сладкими поцелуями. Каждый становился всё крепче и слаще, а юный эспер всё чаще хватался за выглаженную кремовую рубашку. Стоит ли мне прекратить?